Глава 13 Прописка 2003, Актобе На утро среды Румия наметила дело, которое давно откладывала: прописку. Завуч уже несколько раз говорила, что без регистрации в городе они не имели права брать ее на работу, но учителей не хватало, и на это закрыли глаза. Румию всегда пугали очереди, чиновники, возня с документами и всевозможные проверки. Она чувствовала себя в таких местах маленькой девочкой и преступницей одновременно, запиналась, забывала, как отвечать на простые вопросы, путалась в датах и бесконечно перелистывала документы в папках: вдруг что-то потеряла или по ошибке взяла не то. Ее загоняли в угол взгляды чиновников, слова «нужна еще справка такая-то», она ненавидела свой голос, который при них становился неуверенным и тихим. Но откладывать было некуда. Тимур договорился с Лаурой, что та временно пропишет Румию у себя, и в среду они обе, отпросившись с работы, пошли в паспортный стол около РОВД. Несмотря на ранний час — шесть утра, у одноэтажного длинного здания толпился народ. Девушка в красной блузке протянула бумажный лист с фамилиями в неровный столбик. — Запишитесь и не забудьте номер! — сказала она. — Если пропустите очередь, попадете в конец, поэтому надолго не отходите. В списке было уже сорок три человека. Лаура закатила глаза. — Блин, я на такое вообще-то не рассчитывала. Думала, быстро пропишемся — и спать пойду. — Ты иди присядь где-нибудь, а я тебе маякну, — предложила Румия, доставая ручку. — Да тут и сесть негде, — Лаура обвела взглядом толпу. — Не, ну на фига бабкам прописываться, а? — она показала на двух старушек, присевших на скамейку. — А эти? — кивнула на смуглых людей в пестрой одежде. — Понаехали не знай откуда, а нам теперь часами стоять. К девяти утра очередь растянулась на весь двор. Люди толкались, ругались, пытались протиснуться, заклинали инвалидностью и оставленными дома малыми детьми, некоторые брали противным голосом и нахрапом. Когда Румию оттолкнула крупная девушка в джинсовой куртке, Лаура не выдержала: — Куда лезешь?! — Я тут стояла! — Где, ты в списке есть? Девушка в красной блузке маячила где-то впереди, и до нее было не докричаться. Синяя железная дверь иногда раскрывалась — толпа поглощала вышедших оттуда и отправляла внутрь новых. К десяти почти не продвинулись. — Слушай, я задолбалась, — сказала Лаура. — Ищи знакомых. Они ушли. Вечером Лаура пожаловалась Тимуру, и тот взялся за телефон: — Аза, брат, тут помощь нужна… Назавтра Румия и Лаура снова отправились в паспортный стол. Ровно в девять Азамат в полицейской форме провел их сквозь толпу, выплевывающую ругательства, зашел в кабинет с крепкой, как бетонная статуя, женщиной, а уже в девять тридцать вывел через черный ход. — Там еще одна печать осталась, начальника нет. Будет готово вечером, — сказал он. — Спасибо! — поблагодарила Румия. — А к кому потом подойти? — Подожди-ка, — Азамат протянул руку к ее волосам и снял паучка. Румию обдало волной жара. — Говорят, к удаче! — улыбнулся он и мягко опустил паучка на куст. — Я документы сам занесу. Дома будешь? — Да, — Румия почувствовала, что краснеет. — Ты крутой! — Лаура с интересом оглядела его. — А почему обручального кольца нет? Тимка говорил, ты женат. — Нам нельзя носить украшения, — ответил Азамат. — Кольцо может зацепиться за что-то во время погони и оторвать палец. — Ну-ну! — усмехнулась Лаура. — Удобная отмазка. Тимура в тот день отправили на проверку в Хромтау, и он должен был вернуться завтра. Лаура уехала к подруге, и Румия, как нарочно, осталась дома одна. Она проверила тетради, посмотрела