Леонид точно не из тех, кто томится скукой, если он вдруг вынужден кого-то ждать. Когда мы пришли, он переплывал нашу бухту, причём с такой скоростью, что можно было подумать, он переплывает Коринфский залив, спасаясь от врагов.

Интересно, а море здесь настоящее? В городе я не заметил никакого моря, не почувствовал морского запаха. А я хорошо знаю, как пахнет море.

Клеа следила за Леонидом, машинально поглаживая шрамик на носу.

– Если трёшь нос, значит, думаешь, – пошутил я.

Она посмотрела на меня с беспокойством.

– Уродство, да?

– Ты о чём?

– О носе. С этой вмятиной…

– Ты, что, издеваешься? Не нос, а чудо!

Я этот шрамик просто обожал, наверное, даже больше, чем сам нос.

Клеа взглянула недоверчиво.

– Я из-за этого шрама всегда комплексую.

Быть такого не может!

– Комплексуешь? Нашла из-за чего! Вот будь у тебя волосы как кудель, вроде моих, тогда бы я тебя понял! – возразил я.

– Какая ещё кудель? Очень красивые светлые волосы, и когда ты делаешь конский хвост, вообще супер. Я бы тоже хотела такие волосы.

Мы взглянули друг на друга и прыснули. Потом Клеа отвела глаза и снова стала следить за подвигами Леонида, помолчала и сказала вроде бы безразлично.

– Знаешь, Лиам, я никак не могу понять, почему я сюда приехала в чужой одежде.

– Что значит в чужой?

– Ты, что, не видишь, что она мне велика? И ты не заметил, что она мужская?

Действительно, так и есть, но я почему-то умудрился совершенно забыть об этом. Детектив, называется! Но я всё ещё не понимал, к чему Клеа об этом заговорила.

– Это означает, что меня сюда привезли прямиком из того места, где держали. – Она посмотрела на меня, и было видно, что она чего-то боится. – ПРЯМО взяли и привезли. На такси.

– Да, – подтвердил я, но я всё равно не понимал, что её так смущает.

– Я была очень слабая, лежала без сознания. И меня отправили сюда одну на такси? Даже не на скорой помощи! И папа не поехал со мной и ему даже в голову не пришло одеть меня по-человечески? Тебе не кажется это странным?

– Кажется, – пробормотал я.

А что ещё я мог сказать?

– И меня не допрашивает полиция. Я уж не говорю обо всём остальном. – Клеа понизила голос. – Мы живём в мире, который создан нашим воображением, среди воображаемых декораций. – Она обвела рукой парк. – Всё вокруг воображаемое. Как это может быть?

Я выжал из себя улыбку.

– Мы духовные личности, вот и живём духовно.

Клеа очень внимательно вгляделась в меня, будто хотела прочитать мои мысли, но потом махнула рукой, приглашая следовать за собой.

А я всё раздумывал о такси. Одно и то же такси привезло сюда Клеа, Задавалу и меня. Если бы я обратил внимание на это раньше, я бы давно всё понял. Потому что такси, которое возит призраков, может водить только призрак. Призрак не может возить живых. И вот ещё что! Порш, а до этого Рено, на котором приехали кузнечики, – это всё мечты влюблённого в машины автомобилиста, этого рыжего шофёра.

Я вспомнил ту странную фразу, которую он мне сказал, когда возил в медиатеку: «Когда кто-то причёсывается ни свет ни заря, значит собрался куда-то отправиться». Он, что, слышит, как звучат хрустальные гребешки? У каждого своя нота, у меня и у Клеа точно разные. Вообще-то, наверное, это реально для человека, который способен по звуку мотора определить марку машины.

А стекло между салоном и кабиной он опускал на тот случай, если вдруг к нему сел серый призрак. Тех, о ком было точно известно, что они утратили свою душу, привозили в фургоне с решётками.

Такси для мёртвых, невидимое в мире живых. Когда я сидел в нём, я тоже, конечно, был невидимкой, но, когда выходил, меня видели, поэтому шофёр и высаживал меня в глухих углах, чтобы я не появлялся неизвестно откуда.

Клеа остановилась там, где не так давно стояла труба, и показала мне на лилии. Они стали красными!

– Белые, – сказала она, – были похоронные. Лилии с моей могилы. А я люблю вот такие, цвета солнца на закате.

Уф!.. Мы долго стояли и молчали. Потом Клеа осторожно меня спросила:

– А ты как относишься к своей ситуации?

Я затруднился с ответом. Меня снова обуревали самые разнообразные чувства. Но в конце концов я улыбнулся.

– Yadatdysr. Из праха ты и в прах возвратишься. – Я нарочно говорил с насмешкой, чтобы не показать, что говорю серьёзно. – Но мы здесь вместе, и это утешает. Как думаешь?

Хорошо, что я всё это проговорил как будто в шутку. Клеа словно бы и не заметила моих последних слов. Она смотрела в другую сторону. И меня будто кипятком ошпарило.

Я стал себя уговаривать. Для Клеа очень трудно было смириться с правдой: признавая, что она умерла, она должна была признать, что её похититель убил её. И она не сможет успокоиться до тех пор, пока не узнает, кто отнял у неё жизнь. И она, и я – мы окружены тайнами, которые нам необходимо разгадать. С одной только разницей – я не мучаюсь, я могу даже сказать, что счастлив, оказавшись здесь.

А Клеа – она мучается. И я должен ей помочь. Должен вернуться к расследованию. Даже если рискую, что она в один миг растворится в воздухе, как Андре.

– Для папы это так ужасно… – услышал я шёпот Клеа.

Я протянул руку к её руке. Она этого не заметила, но – клянусь! – я почувствовал, что я к ней прикоснулся.

В конце концов, у нас здесь такой необыкновенный воздух, что воображение имеет право на всё!