Глава 10 Усталость 1995, поселок П. под Актобе Мама стала ходить, по-утиному переваливаясь с боку на бок. Ее расплывшееся лицо с пигментными пятнами напоминало бумажный портрет, на который попала вода. Живот стал таким огромным, что с ним приходилось считаться: за обедом она отставляла стул подальше и медленно усаживалась. От сидения в ларьке на неудобном табурете быстро уставала спина и отекали ноги. За завтраком мама высказала папе: — Ларек полдня закрыт. Румие надо учиться, а я себя плохо чувствую. Где ты все время ходишь? — По делам. Папа, не поднимая глаз, нехотя ковырялся в каше. Когда он вышел, мама расплакалась. Румия вчера слышала, как она сказала абике: — Наверное, в нашем роду так и не будет счастливых женщин. Сколько нам еще искупать свой грех? Абика, увидев в проходе Румию, поджала губы и промолчала. Когда после школы Румия сидела в ларьке, в окошко снова заглянул Бека. — Две бутылки дай. — Нету, — сказала Румия, наученная папой. — Водку продает только отец, он будет вечером. — Э, пигалица, ты чё, не слышала? — в ушах зазвенело от его голоса. — Видите, ничего нет! — она повертела головой по ларьку. Бека ударил сбоку окошка, зазвенели бутылки. — Пива тогда дай. — Деньги вперед. — Чё? Послышался звук снизу — видимо, он пнул ларек, — и Румия закрыла лицо руками. Ей казалось, что ларек развалится, как теремок из сказки. — Лан, не гони, — сказали сбоку. — Пошли, чё к девчонке пристал. Бека, матерясь, отошел. Румия подождала, с колотящимся сердцем выглянула в дверь и увидела их с Юркой спины. Она быстро закрыла замок и пошла домой. — Я не буду больше торговать, — сказала она отцу вечером. — Бека опять приходил, я боюсь. Папа ничего не ответил и вышел. Крики родителей были слышны уже от калитки. Румия, придя из школы, помедлила, почистила палкой подошву сапог, протерла голенища тряпкой, заглянула на веранду. Услышав мамины рыдания, хотела тихонько притворить дверь и уйти к абике, но заметила ее старенькие галоши — значит, она тоже здесь. Вздохнув, Румия вошла. — Я думала, забеременею, ты будешь лучше ко мне относиться! — кричала в кухне мама. Увидев Румию, на мгновение замолчала — и зарыдала снова. Папа сидел за столом, опустив голову. Абикин взгляд метался. Она взяла полотенце, вытерла со лба пот и сказала маме: — Болды, Айсулу, хватит. Может, Камшат наговаривает! — Но он ведь не отрицает! — обессиленно произнесла мама. — Румия, иди к себе. Румия отошла, чтобы ее не видели, но осталась в прихожей. — Все, Ермек, я устала, — мама всхлипнула. — Это же позорище, что уже на ларьке про твои похождения пишут. Я этого не потерплю! Если хочешь, уходи к своей Светке. — Не глупи, Айсулуш. Обещаю, больше этого не повторится. — Ты сколько уже обещал! Ох, дура я, думала, осчастливлю тебя сыном, надо было сделать аборт! — Не говори так! Послышался звук открываемого ящика, а следом испуганный вскрик абики: — Убери нож! У Румии застучало сердце, и она дернулась в сторону кухни. Застыв на пороге, увидела нож в руках мамы. — Да что ты, — раздраженно сказала мама абике. — Порежу хлеб, меня от голода мутит. Она взяла белый хлеб, отрезала корку и стала жевать, прикрыв глаза. Абика налила из крана воды, подала маме. Та сделала глоток и отставила стакан. — Поехали! — решительно сказала она папе. — Куда? — всплеснула руками абика. — Мы поедем к Светке, Ермек, и ты при нас обеих скажешь, что бросаешь ее. — Ты с ума сошла? Зачем? Я же тебе пообещал, — папа привстал. — Тогда поехали к Кусаиновым, они нам должны, пусть отдают. — Зачем тебе это сейчас? — недоуменно спросил папа. — Я не могу просто сидеть, надо что-то делать! — закричала мама, и он тяжело вздохнул. — Хорошо, поехали. Румия смотрела в окно, как они сели в машину, как папа просигналил теленку, чтобы ушел с дороги. «Ауди» резко дернулась и поехала. По стеклу затарабанил дождь. — Вот куда в такую погоду? — прошептала абика. — Переодевайся, будем обедать.