на КТК новости, попыталась читать. В дверь позвонили. Азамат был с черной папкой, перевязанной тонкой лентой. — Можно войти? — по-военному спросил он. Румия впустила его. Он огляделся. — Вот документы, все сделали, — протянул папку. — Спасибо! — Румия взяла ее и помахала перед собой, как веером, чтобы сбить жар. — Погода классная, выйдем? — предложил Азамат. Она с облегчением выдохнула. На улице он купил в ларьке два мороженых со сливочными завитушками в вафельных стаканчиках, и они пошли во двор с беседкой, где до этого Румия часто бывала с Тимуром. Поначалу ей казалось, что все прохожие на них смотрят: то ли потому, что Азамат в форме, то ли из-за того, что она прогуливается с женатым мужчиной (хотя откуда им знать?), но потом все это вылетело из головы. Азамата было весело слушать. Он рассказывал, как недавно ездил обыскивать дом цыганского наркобарона. Сначала ничего не нашли, а потом один полицейский случайно открыл набалдашник в кухонном гарнитуре — и внутри оказались необычные монеты. На них с криком налетели женщины, а мальчик, то ли сын, то ли внук барона, орал: «Сволочи, жить не даете!» — Другие они, ничего не боятся! — с восхищением сказал Азамат. — Наши увидят полицейского — и взгляд каменеет, замечала? Румия представила крикливого смуглого мальчика в красной рубашке, жену барона с ворохом юбок и его самого, огромного, с черными кудрями и толстой золотой цепью на могучей шее. Румия смеялась над рассказами Азамата, и иногда их плечи соприкасались. — А о чем ты мечтаешь? — спросила она, когда они присели на лавочку. Азамат задумался. — Иногда у меня такие дурацкие мечты — ну, например, купить мотоцикл, который я в детстве хотел. Или уехать в Индию. — Почему в Индию? — Ну, не знаю. Пожить без забот. Когда всем пофиг, кто ты, что ты. И еще была одна мечта, но я ее потерял, — он опустил глаза и отряхнул брюки. — В общем, с мечтами у меня все плохо. Давай о тебе поговорим. Какая твоя мечта? — Я хочу стать дизайнером одежды, — Румия выжидающе посмотрела на него. — Ух ты, классно! — Но не знаю, получится ли. — Почему не получится? Ты умная, и вкус у тебя есть. Румия зарделась. — Сейчас такое время, — продолжил Азамат. — Хоть в пятьдесят можно пойти на курсы и стать кем хочешь. Даже я думаю научиться делать сайты. — Серьезно? — Ну да, тогда можно будет и в Индию. А ты прямо сейчас осуществляй свои мечты. Пока свободна от всяких обязательств, — грустно добавил он. — Интересно, а как найти такие курсы? — Румия встала и сделала несколько энергичных шагов. — Не знаю, в Алматы, наверное. — Поищу в интернете. Как я раньше не догадалась! Захотелось даже танцевать, появилась легкость. — Какой ты… — она взглянула на Азамата. — Какой? — с шутливым интересом спросил он. — Если скажу «классный», еще возгордишься, — она кокетливо передернула плечами. — Да ладно, — неожиданно смутился он, и Румия засмеялась. Они снова стали прогуливаться по кругу. Понемногу темнело. В некоторых окнах загорались огни. Дети галдели, играя в футбол на площадке, огороженной железной сеткой. — А можно тебя спросить? — сказал Азамат, когда они отошли в более тихое место, проход между домами, где росли тополя. Румия почувствовала в его голосе напряжение. — Да. — Почему ты мне не отвечала на письма? Я знаю, что случилось у вас, когда я ушел в армию. Так переживал за тебя. А потом? — У меня не было сил, — Румия ощутила, что ее тело снова наливается тяжестью. — Понимаю. Прости. Блин, зачем я спросил?! — Ничего. И была причина еще — Айка. — Ты же знаешь, у меня к ней ничего не