Глава 20 Ларек 1994, поселок П. под Актобе Несколько дней после ссоры мама обычно молчала, всем своим видом показывая, что не замечает папу. Он мог хмуриться самое большее день, потом делал попытки помириться — но не признавал себя виновным, а наворачивал возле мамы круги, ловил ее взгляд, шутил, говорил комплименты. Его уловки срабатывали: мама начинала смеяться, и всем становилось легче. Иногда, впрочем, она высказывала ему обиды, и если папа выслушивал их молча, то всё заканчивалось вкусным семейным ужином. Когда он не соглашался и психовал, мама злилась, бросала в него вещи и запиралась в комнате. В этот раз было не так. Прошел целый месяц после увольнения, а мама все еще ходила потерянная. Не обращала внимания ни на папу, ни на абикино ворчание, ни на Румию, которая постоянно садилась рядом, не решаясь обняться или заговорить. Утром мама долго спала, хотя раньше даже в отпуске вставала рано. Она так же стирала, готовила, но звала к столу только Румию. Папа заходил в кухню после них, накладывал себе еду и сиротливо ел в одиночестве. Если в доме была абика, она ругалась и не садилась есть раньше папы. — Накорми мужчину, а потом всех остальных! — говорила она. Мама отворачивалась и уходила в спальню читать. В начале июля приехала тетя Мадина в светло-розовом платье, босоножках и шляпе с большими полями. Румия прижалась к ней, папа отвесил театральный поклон. — Сеитовы! — воскликнула тетя Мадина после объятий. — А почему у всех такие похоронные лица? Абика с мамой переглянулись и стали суетиться на кухне. Они как знали, что Мадина приедет. С утра зарезали курицу, обсмолили ее на огне. Мясо уже сварилось, и мама положила его в большую плоскую посудину. Налила в глубокие тарелки борщ. Папа сел рядом с мамой. Она отодвинулась и стала рассказывать об увольнении, о нехватке денег и что думает ехать в город работать в пекарне. Папа ел быстро, точно хотел скорее встать и уйти. Абика взяла куриный пупок и стала есть его с таким удовольствием на лице, словно это была самая сладкая конфета. Румия похлебала борщ, сняла с куриного крылышка кожу, отложила и стала есть белое мясо. Тетя Мадина изящно зачерпывала суп ложкой, а глядя на то, как она ест соленую капусту, можно было подумать, что она на приеме у английской королевы пробует устриц. Выслушав жалобы, она отложила вилку и выдала: — Я знаю, что вам делать! Мама скептически поджала губы. Тетя Мадина обвела всех торжествующим взглядом, выждала и подняла указательный палец: — Вы откроете ларек! Папа закашлялся, подавившись. Мама горько усмехнулась. Абика испуганно взяла полотенце и вытерла лоб. Румия замерла, стараясь не пропустить ни слова. — Да-да, и не смотрите на меня такими глазами! Я вчера заезжала к подруге в Актобе. Ну помните, Лейла, азербайджанка? Папа кивнул. — Ну и вот, — тетя Мадина промокнула кухонным полотенцем уголки губ. — Они с братьями поставили ларек возле дома. Продают жвачки, шоколадки, всякую мелочь. Ну и спиртное, конечно, — на этих словах абика недовольно цокнула языком, но тетя Мадина зыркнула на нее строго, и та отвела взгляд. — В общем, прикиньте сами, прибыль в летний сезон — сорок тысяч тенге в месяц! — Ого! — папа почесал затылок. — Сорок! — повторила тетя Мадина, не дождавшись реакции мамы. — Сколько сейчас зарплата у людей: две тысячи? А они каждому продавцу столько платят. — Ой, Мадина, мы никогда не торговали. Начнется: то налоговая, то СЭС. А вдруг кто отравится, не дай Бог? — очнулась от транса мама. Папа стал крутить на запястье часы: — Дай ей договорить, Айсулу! Мама гневно посмотрела на него и стала убирать пустые тарелки. — За деньги все можно решить, — тетя Мадина расправила платье и села поудобнее. — Сколько нужно, чтобы открыть? — поинтересовался папа. — Ну, ларек ты сам из чего-нибудь сколотишь. На товар, говорят, тыщ десять надо для начала. — Мама на этих словах охнула. — Продавцов пока можете не нанимать, сами постоите. Я вам говорю, идея верная! Ну а что, лапу сосать? И дом у вас удачно стоит, вдоль дороги, с остановки выходишь — вот он! — Да ты что, Мадин, откуда у нас