Глава 11 Мечты 2003, Актобе Вечерами Лаура закрывалась в комнате, и потом оттуда раздавались звонки и ее веселый голос. Приходил Тимур, они с Румией гуляли, иногда смотрели кино. Целовались редко и скупо, едва касаясь друг друга губами. Тимур любил рассматривать ее тонкие пальцы на своей крепкой крупной ладони, трогал ногти, которые она стригла коротко — он как-то обмолвился, что не любит длинные, а Румия не была против. Иногда гладил ее волосы, которые она всегда считала слишком тонкими и мягкими — хотелось погуще. Ей нравилось, что он совершенно не пьет — это был самый большой плюс. Не курит. Не обращает внимания на других девушек. Заботливый: постоянно спрашивал, не холодно ли ей и не устает ли она в школе. А когда Румия собралась на выходных с учениками в театр и распереживалась, что они разбегутся, он помог довезти детей из школы и обратно. Теперь ей хотелось знать о нем и его семье больше. Есть ли у него отец? Держит ли обиду на мать? Вопросы крутились в голове, но так и оставались незаданными. Однажды за столом, когда они пили чай в квартире Лауры, Румия спросила: — Тимур, у тебя есть мечта? Он подпер щеку кулаком (абика не разрешала так делать, говорила, примета плохая), подумал и ответил: — Я хочу большую семью, двухэтажный коттедж. Чтобы там жили несколько поколений: я, тетя, мои дети, потом внуки. И было много деревьев в саду. Румия отметила про себя, что он не сказал про жену — наверное, постеснялся. В ее воображении возникли яблони, дети, играющие с мячом на зеленом газоне, смешные фигурки гномов, которые она недавно видела в чьем-то дворе, незнакомая смеющаяся седая женщина и крепкий старик. Она не успела подумать, кто это, как Тимур задал ей тот же вопрос. Румия помедлила, как будто сама пытаясь поверить, что это и вправду ее мечта. — Я хочу создавать модели одежды. Он удивленно посмотрел на нее: — Я думал, тебе нравится быть учительницей. — Ну, я пошла в пед, потому что не знала, где еще учиться. Мама говорила, швеями становятся только троечницы, а о дизайне одежды я тогда даже не слышала. Я рисую эскизы, но это для себя, моя тетя по ним иногда шила наряды. — Мне кажется, это как-то не очень… понятная профессия. Я вот тоже хотел когда-то летчиком стать. Но потом решил, что на железную дорогу устроиться проще. Она везде есть. Наверное, где-то в Париже или Москве дизайнеры востребованы, но у нас… Ни разу не слышал. — Ну да, я тоже не представляю, с чего начать. Твоя мечта кажется реалистичнее, — она улыбнулась, хотя что-то неприятно кольнуло в боку. — С ней тоже сложно, — он вздохнул. — А ты о семье не мечтаешь? Румия глотнула горячий чай и обожгла язык. — Я бы хотела, чтобы рядом были близкие люди, чтобы мы не были разбросаны, как сейчас. Абика живет одна, Мадина, моя тетя, — тоже, я тут, папа — непонятно где, то дома, то нет. Но не верится, чтобы мы могли жить вместе. Тимур приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал. В тот день он ушел поздно. Ночью Румию разбудил шум за окном. На улице было уже тепло, и форточки не закрывали. Во дворе несколько парней и девчонок орали и прыгали на железной горке. — Да перестанете вы тут безобразничать?! — крикнули сверху. — Отвали, бабуля! — раздался хохот. — Я тебе дам щас бабулю! Милицию вызову! — Апай, ну чё вы нервничаете! Сейчас мы уйдем, — миролюбиво сказал один из парней. Захотелось пить. Румия проскользнула в кухню. Включила свет, увидела на настенных часах, что уже десять минут второго, налила в кружку воду из банки, где она отстаивалась, выпила залпом. Легла. Чтобы быстрее заснуть, стала перечислять в уме имена учеников. Начала с семиклашек: у них она чаще всего проводила уроки и, чтобы всех запомнить, посмотрела значения некоторых имен в интернете. Асе́ль — «сладкая, медовая» — добрая девочка с пушистыми волосами, заливисто смеется. Айна́ — «зеркало» — умная, но въедливая, так и норовит поймать