Глава 22 Любовь — это… 1994, поселок П. под Актобе К выходным торговля пошла хорошо. С утра те, кто ехал в город, забегали за сигаретами и жвачками. К обеду больше покупали «сникерсы» и просили чего-то поесть. Абика стала жарить пирожки с картошкой, они улетали на ура. К вечеру молодежь подходила за пивом, потом брали вино — чаще всего модное ярко-розовое игристое «Мадам Помпадур». Ближе к ночи тянулись за спиртом. Мама закрывала ларек в девять часов, но люди все равно шли. Стучали в окно, просили водку, кричали и матерились. Многим отпускали в долг. Мама тщательно записывала фамилии и цифры в большую тетрадь, похожую на школьный журнал. Румие казалось, что она выставляет оценки: «Павлов — 100 тенге. Тройка. Баймуратовы — 50. Четыре. Гейгер — 200. Оставить на второй год». Первое время, когда родители ездили за товаром, они запирали ларек — но люди приходили, возмущались, поэтому на торговле начали оставаться Румия с абикой. — Если что, рядом дядя Берик, — говорил папа. — Свисток в кармане? — перепроверяла мама. Румия звала Айку, чтобы не было скучно. Абика с покупателями не церемонилась, особенно с теми, кто приходил за спиртным: в долг не давала. Если это были женщины, им доставался презрительный взгляд. — Үй, албасты! [108] — говорила она, когда те отходили подальше. Румия с Айкой хохотали. — Абика, а вон тот усатый на кого похож? — На Чапаева! — А откуда ты его знаешь? — Э-э, девчата, думаете, я совсем из ума выжила? Кино смотрела, на Урале он утонул. — Абика, а почему по-татарски красивая — это мотор? — Мотор емес қой, матур! [109] — А аташка тебе говорил: моя матур? Подружки покатывались со смеху. — Смейтесь, смейтесь! — укоризненно качала головой абика. — Эх, молодые. Замуж выйдете — наплачетесь. Это почему-то веселило больше всего. К концу лета мама стала оставлять Румию одну в ларьке: она знала все цены, могла объяснить разницу между сигаретами и спокойно ответить недовольному покупателю. Внешне тоже изменилась: подросла и окрепла, хотя и осталась невысокой и худенькой. Мама давно перестала заплетать ей косички, и Румия собирала волосы в хвост. На первое сентября она надела обновки: черную расклешенную юбку до колена и белую блузку с воланами. — Совсем девушка! — восхитился папа. — Ох, лучше бы оставалась подольше маленькой, — мама вздохнула. В школе одноклассники с удивлением оглядывали друг друга. Все девчонки выросли, кое-кто стал выше учителей. У Вальки появилась тяжелая грудь, у Жанарки — завлекательная походка. Некоторые мальчишки тоже вытянулись и покрылись прыщами, но смотрелись пока нелепо, как бледные побеги в тени раскидистых деревьев. Айка явилась на линейку в джинсовке и с обесцвеченной челкой. Ее мама тоже ушла из школы — теперь она торговала вещами на рынке. — Что за внешний вид, Копжасарова? — прошипела классная Галина Мухтаровна. — Завтра же приведи себя в порядок, и никакой джинсы! Румия стояла во втором ряду, и все ее раздражало: синтетическая блузка, которая чесалась под мышками, стихи первоклассников, фальшивые пожелания учителей, которые через час зайдут в классы и начнут орать, а Ромку, стоявшего рядом и постоянно хихикавшего, хотелось стукнуть чем-нибудь по спине. Наконец директор объявил, что линейка закончена, и все разошлись по классам. — Оба-на, Сеитова! — одноклассник Мáра перегородил им с Айкой проход. — Чё, говорят, у вас бабок теперь до фига? У Мары два брата сидели за воровство, а третий