десять тысяч? — наконец вставила мама. — Мотороллер продам, — папа встал и сделал два шага до стены, затем обратно. Румия обрадовалась, услышав, как его голос стал решительным и деловым, как раньше. — Железяки найдем, и сварщик есть. — Вот это разговор! — восхитилась тетя Мадина. — Мужик! Тысячи две от себя добавлю. Мама хотела что-то возразить, но абика удержала ее, схватив за руку. — А где покупать товар? — спросил папа. — На колхозке. Оптом берете, накручиваете процентов тридцать. А для водки они спирт покупают, так дешевле, разбавляют водой, бутылки сами заклепывают. — Ага, — язвительно сказала мама. — Ермеку только дай спирт, доверить козлу капусту. — Это ж для дела, — обиженно сказал папа. — Я уже месяц, между прочим, не пью. — Да, будешь пить, денег не дам, — строго сказала тетя Мадина. — Надо из этого дерьма вылезать! Папа шутливо взял под козырек. Работа закипела со следующего утра. Ночами папа с дядей Бериком куда-то ездили и добывали материалы: листы железа, уголки, пенопласт. За несколько бутылок водки, которые мама извлекла из своего тайника, им сварили каркас. Учитель труда помог обшить стены, сделать окошко и витрину. Поставили железную дверь, унесенную с заброшенного склада, сварили решетку. Румия то и дело бегала на улицу смотреть на будущий ларек. Подходили зеваки, и папа с гордостью рассказывал, что скоро здесь будут продавать товары, «как в городе». — Да подожди, не говори, пока не откроем: сглазишь, — остановила его как-то мама. Папин энтузиазм это не сбило: — Айсулу, что за бабушкины сказки! Видела, как по телику рекламу дают? Во! Через неделю ларек был готов. Его выкрасили в ярко-голубой цвет. Белой эмалью папа с помощью трафарета написал большими буквами «Айсулу». Мама, увидев вывеску, опешила: — К чему мое имя? — В честь тебя! — торжественно сказал папа. — Можно было и «Румия». — Так назовем большой магазин! — Ох, фантазер ты, Ермек! Румия радовалась, что за все эти дни родители ни разу не поругались. Мама выносила папе воду в ковше, надевала ему кепку, чтобы солнце не напекло голову, жарила его любимые баклажаны. В середине июля, когда получили остаток денег за мотороллер, на «Москвиче» дяди Берика съездили на Колхозный рынок, закупили товар. Мама расставила на полки бутылки со спиртом, баночное пиво, сигареты, Румия разложила пакетики Yupi, кофе «3 в 1», шоколад и печенье. Папа довольно потирал руки. — Ну все, после обеда откроемся! — Уже? — испуганно ахнула мама, наклеивая ценники. — Ну а что? — Как продавать будем? — Тут много ума не надо: цену назвал, сдачу дал. — Еще журнал завести нужно, Мадина сказала, — спохватилась мама. — Ермек, а как… — она замялась. — Что? — Если придут мои ученики? Или коллеги из школы… — мама закусила губу. — А что ты, воруешь, что ли? Это такой же труд, как любой другой. Ну, если хочешь, сегодня я постою. Мама с сомнением взглянула на бутылки. — Ладно, я сама. У нас ведь даже завуч теперь на базаре по выходным торгует яйцами. Только ты сиди со мной, ладно? А то вдруг что напутаю. Первым покупателем стал лысый Сигай. «Откинулся», — недавно сказал про него дядя Берик, и Румия спросила папу, что это значит. «Пришел из тюрьмы», — объяснил он. — Тэк-с, ну чё тут у вас есть? — Сигай оглядел витрину. Мама напряглась, папа нахмурился. Румия смотрела на них с испугом. — «При́му», — Сигай протянул деньги, и мама дрожащими руками дала ему сигареты и отсчитала сдачу. — Рақмет! [107] — сказал Сигай. — Если будут проблемы, обращайтесь! Я вас, Айсулу Амантаевна, уважаю! Помните, когда меня хотели выгнать из школы, вы сказали: «Надо дать ему шанс»! Мама слабо улыбнулась, а когда он отошел, шумно выдохнула. Папа забарабанил пальцами по прилавку, в который раз переставил бутылки и вышел покурить. На улице никого не было. Подбежала лохматая собака и начала тереться о папины штаны. Он погладил ее за ушами. — Дай ей печенья, Румия. — Ты что, Ермек! — цыкнула мама. — Пусть из дома хлеб вынесет. И руки помой, тебе с продуктами работать. В этот день народу пришло немного: тетя Даша — «Я просто посмотреть», соседка Камшат апай — «Ой, в городе дешевле, съезжу там куплю», несколько подростков — купили «сникерсы» и жвачки, а когда мама отошла — сигареты, и проезжавший мимо незнакомец на белой «девятке» — он взял шампанское и шоколадку. К вечеру папа с мамой подсчитали выручку и повесили на дверь ларька большой замок. 107. Спасибо!