на чем-то, что учитель не знает. Ами́на — «надежная» — шустрая, дерется с мальчишками, всех задирает. Анаргуль — «цветок граната» — почти всегда молчит, а если спросишь на уроке, встанет и застывает. Румия пыталась ей подсказывать, спрашивать ее наедине, но та словно не слышала. На переменах она приносила Румие печенье, и нельзя было отказать, иначе пухлое лицо грустнело. Асылжа́н —«благородная душа», ответственная. Саша — Александр — «защитник». Общительный, недавно вступился за одноклассника и подрался. Нуржа́н — «светлая душа». Веселый мальчишка, сочиняет стихи, иногда их поет. Ле́ра — Валерия — если верить интернету, здоровая и волевая. Реальная Лера и вправду всегда имеет свое мнение, сыплет фактами из энциклопедий. Наконец, Мади́, «ведомый верным путем», тот самый, который при первой встрече представился как Кожа. Кстати, ящерицу позже он все-таки раздобыл, хоть и дохлую. Румия улыбнулась, вспомнив, как он допекал ее в первые дни работы. Выход нашелся благодаря Тимуру, который придумал, как его усмирить. Однажды Румия подозвала Мади к себе: — У тебя одни двойки и тройки по биологии. — А у меня по всем предметам так, — горделиво сказал он. — Знаю. А хочешь, чтобы были пятерки и четверки? — Хочу. Нарисуете, что ли? — Поставлю. Но и тебе надо будет постараться. — Учить ничего не буду, — отрезал он. — Да тут чуть-чуть, — Румия показала один раздел параграфа в десяток строчек. — Прочитаешь и расскажешь отсюда досюда. — И все? Не врете? — недоверчиво протянул он. — Да, именно эту часть. Я сейчас объясню. Но тебе нужно поднять руку. Договорились? А в конце спрошу тебя, каких рептилий знаешь, это же не сложно? Он скривил губы, потом кивнул. На следующий урок Румия спросила: — Кто готов отвечать? Сразу взметнулись руки с первых рядов. Отличники. На последней парте Мади приподнял ладонь. — Алимов, к доске! — вызвала его Румия, нарочито по фамилии, чтобы не выдать заговор. В глазах отличницы Канапьяновой сверкнула усмешка. Мади не спеша вышел и начал рассказывать. Даже нарисовал на доске схему строения скелета кошки, хотя этого не требовалось. Канапьянова начала шептаться с соседкой. — Садись, пять! — сказала Румия, пряча улыбку. На перемене Мади подошел к учительскому столу сам: — А можно я и завтра так выучу? За следующие две недели он получил кучу пятерок и почти перестал хулиганить. Даже стал помогать развешивать карту на стене, переносить экспонаты и утихомиривать других. Иногда у Румии мелькала мысль, что она поступает не совсем честно, давая ему фору, но, глядя, как горят его глаза, она успокаивалась. Вышедшая с больничного классная руководительница спросила Румию: — Что вы сделали с Алимовым? Я уж и по-хорошему с ним, и по-плохому, ничего не получалось. Добрый мальчишка, а после развода родителей превратился в неуправляемого. Но вы молодец! Румие стало неловко, что похвала не заслужена, и на следующий день она решила поговорить с Мади: «Скажу ему, что это не совсем честно. И что он всегда может подойти с вопросом, как и любой ученик, я помогла ему достаточно». Перед уроком поговорить они не успели, и она его решила в этот день не спрашивать. Но он тянул руку весь урок, хотя они договорились только на первый параграф. — Алимов, ты готов отвечать?! — Да. Я еще энциклопедию по этой теме прочитал, можно рассказать? — Конечно, — обрадовалась Румия и после ответа с особым удовольствием поставила ему пятерку. — А знаете, о чем я мечтаю? — сказал ей Мади после урока. — О чем же? — Я хочу стать певцом! Только папа говорит, что это не мужская профессия. — Почему же не мужская? — Румия приподняла брови. — Есть очень много замечательных певцов-мужчин. И ты, если хочешь, обязательно своего добьешься! Мади внимательно посмотрел ей в глаза, точно проверяя, правду ли она говорит. За окном опять зашумели. Надо что-то придумать и с Анаргуль, подумала Румия, зевая, и отправилась спать.