стоял на учете за драку, поэтому с ним старались не связываться. — Отвали, а, — сказала Айка, убирая его руки с косяка. — Ты чё такая бóрзая, — Мара взял ее за подбородок. — Не врубаешься, с кем базаришь? Румия стала оттаскивать Айку. — Э, убрал руки, — сказал кто-то за ее спиной, и она невольно отодвинулась к стене. Это был Азамат из одиннадцатого класса — одного роста с Марой, но крепче. — Тебе-то чё? — процедил Мара. — Там поговорим, — Азамат кивнул в сторону лестницы, и они отошли. — Ты видела? — восхищенно прошептала Айка. — Он за меня заступился! Может, я ему нравлюсь? — Наверное, — внутри Румии все сжалось, когда она представила драку. — Или это ты ему нравишься? — Да вряд ли. Пошли посмотрим, что там. На лестнице никого не было. — А вдруг Мара его побил? — заволновалась Румия. — Да не, Азамат же боксер, не знаешь? Помнишь, ему кубок какой-то на линейке вручали? На урок Мара опоздал минут на десять. Прикрывая руками правый глаз и нос, он буркнул: — Можно? — Схлопотал? — усмехнулся историк. Мара зло посмотрел на него, по пути толкнул в плечо гоготавшего Ромку, громко отодвинул стул и сел. Школьники часто забегали в ларек. На шоколадки деньги у них бывали редко, а на жвачки с наклейками «Love is…» хватало. Мама разрешала Румие брать одну жевательную резинку в день, и она могла уже определить вкус по обертке: в голубой — банан с клубникой, в оранжевой — ананас и апельсин, в черной — черешня с лимоном. Вкладыши собирала в коробку, оклеенную цветной бумагой. Как-то они с Айкой после школы сели разглядывать их. — О, смотри, «Любовь — это преодолевать ваши различия». Это как? — спросила Айка. — Ну это, например, если ты влюбишься в Мару, хоть он и придурок. — Ту-у, не гони, а, — фыркнула Айка. — А вот тут: «Поцелуй при лунном свете». Они захихикали. — Здесь: «Не ворчать по поводу того, что на умывальнике остались ее волосы». Фу-у! — А давай возьмем жвачки в школу, — предложила Айка. — Продавать. Накинем сверху по одному тенге и себе возьмем. — Спрошу, если мама не против. Мама приехала с базара поздно, и Румия взяла разрешение у папы. На следующий день она принесла в школу коробку со жвачками. Половину раскупили на первой же перемене. Слух о том, что в девятом «Б» продают «Love is…», быстро разлетелся по всей школе. Айка собирала деньги в маленькую «коммерческую» сумочку на животе. — Это еще что такое? — раздался голос Галины Мухтаровны, когда Ромка клянчил скидку на третью жвачку. Гул стих. Галина Мухтаровна подошла к девочкам, взяла коробку с таким видом, будто в ней были навозные жуки, и поставила на свой стол. — Конфискую до выяснения. Сеитова, Копжасарова, завтра с родителями к директору. Устроили тут базар! Вечером мама, узнав, что случилось, разнервничалась. — Какой позор! Румия, как ты могла до такого додуматься! — она быстро ходила по залу и то поправляла заломанную занавеску, то перекладывала долговой журнал, лежавший на столе. — Мам, мы же все равно продаем их в ларьке. — Но это школа! Представляешь, что обо мне скажут коллеги? Мало того что продавщицей стала, так еще дочь!.. — мама подошла к окну, взяла кувшин с водой, полила цветок. — Ну ты же сама просила тебе помогать! — Да, это моя ошибка. Больше ты не торгуешь, — она повернула горшок другой стороной к свету. — Айсулу, — миролюбиво сказал папа. — Ну что ты кипятишься? Ничего страшного не случилось. Сейчас же не Советский Союз! — А ты вообще молчи, зачем