Глава 21 Тараканы 1998, Оренбург Всю обратную дорогу в автобусе молчали. Мадина пару раз пыталась разговорить Румию, но та зевнула и сделала вид, что хочет спать. В голове снова крутились вопросы: встретятся ли они с Ильгамом? Вдруг ему не понравилось, что она опьянела? А если заболел или попал в аварию? В общаге еще было пустынно: на первом этаже встретилась только сонная вахтерша, которая едва оторвала взгляд от газеты, на пятом — семья преподавателя с коляской. Около своей двери Румия поставила на пол сумку — абика нагрузила ее продуктами так, что едва не разошелся замок, — повернула ключ, вошла. Под сапогами раздался неприятный хруст, и запах тоже был странный. Включив свет, она едва не выскочила обратно: каждый сантиметр пола был усыпан дохлыми тараканами. Перед отъездом они с соседками потравили их, расчертив белыми каракулями мелка «Машенька» плинтуса и линолеум. В сапогах, на носочках, Румия дошла до веника, начала сметать тараканов в совок и пересыпать в ведро. Ее замутило, она открыла форточку, подышала морозным воздухом и продолжила. С большой комнаты, кухни и коридора тараканов набралось треть ведра. Румия вытащила его на площадку: к семи должна была приехать мусорка. Тщательно вымыла руки, понюхала — и только потом занесла сумку с едой и разложила все по полкам холодильника. Заурчал живот, но есть у себя не хотелось. Взяв сверток с абикиными беляшами, она отправилась в левое крыло, оставив в двери записку для Ильгама: «Я в 627». — О, ты приехала! — Бибка встретила ее несколько растерянно. — Все нормально? — М-м-м. Да. Они обнялись, Зарина поздоровалась и кивнула: — У нас как раз чай вскипел. На столе с клеенкой уже дожидались нарезанный хлеб, пирожки и домашний каймак в пол-литровой банке. Когда на соломенный круг водрузили почерневший чайник, с площадки вошла Василя — в новой дубленке, норковой шапке и с тяжелой сумкой грязно-зеленого цвета. — О-о, — оценила Зарина. — Крутой прикид! — Я замуж вышла, — буднично сказала Василя, раздеваясь. — Что-о?! Когда? — вскрикнули все в один голос. — Вот, в субботу. — Вы же собирались на следующий год! — Бибка подвинулась, уступая место за столом. — Решата мать сказала: все равно корову режем, давайте заодно свадьбу, вот и сыграли. — Так просто? — усмехнулась Зарина. — Ну да. — А почему ты такая грустная? — Не выспалась. — А у вас было? — Бибка расширила глаза. — Что? — Ну как что! — А-а-а, — Василя важно перекинула волосы на одну сторону. — Девочки, ну естественно! Зарина присвистнула и выразительно посмотрела на Румию. — Это он тебе шмотки купил? — она потрогала рукав дубленки, которую Василя убирала на вешалке в шкаф. — Ну да, с коровы часть денег осталась. Зарина прыснула, но, когда Василя обиженно посмотрела на нее, сделала серьезный вид и снова повернулась к Румие: — Ильгам приходил? — Нет, не было с Нового года. — Ясно. Вернувшись к себе и увидев у двери ведро с тараканами, Румия поморщилась, вспомнив, что пропустила мусорную машину и теперь ведро будет стоять до завтра. В комнате глянула на расчерченный мелками пол: надо будет его еще отмывать, — увидела на кровати Наташи книжку про Анжелику, прочитала несколько страниц и захлопнула. Поглядела в окно. На Пролетарской мелькали огни машин, а по дорожке к общаге, как арестанты на каторгу, тянулись студенты с большими сумками. Полежала, глянула на часы, съела ириску, взяла тетрадь и нарисовала лицо с пухлыми губами, длинную шею, кудри и декольте. Постучались. Румия побежала открывать, но, задержавшись перед зеркалом, поправила волосы и сделала лицо построже. В дверях стоял Алик. Он был взволнован, и его волнение передалось Румие. — Где Ильгам? — с ходу спросила она. Алик помялся, снял шапку. — Можно войти? Румия пропустила его в комнату, в животе сжался