Когда я вернулся обратно, доктор Граф изучал Карту вечности так сосредоточенно, что невольно вздрогнул при моём появлении. Он едва смог пробормотать:

– Ты что же… Ты уходил…

Я улыбнулся доктору. Мне было так хорошо, так спокойно. На его слова я ответил по-отечески – немного покровительственно, немного насмешливо:

– Что-то случилось, доктор Граф? Можно подумать, вы увидели призрака.

Глаза у него повеселели. В них загорелся огонёк.

– Признаюсь, да. Я немного опасался…

– Чего?

– Что ты не вернёшься. И у нас возникнет огромный пробел. Ты нам очень нужен – здесь!

Трудно было удержаться, и я засмеялся. Доктор снова заговорил, глядя на меня с подозрением.

– Ты ведь ходил повидаться с родителями?

Да. Не устоял. Я вернулся в больничную палату. И я об этом ничуть не жалею. Возможно, мои родители не поверили до конца в то, что случилось. Возможно, они будут думать, что им приснился сон, – не важно! Наша встреча очень им помогла. Я рассказал им о Леониде, Рауле, докторе Графе и, конечно же, о Клеа. Главное, что рассказал о Клеа. И они успокоились за меня. Они были счастливы, что и я нашёл своё счастье, пусть даже расставшись с ними. В любом случае, когда я от них уходил, они сквозь слёзы улыбались.

– Ты мне не ответил на вопрос, Лиам, – настаивал доктор Граф.

– Но вы же знаете ответ. Правда же?

– Думаю, что да. Но я хочу сказать тебе одну вещь: никогда больше этого не делай! Это опасность для них и для тебя! Для них, потому что твои появления помешают им вернуться к нормальной жизни. Для тебя, потому что ты не найдёшь своего места. Его нет в той жизни, но не будет и в этой.

Я промолчал. Безусловно, доктор был прав, но его правота не заставила меня пожалеть о свидании с родителями. Мне было так хорошо, оттого что я повидался с ними, поговорил. Теперь они не будут представлять меня телом, рассыпающимся в прах, они будут видеть что-то вроде света, и этот свет будет не только у них в сердцах.

– Не стоит так беспокоиться, – сказал я доктору, – поверьте, я знаю своё место. Частный детектив, специализирующийся в области духов, – это мечта всей моей жизни.

Я засмеялся, и доктор тоже. И тут ещё одна мысль пришла мне в голову.

– Но ведь Рауль… Он ведь тоже призрак!

Тоже мне, детектив! Рауль телепат! А его манера говорить? Его манера обращения? Я же должен был что-то заподозрить. И когда он сказал, что особняк принадлежит ему, он имел в виду, что этот особняк – его МЕЧТА!

Доктор Граф кивнул.

– Да, Рауль так же, как я, решил остаться здесь. Он был мажордомом всю свою жизнь и умер в день очень большого приёма, когда его хозяева очень нуждались в его услугах. Он пожелал и дальше приносить пользу.

Моё уважение к Раулю подпрыгнуло до небес.

– Но вы здорово надо мной посмеялись: Рауль ни бум-бум в технике, Рауль такой опасливый, он боится подходить к Карте…

– Мы просто тебе не возражали, вот и всё, – запротестовал доктор. – Ты ощущал себя живым, тебе было нужно, чтобы рядом с тобой были ещё живые люди. Ты считал живым Рауля.

Вообще-то так оно и было. Я один отгораживался от действительности.

Доктор прибавил:

– Заметь, мы тебе ни разу не сказали неправды. Раулю настолько чуждо отступление от правил, что, если бы и мог управлять Картой, он никогда бы не стал этого делать.

Я засмеялся:

– Да, ни разу не соврали, потому что вы мастер на фразы с двойным смыслом.

И доктор Граф снова засмеялся вместе со мной. А потом попросил у меня подтверждения:

– Ну, что? Решено? Ты теперь всё знаешь и остаёшься вместе с нами. Так?

– В жизни я не успел ничего сделать. Я умер не для того, чтобы бездельничать.