разрешил? — Не разговаривай так со мной, — резко ответил папа. Мама посмотрела на него убийственным взглядом. Румия вжала голову в плечи. К директору папа не пошел, сославшись на то, что у него болит зуб. Когда Румия с мамой столкнулись у дверей с Айкой, та поздоровалась и сказала, что ее мать уехала. — Понятно, — произнесла мама. — Значит, буду за всех отдуваться. Директор встретил их тепло, предложил сесть. — Айсулу Амантаевна, как приятно вас видеть! Жаль, жаль, что вы ушли. — Давайте о деле, — прошипела Галина Мухтаровна. — Да, вот такой неприятный случай, — директор стал вертеть в пальцах ручку. — Школа, как вы понимаете, не место для такого э-э… — Это не базар! — отрезала Галина Мухтаровна. — Да, я все понимаю, — сказала мама. — Виновата, не уследила, больше этого не повторится. — А так Румия — хорошая девочка, — директор погладил смешного игрушечного котенка на своем столе. — Отличница. — Неизвестно, как в этом году будет! — снова вмешалась Галина Мухтаровна. — Татьяна Павловна жалуется, что она не поднимает руку. Мама вопросительно посмотрела на Румию. Та поежилась. — Когда спрашивают, я отвечаю. — На нее Копжасарова плохо влияет, а та, как известно, троечница и балаболит на всех уроках! Румия незаметно взяла Айку за руку. — И вообще она совершенно изменилась. Я думаю, ей не на пользу ваш род занятий, — добавила Галина Мухтаровна. Мама встала, поправила пиджак и велела девочкам выйти. Через пять минут она горделиво выплыла из кабинета. Следом вылетела Галина Мухтаровна с красным лицом и скрылась. Родители торговали по очереди. На оптовку в город ездила мама: папа не умел выбирать товар, и его несколько раз обманули с ценами. Румие велели заниматься учебой и к ларьку не подпускали. Однажды вечером к ним зашла тетя Даша. — Садись, — мама пригласила ее к столу. — Ужин не успела приготовить, угощайся чем Бог послал. Та с недовольным лицом присела, задержала взгляд на тарелке с нарезанными колбасой и сыром. — Неплохо вам Бог посылает! — сказала ехидно. Мама удивленно глянула на нее. — Ну да, не жалуемся. — Конечно, — тетя Даша отодвинула от себя еду. — На других навариваетесь! — Ты что говоришь? — мама остолбенела с бутербродом в руке. Румия глядела то на нее, то на тетю Дашу. — Берика моего как дурачка используете. — Неправда! Я ему плачу как за такси. И вдобавок то коробку печенья, то конфет даю. — Не нужны нам ваши подачки! — громко сказала тетя Даша и встала. — Торгаши недорезанные, — она направилась к двери. — Больше он тебя не повезет! После того как она хлопнула дверью, мама встала, открыла кран, умылась и провела ладонями по щекам. Румия приникла к ней. — Отойди, доча, — мама схватилась за голову и присела. — Тебе плохо? — Румия дотронулась до ее спины. — Ничего, пройдет. Фу, живот скрутило. Когда с улицы вошел папа, мама рассказала ему обо всем. — Гнилье эта Дашка! — выругался он. — Не обращай внимания. Любой тебя отвезет, — он сел за стол, положил на хлеб сыр и колбасу. — Нормальной еды нет? — Когда мне готовить? — вскипела мама. — Ты еще тут нервы треплешь! Ну, Дашка! Я Берика спрашивала: нормально плачу? Он сказал, все так берут. — Ладно, не злись, — папа запил бутерброд остывшим чаем. — Зависть — такое дело. Когда у нас все было плохо, она тут щебетала и радовалась. А хорошее не может вынести. Не разговаривай с ней, да и все! Наутро, когда Румия вышла в школу, а родители собирались открывать ларек, на нем красовалась надпись мелом «Горите в аду!». Мама взяла тряпку: — Неужели она? Не могу поверить. — Пойду поговорю с Бериком, — папа бросил окурок в пустую пивную банку. — Не надо, я сама все выясню, — мама обернулась к Румие. — А ты иди, чего взрослые разговоры слушаешь? В следующий раз встретив тетю Дашу по дороге в школу, Румия помедлила, но поздоровалась: — Здрасьте. Тетя Даша скривила губы и отвернулась. 109. Не мотор, а матур! 108. Нечистая сила!