комок. Алик прошел в коридор, аккуратно закрыл дверь, и замок автоматически щелкнул. — Ты одна? — Да. Что-то случилось? Она почувствовала, как слабеют ноги. — Ну… Ильгам попросил с тобой поговорить. — Ильгам? — Ну да, — Алик заглянул в комнату из коридорчика. — А девчонки тебе ничего не сказали? — Нет. Он не спеша снимал ботинки и куртку, ей хотелось поторопить его, но она сдержалась. — Куда можно присесть? Алик прошел в комнату. Румия села на свою кровать, ему показала на Танину. — В общем, такое дело, — Алик окинул взглядом комнату, задержался на фотографии смеющейся Алены. — Ильгам просил передать, что между вами все кончено. Румия ткнула себе в ладонь стержнем ручки. — Не расстраивайся! Вы с ним не пара, — сочувственно пробормотал Алик. — Это он тебе так сказал? — Ну, — Алик помедлил. — Да. — Хорошо, — сказала Румия, покусывая губу. — Я тоже так думаю. Можешь ему передать. Алик сел рядом и приобнял ее: — Ты очень красивая, не переживай. Она сидела прямо. — Я и не переживаю. — Ну и молодец, — он обнял ее крепче. Румия хотела встать, но он удержал ее, потянул к себе и задышал в лицо: — Ты мне нравишься. Она попробовала его оттолкнуть, но он был сильнее. Обхватил ее и попытался поцеловать в губы. Румия увернулась: — Уйди! Что ты делаешь? Я Ильгаму скажу! — Ха, Ильгаму ты не нужна! Он стиснул ее и повалил на кровать. Она снова попыталась вырваться. Он больно сжал ногу выше колена и стал стягивать лосины. — Отпусти! — просипела она. Голос куда-то пропал. — Ты сама этого хочешь! Ты ведь тогда с Ильгамом была! — Нет! — Он сам сказал! От возмущения у нее появились силы, она извернулась, но не смогла встать, упала на пол. В нос ударил тараканий запах. Алик поднял ее и прижал к стене. — Ну же, девочка, расслабься, что ты тут из себя строишь? В общаге все дают. И ты дашь. — Убери руки! В дверь постучали. — Молчи, — сказал он. — Это девчонки, у них все равно есть ключ. Он выругался и отпустил ее. Она рванула к двери, споткнулась и снова чуть не упала. Дрожащими руками повернула замок, боясь, что он передумает, а тот, кто снаружи, уйдет. В коридоре стояла Бибка. — Ты чё? — та смотрела испуганно. Румия сделала шаг и повисла на ней. Алик проскользнул мимо, больно задев ее плечом, и быстро стал спускаться по лестнице. Бибка помогла Румие войти, уложила на кровать, подняла с пола подушку, принесла воды. Румию все это время трясло. — Ну тихо, тихо, — Бибка села рядом и взяла ее руку. Ладонь Румии была исколота синими точками ручки. — Румиюш, ты узнала про Ильгама? — Ненавижу… Не хочу… Уеду, — слова вылетали против воли. — Ту-у, не надо так расстраиваться из-за пацанов! Мы просили Алика: не говори ей, а он: пойду, пойду! Вот козел Ильгам! Ты знаешь, он ведь еще к Заринке подкатывал! Тогда утром, после Нового года. Мы все спали, а он с ней на кухне сидел. Говорит, мол, ты мне больше нравишься. Но она его сразу отшила, ты не подумай! Румия почувствовала во рту сухость с горечью, как будто выпила таблетку без воды. В этот вечер она так ничего и не рассказала Бибке про то, что случилось, лишь попросила ее не уходить. Бибка легла на Таниной кровати без простыни, накинув на себя покрывало. Румия провалилась в сон. Ночью с поезда приехала Алена. Включив свет, возмутилась, увидев спящую Бибку: — Это еще кто такая? — Выключи свет, — неожиданно резко сказала Румия, и та послушалась. Когда Алена, несколько раз недовольно цокнув языком, затихла, по лицу Румии снова потекли слезы. Глаза набухли, в горле запершило, захотелось кашлять. Она попыталась сглотнуть комок, застрявший выше ключицы, но он не смог пройти. Воздух над ней стал тяжелым и кислым, словно сверху кто-то навис. Румия судорожно раскрыла рот. Сердце бешено затрепыхалось в грудной клетке, казалось, оно разгонится сейчас так, что ее разорвет на атомы. — Мама, — заплакала Румия. — Мамочка, помоги мне. — Ну сколько можно! — голос Алены врезал под дых. Бибка подскочила к Румие и обняла. Рядом с ее большим теплым телом стало спокойнее. Сбитое дыхание постепенно выровнялось. Бибка уложила ее и гладила по голове, пока Румия не заснула.