было. А потом ты уехала, и мы встретились только сейчас. — Когда ты женат, — твердо сказала она, и они пошли дальше молча и без настроения. Подходя к своему подъезду, она споткнулась. Азамат удержал ее за руку. Что-то захватило их — жар, вихрь. Они стали целоваться: быстро, страстно, как влюбленные после долгого расставания. В это время зазвонил его телефон, и Румию обдало порывом холодного ветра. Когда Азамат извинился и отошел, чтобы поговорить, она открыла железную дверь и взбежала по лестнице. Он не кинулся вслед. Лаура была дома, и Румия, сказав, что болит голова, сразу легла, даже не умываясь. Она чувствовала на себе его запах, мягкие сильные губы. Понюхав свои пальцы, вдохнула что-то неуловимое, но очень близкое, и больно их сжала.

Глава 14 Отцы и дети 1995, поселок П. под Актобе Папа приехал с кем-то из поселковых на забрызганном апрельской грязью жигуленке. Опираясь на костыли, вошел в дом, поцеловал Румию, сел в кухне на табуретку. От абики он прятал взгляд и, когда она предложила большую пиалу с сорпой, торопливо взял, отпил и сказал: — Рақмет. Они поели мясо, и папа ушел в спальню. Румия, допив чай, тихо подошла к нему и долго смотрела, как он шумно сопит, как лежит неподвижно его загипсованная нога, как он морщится во сне, пытаясь устроиться удобнее. Приходили соседи, у которых был телефон дома, — сказали, что маму прооперировали, родился мальчик, но он в тяжелом состоянии. Румия представила крохотного малыша, обложенного трубками, — видела такого по телевизору. Абика передала в больницу с попуткой суп-лапшу в литровой банке и пеленки, которые мама приготовила заранее. Папа приноровился перескакивать через пороги на костылях. На крыльце сел, уложил ногу в гипсе на резиновый коврик и долго курил, не обращая внимания на Румию, которая подсела рядом. Вечером, когда к нему пришли мужики, он пил с ними в гараже на полуразвалившемся диване и пьяно плакал, что всегда хотел сына. Румия принесла ему соленые огурцы, а потом ушла в дом. Абика жила в эти дни с ними, готовила еду, стирала. Румия помогала ей развешивать белье, сыпать зерно курам и собирать яйца из старых коровьих кормушек, которые те облюбовали под гнезда. В школе Айка пыталась развеселить ее, рассказывая разные истории, но Румия не могла смеяться. Выводила в конце тетради печатными буквами «Мама», как будто только научилась писать. Думала о братике, гадая, есть ли у него уже имя или еще нет. Они несколько раз пытались обсудить во время беременности, как назвать малыша, но абика ругалась, что еще рано. С Азаматом несколько раз столкнулись в коридоре, Румия отвела глаза. Однажды она вышла среди урока в туалет и встретила его на лестнице. Рядом никого не было, и он подошел к ней. — Как ты? — Хорошо. — Можно прийти к тебе вечером, выйдешь? — Нет, папа дома. Лучше не надо. На лестнице показалась техничка, и Румия торопливо пошла вниз. «Если буду встречаться с ним, то меня тоже будет ждать наказание, — подумала она. — Ведь Айка первая в него влюбилась». Ей сейчас нужно было вести себя исключительно правильно, чтобы Тот, Кто решает все судьбы, поскорей позволил маме и братику вернуться домой. Даже Мара притих, больше не приставал, а один раз положил перед ней открытку с видом красивых гор. «Дядя привез из Алматы, мне не нужно», — смущенно пробормотал он и отошел. После обеда к дому подъехала иномарка с затемненными стеклами. Румия вытряхивала дорожку, когда из машины вышли Сигай, бывший мамин ученик, и бритоголовый парень в спортивном костюме. Спросили отца. Папа заторопился, чуть