Глава 23 Тишина 1998, Оренбург Когда Румия думала о том, что случилось, желудок сжимался в комок, точно она проглотила, не пережевывая, кусок жесткого мяса из университетской столовой. Все время подташнивало и хотелось спать. Однажды она проехала свою остановку; в другой раз не смогла ответить на вопрос преподавателя, хотя знала тему. Бибка забегала к ней каждый день и молча сидела рядом. Следовало бы испытывать к ней благодарность, но Румия не могла ее в себе найти. Это напоминало, как в детстве она пыталась оживить полудохлых цыплят: тыкаешь их клювиками в воду, суешь корм, а потом видишь вялые лапки и тусклые безжизненные глаза и понимаешь, что все бесполезно. Летом она возьмет корпешку, постелет в абикином дворе под старой сливой и забудет про эту долгую ужасную зиму. А пока надо просто жить: волочиться в универ и обратно в общагу, учить конспекты и поменьше думать о личном. В последний день февраля она ехала из универа в набитом троллейбусе, в своем обычном теперь заторможенном состоянии. На повороте тряхнуло, ладонь сорвалась с поручня. Румию толкнули сбоку, и она едва не упала на женщину впереди. Извинилась, снова встала на место. Было тесно, и кто-то прижался сзади. Румия отодвинулась. Надавили сильнее. Она немного развернулась, но отдалиться совсем не удалось. Почувствовались странные чужие движения. Ее тело сжалось от отвращения, но она не могла понять: нарочно это или случайно. Снова попыталась отдалиться, но ее явно не отпускали. Кто-то задышал ей в затылок и стал тереться сзади. Она хотела закричать, но не смогла открыть рот, словно ей склеили губы. Люди вокруг стояли, уткнувшись каждый в свои мысли, и ничего не замечали. Наконец на остановке женщина впереди резко продвинулась, в этот момент что-то внутри Румии дернулось, она ухватилась одной рукой за поручень, толкнула локтем второй человека, стоящего сзади, вырвалась и выскочила в открытую гармошку двери под чьи-то ругательства. Плюхнувшись на скамейку, долго приходила в себя. Вокруг была тишина, хотя сновали туда-сюда люди, ездили машины и автобусы. Все виделось мутным и не хватало воздуха, как если бы ее накрыли грязной стеклянной банкой. Когда проходивший мимо мужчина наступил ей на ногу и выматерился, она очнулась и поняла, что вышла на три остановки раньше. Куда-то делись перчатки — может, выпали? Пальцы замерзли. Она сунула руки в карманы и отправилась в общагу пешком по затоптанному снегу на тротуаре, наступая в большие и маленькие следы. Открыв дверь, она скинула пальто, бросила сумку на пол и заперлась в ванной. В зеркале увидела припухшие глаза с синеватой кожей под ними, волосы, собранные в пучок. Она почувствовала себя грязной и не смогла вспомнить, когда в последний раз мылась. Позавчера или неделю назад? Понюхала блузку под мышками — запаха не было. Мыло тоже не пахло. Набрала полную ванну, разделась, легла и ничего не почувствовала. Раньше ей нравилось, как тепло размягчало кожу и расслабляло мышцы, но в этот