Глава 12 Дурная весть 1995, поселок П. под Актобе Милицейский УАЗ подъехал к дому около шести вечера. Родители еще не вернулись. Абика, завидев машину из окна кухни, вытерла о передник руки и засеменила к двери. Румия смотрела, как хмурый милиционер в голубой форме что-то говорил ей, как абика схватилась за голову и стала оседать на землю. Румия выбежала во двор. Абика уже сидела на лавочке и приговаривала: — Ай, Аллах, помоги нам! Молоденький милиционер с тонкими усиками, увидев Румию, что-то промычал и глянул на второго, постарше. Тот откашлялся, посуровел, но его лицо быстро смягчилось. — Ты Сеитовых дочка? — Да. Абика схватила Румию за руку и начала ее гладить. Румия непонимающе посмотрела на нее. — Твои папа и мама в больнице, попали в аварию. Но они живы, — сказал милиционер. Румия резко вдохнула, в груди закололо. Абика обняла ее: — Как чувствовала, что это добром не кончится! Дома она то тихо плакала, то причитала в голос, что беда не приходит одна, то жалела внучку и успокаивала ее, хотя из них двоих именно Румия внешне сохраняла невозмутимость. Она не произнесла ничего с тех пор, как узнала об аварии. Абикины слова падали внутрь нее, как тяжелые камни. В конце концов Румия легла на диван и закрыла глаза, притворившись спящей. У нее заныло в животе, когда абика прошептала: — Я говорила, мальчика нам нельзя. Ох, Айсулу, Айсулу, ну почему ты такая упрямая, прости Аллах. Пусть моя дочка выживет! И зять тоже. Абика разложила на паласе шерстяную кофту, ее молельный коврик остался дома. Опустилась на колени, поправила подол и стала шептать молитвы. Румия присела рядом, держа ладони раскрытыми перед грудью: она тоже хотела попросить, чтобы все было хорошо, но не знала, как. Подняла глаза и мысленно сказала, что, если кому-то нужно умереть, пусть умрет она. Представила, как лежит бездыханная на кровати, рядом плачут близкие, и в этот момент у нее наконец потекли слезы. «Странно, мне себя жальче, чем их», — подумала она и попросила прощения у кого-то сверху. Абика молилась страстно, громко шепча, вздыхая. Казалось, она упрашивает всесильного и невидимого сделать что-то. Иногда ее тон был возмущенным, резким, и Румия пугалась, что тот, кто сверху, рассердится и сделает все наоборот. Потом голос абики становился спокойным, мерным, она бормотала слова молитвы как в забытьи, раскачиваясь в стороны. Румия стала повторять за ней. Потом они долго сидели, безмолвно обнявшись. Постепенно стали собираться соседи, услышавшие дурные вести. Они успокаивали абику, вздыхали. Одна из коммерсанток, чеченка Эльнара, у которой тоже был ларек, побольше, и единственный в поселке радиотелефон, стала звонить в больницу. Румия напряженно смотрела на большую черную трубку. — Скажите, как там Сеитовы? — спросила Эльнара. — Что значит «завтра звоните»? Вы обязаны отвечать, я буду жаловаться вашему начальству! Потом долго слушала, добавляя: — Так, так. В конце сказала: — Дай Бог вам здоровья, уважаемая! И многозначительно посмотрела на всех. — Ну что там? — нетерпеливо загалдели соседи. Абика расширила глаза. Румия замерла, боясь услышать что-то плохое. — С Ермеком все хорошо, только сломал ногу, завтра можно забирать, — сказала Эльнара и взглянула на Румию. — А Айсулу? — выдохнули все в один голос. — Айсулу живая, но… — Эльнара опять посмотрела на Румию. — Говори, — попросила абика, зажав губами кончик платка. — Будут делать кесарево. Все коротко повздыхали: — Ну что ж… — А сколько у нее срок? — Семь месяцев. — Ох, рано. Пусть Аллах ей поможет! Одна из соседок притянула к себе Румию и погладила по спине. В глазах абики мелькнула слеза, но она тут же отвернулась к окну и вытерла ее. Поохав, по очереди встали: — Ладно, давайте, не переживайте, все будет нормально. И, покивав головами, вышли. Абика задумчиво сидела за столом. — Не избежать расплаты, — тихо сказала она, а когда Румия вопросительно на нее глянула, отвернулась и стала набирать воду в чайник. Через полчаса абика сидела перед полной пиалой, так и не дотронувшись до остывшего чая. Румия съела конфетку и не почувствовала ее вкуса. Тихо постучали в окно, и только сейчас они заметили, что стемнело. — Опять за водкой пришли. Скажи через дверь, взрослых дома нет, не открывай, — сказала абика. Румия прислонила к стеклу лицо, держа с боков ладони, и увидела Айку с Азаматом. Накинула куртку: — Это ко мне, друзья. — Поздно, какие друзья, никуда не ходи, — всполошилась абика. — Да-да, я сейчас. Они обнялись с Айкой. — Я, как услышала, сразу к тебе, а тут Азамат около вашего двора ходит. — Да, — кивнул он. — Я это… Может, помощь нужна? — Не знаю, — Румия отвела взгляд. — Ну, в общем, говорите, если что надо. — Хорошо. Румия села на крыльцо, Айка — рядом, обхватила ее за плечи. — Вот увидишь, все будет хорошо! — сказала она. — Скоро твои родители приедут! Послышался стук в окне. — Ой, абика, — Румия вскочила. — Ладно, давайте, а то она беспокоится. На прощанье Азамат мягко пожал ей руку. Дома она понюхала ладонь, сохранившую его запах. В эту ночь, несмотря на все произошедшее днем, спалось крепко.