не упал на пороге и строго велел Румие не выходить из дома. Она смотрела в окно через полупрозрачный тюль, как папа сел в машину, и чувствовала, как ладони становятся неприятно липкими. К ее облегчению, вскоре из двери показались костыль, нога и, наконец, сам папа. Позже она услышала его разговор с дядей Бериком. — Они будут нас крышевать, — сказал он. — Зачем это тебе? — удивился дядя Берик. — Без крыши нельзя. Айсулу ведь то менты, то хулиганы доводят. Каждый раз, как увидит эти надписи на ларьке, истерика. Пусть немного платить придется, зато заживем спокойно. Иномарка приехала спустя три дня, и Румия наблюдала, как папа злился и грозил кому-то невидимому кулаком. Как только машина отъехала, она выбежала к отцу. — Сволочи, — бормотал папа. — Я ведь сначала думал, что Дашка, но все равно не верил. Румия ничего не поняла, но не успела спросить, увидела, что к ним бежит дядя Берик. — Ермек, — кричал он. — Друг, помоги! — Ты мне не друг! — сплюнул папа. — Ну прости, он же пацан еще, я сам ему всю дурь из башки выбью, клянусь. Только скажи этим своим. Из дома дяди Берика раздался истошный женский крик. — Дашка, — дядя Берик сделал такое лицо, что казалось, вот-вот заплачет. — Ермек, что сделать, на колени, что ли, перед тобой встать, скажи! — закричал он. Папа поковылял на костылях к их дому, где стояла иномарка бритоголового. Двое парней выволокли сына дяди Берика, Руса. Третий удерживал тетю Дашу, которая рвалась вслед за ними. — Стой! — закричал папа. Те продолжали идти. Он прибавил шагу, дядя Берик подбежал к нему, пытаясь помочь идти. Папа отмахнулся и пошел сам. Они поравнялись с бритоголовым, стоявшим около машины. Начали разговаривать, размахивая руками, папа снова чуть не упал. Румие хотелось узнать, что происходит, но подойти ближе было страшно. На шум собирались зеваки. Папа сел с бритоголовым в машину. Когда они вышли, тот что-то коротко сказал своим людям, они отпустили Руса и сели в машину. Иномарка засигналила и резко поехала, едва не сбив дядю Берика, едва успевшего отскочить. Тетя Даша бросилась обнимать сына, потом подошла к папе и рухнула перед ним на колени. Он, подпрыгивая на одной ноге, направился к дому. Дядя Берик шел следом. — Прости, Ермек, — говорил он. — Я ж не знал, это Дашка, дура, его натравила. Папа остановился и хмуро посмотрел на него. — Теперь я должен этой братве, — сказал он, четко выговаривая каждое слово. — С ними не шутят. — Я все сделаю, Ермек, обещаю! — Руми, пошли домой, — сказал папа. Это был первый раз после больницы, когда он заговорил с ней. — Ермек, от Айсулу ничего не слышно? — спросила дома абика. — Схожу к соседям. Минут через пятнадцать Румия услышала, как хлопнула калитка. Папа не вошел в дом. Когда она выбежала, он сидел на крыльце, костыли валялись рядом. — Что сказали? — спросила Румия. Папа молчал. Она вглядывалась в его лицо и понимала: что-то случилось. — Мой сын умер, — наконец сказал он и закрыл глаза. Румия почувствовала, как горло сжалось. Она потрогала облупленную краску на двери, и та посыпалась шелухой, испачкав пальцы. Вышла абика. — Иди в дом, — шепнула она. В комнате Румия легла на кровать, хотела представить своего братика, но не смогла. Его образ размылся. Душило внутри, но слезы не шли. Почему Тот, Кто наверху, не спас малыша, он же не виноват? И про какую расплату все время говорит абика? Комок в горле никак не проглатывался. Послышались шаги. Румия вышла в прихожую и увидела папу. Держа бутылку водки, он проковылял в спальню. В ту ночь дерево душило Румию и не отпускало.