раз никаких ощущений не было. Включила горячую воду, еще горяче´е. Только когда стало больно жечь, повернула кран. Натерла жесткой мочалкой докрасна ноги, руки, живот, грудь. Тело горело. Она открыла холодную воду и подставила под струи лицо. Выйдя из ванны, тщательно вытерлась, намотала полотенце на голову, надела халат, резиновые сланцы и пошла в комнату. Алена и Наташа разговаривали, но Румия не разбирала слов, точно это был иностранный язык. Высушив волосы, переоделась и, взяв туалетную воду, побрызгала ее себе на запястье. Понюхала. Запаха не было. Не зная зачем, пошла на первый этаж. Там увидела Бибку с Зариной, которые зашли с улицы и отряхивали с одежды снег. — Ты к нам? — обрадовалась Бибка. — Пошли! Зарина приобняла Румию, та чуть отстранилась, но пошла с ними. — Девчонки! — раздался голос Сереги сзади. Девушки обернулись. Увидев с ним рядом Ильгама, Румия медленно пошла вперед. Серега болтал с Зариной, но Румия слышала только звук шагов Ильгама сзади, как поскрипывает при движениях его куртка и как стучит ее сердце. В комнате Румия села на кровать, взяла со стола фотоальбом и стала листать. Зарина с Бибкой ушли на кухню, позвав Серегу с собой. Ильгам сел рядом, и ей показалось, что на нее накинули тяжелое одеяло, под которым трудно дышать. — Ты ничего не объяснишь? — спросил он потухшим голосом. — Что я должна объяснять? — вышло шепотом. Она всмотрелась в фотографию группы Зарины: раньше не замечала, что у нее такие тонкие брови. — Алик сказал, ты не хочешь со мной встречаться, но я пришел, чтобы услышать это от тебя. — Я не хочу? — у нее опять вышло тихо. Она отложила альбом, встала и подошла к окну. Женщина по дорожке везла ребенка на санках, и Румие захотелось оказаться на месте этого малыша, лежать беззаботно и ощущать на ресницах снежинки. — Зачем ты пришел? — теперь получилось громче. — Поговорить нормально. Я соскучился. — Не ври! — наконец крикнула Румия, развернувшись к нему. — Если бы соскучился, пришел бы раньше. — Но ведь ты передала, что не хочешь меня видеть. — Я? Это ты сказал, что Зарина тебе больше нравится! — Блин, я тогда был не в себе после той ночи. Еще по пути сюда пацанов встретил, выпили, развезло. Все, что я ей сказал, — фигня, — он опустил глаза. — Поэтому я и попросил Алика сходить и все выяснить. Самому стыдно было. Ну, прости, я больше никогда так не сделаю. — Где-то я такое уже слышала. А Алик… — у нее задрожали губы. — Зачем ты его ко мне подослал? — она опять отвернулась к окну. — Чтобы унизить? Он подошел сзади и положил на ее плечо руку. Она вздрогнула. — Не пойму, объясни! — он развернул ее к себе. — Не трогай меня! — закричала Румия. Его взгляд был удивленно-испуганным. — Уходи, — прошептала она обессиленно. — Но почему? — Потому, что я тебе больше не верю. Она медленно вышла из комнаты. Возле кухни, где стояли Сергей и девчонки, ускорила шаг. — Румия! — крикнула Бибка. Догнала на лестнице, взяла за руку. — Мне плохо, — Румия облокотилась о перила. — Сейчас упаду. Бибка обхватила ее и повела назад. — Не хочу его видеть, — прошептала Румия. — Хорошо! — Бибка постучалась в комнату Ольги и вошла. — Оль, можно нам у тебя поговорить? — Да, — удивленно сказала та, больше ничего не спросила и вышла. — Вот так, — Бибка усадила Румию на кровать, и та прилегла на подушку. — Что Ильгам говорит? — Что был пьяный. И Алик ему передал, что это я не хочу с ним встречаться. — Но Алик нам говорил, что