Главврач прищурился и взглянул на меня.

– Молодец, Лиам! Тобой можно гордиться.

Мне показалось, что он с удовольствием хлопнул бы меня по плечу.

Доктор Граф направился к двери, сказал, что пойдёт предупредит Рауля, а я на прощанье обернулся к Карте. Любопытно, что она так и застыла на моей больничной палате, как будто собиралась мне что-то ещё показать.

Папа снова наклонился ко мне! Он что-то пишет фломастером под ручкой чемодана. Хоп! Карта вернулась в настоящее, и мне вдруг стало очень тяжело. Я простился с мамой и папой навсегда.

Я тоже побрёл к двери, но очень медленно.

Только в холле я немного опомнился и кое-что сообразил. Я поспешил к себе в комнату.

Чемодан… Ручка… Под ней что-то написано, а я и не заметил. Три слова. Два из них меня удивили: «Лиам де Фалестан».

Это ещё что такое?

Что вообще это может значить – Лиам де Фалестан? Это, что, мои настоящие имя и фамилия?

Но я в жизни ничего подобного не слышал! Неужели я приёмный? И родители никогда ничего мне не говорили?

Или они сами поменяли фамилию по неизвестной мне причине?

Во всяком случае, папа хотел в последний момент, чтобы всё у меня было настоящее. Если тогда это казалось ему важным, значит, это важно на самом деле. То, что он не сказал мне при жизни, сказал после смерти. Сказал и недосказал, и я чувствовал что-то вроде растерянности. Если честно, я ощущал всегда, что со мной связана какая-то тайна. Может поэтому я и захотел стать детективом.

Я снова подумал о Клеа. Загадка «Фалестана» выглядела интригующей, но в ней не было никакой срочности, а вот в проблеме Клеа была. Если её разгадать, Клеа больше не будет мучиться. И возможно, посмотрит на меня другими глазами.

Какой же я всё-таки эгоист! Не могу не подумать о себе.

Сердце у меня колотилось, когда я постучался к ней в дверь.

– Клеа! Ты готова? – крикнул я как можно веселее.

– Входи, – откликнулась она. – Я через одну минуточку!

Открывая дверь, я услышал печальное «ля» её гребешка – Клеа причёсывалась.

Я увидел перемены в её комнате: пианино занимало теперь самое почётное место, а вот окно освободилось от своей необычной занавески в виде паутины.

– Паучиха больше у тебя не живёт?

– Нет, – ответила Клеа. – Она ушла, потому что мне больше не нужна её помощь.

Я до того удивился, что Клеа поспешила мне объяснить:

– Она появилась, чтобы меня утешить, плела паутину, чтобы я за неё держалась. – Клеа взглянула на меня исподлобья и продолжила: – Она слишком рано оставила меня и теперь, в тяжёлый момент моей жизни, хотела мне помочь.

– Кто? Паучиха?

– Это была моя мама.

– Клеа! Твоя мама… умерла!

Она улыбнулась, но не очень весело.

– А ты не заметил, что паучиха была призрачной?

Да, я давно догадался, только никогда не думал, что человеческая душа может принять облик насекомого.

– Так значит, ты… Я думал, что ты не догадываешься.

– Так значит, ты… думал, что я идиотка? Она же ничего не ела, и тут вообще нет насекомых.

В самом деле, почему? Почему я думал, что здесь только я задаю себе разные вопросы? А если паучиха – и в самом деле мама Клеа, то это значит, что души могут возвращаться неведомо откуда много лет спустя после своей смерти. Я решил, что лучше подчеркнуть хорошее в их расставании.

– Если твоя мама ушла, значит, ты гораздо лучше себя чувствуешь.

– Да, благодаря ей. И тебе тоже.

Я готов был лопнуть от гордости.

Но Клеа мне помешала.

– Леонид нас ждёт! – спохватилась она. – Бежим скорей, а то он подумает, что мы лентяи и разгильдяи!

Клеа взглянула на меня и дружески мне подмигнула. Мы были с ней одной командой. Да, командой. И ещё я был её костылём.