Ильгам с тобой больше не хочет ходить после того, как… — она помедлила. — Алик и мне так сказал. Не знаю, кто из них врет, — Румия закрыла глаза и подтянула к животу ноги. — Холодно. Бибка взяла с другой кровати толстое покрывало и накинула на нее. Потрогала лоб Румии: — Ты вся горишь! — Что вам еще Алик говорил? — М-м-м. Ничего… Мы удивились тогда, решили тебя не расстраивать. Слушай, вот Алик сволочь! — Бибка щелкнула пальцами. — Всех запутал. А если и правда Ильгам по пьяни Зарине все это сказал? Может, поговоришь с ним все-таки? — Надо было спросить про записку, получил он ее или нет. Все вылетело из головы. Ну и ладно, все равно у нас ничего не выйдет. Не хочу, чтобы он до меня даже пальцем дотрагивался. — Из-за Зарины? — Нет. Обещаешь, что никому не расскажешь? — Клянусь! — Бибка придвинулась. — Алик ко мне приставал, — сказала Румия с закрытыми глазами. — Что? Это тогда? Румия кивнула. — Вот я дура! Как сразу не догадалась. Ну получит, падла! Вот почему он исчез! — Дай воды, пожалуйста. Всю следующую неделю Бибка таскала Румию везде: в спортзал на волейбол, в библиотеку, в общагу медучилища к подруге. Румия соглашалась, ведь как только она оставалась одна, начинали течь слезы. Наташа несколько раз пыталась с ней заговорить, но Румия отворачивалась к стенке. В субботу Бибка уговорила ее пойти на татарскую дискотеку. Сначала Румия отнекивалась, но Бибка сказала, что Ильгам с Аликом туда больше не ходят, а Серега придет к Зарине и она попросила оставить их наедине: Василя как раз уехала на выходные домой. Сидеть с Аленой и Наташей не хотелось, поэтому Румия согласилась. На дискотеку пошли втроем: она, Бибка и Ольга. Встали в круг, и Румия сразу почувствовала на себе чей-то взгляд справа. Она механически танцевала, не поворачиваясь в ту сторону. Музыка смолкла, девчонки вышли в холл. — Смотри, Ильгам, — расширила глаза Ольга. Румия напряглась. Бибка положила руку ей на плечо и прошептала на ухо: — Я ему все рассказала. — Что?! — Прости! Но этот козел Алик должен ответить. Сзади раздался шум и девичий визг. Румия обернулась. Ильгам свалил Алика на пол и ударил по лицу. Тот вырвался, но Ильгам схватил его и швырнул Румие под ноги. Ольга, вскрикнув, отпрыгнула. Из носа Алика текла кровь, он хлюпал им и улыбался, как ненормальный. Ильгама удерживали парни. У него были окровавленные руки и разъяренный взгляд. Румия смотрела то на него, то на Алика, и ее стало мутить. Она взяла Бибку за руку и порывисто вдохнула. — Тебе плохо? — спросила Бибка. — Пошли. До общаги их вез на машине Ольгин новый знакомый. Пока она флиртовала с ним впереди, Румию на заднем сиденье тошнило, и она попросила открыть окно. — Ты не беременная? — прошептала сидящая рядом Бибка, запуская в узкую щелочку сверху морозный воздух. — Нет, — замотала Румия головой. — У меня бывает такое. — Ну смотри, а то, может, лучше провериться. — Говорю же, нет. Ты пришла вовремя, ну тогда, когда Алик… — Фух! А Ильгам? — Что? — Зарина сказала, он намекал на это, или она не так поняла… — Вы что, думали, я с ним спала? Получилось громко, и Ольга обернулась. Бибка стала еще тише говорить в ухо: — Да, еще Алик потом подтвердил, а мы поверили, вот балабол! Извини. И за то, что Ильгаму сказала, прости: я думала, тебе станет легче. — Не стало. Ладно, закрой окно, холодно. Румию пробрала дрожь, она уткнулась Бибке в плечо и прошептала: — Мама говорила, от мужчин одни несчастья.