На экране я лежал на кровати и старался набрать в грудь воздуха. Чемодан лежал рядом со мной, и я крепко сжимал его ручку. Но в то время я был очень-очень слабым. И ещё в то время я всегда просил, чтобы мне помогали одеться. Если я лежал в пижаме, я казался себе безнадёжно больным.

Я лежал неподвижно, давая себе время набраться сил. Я уже забыл, до какой степени я был тогда уставшим. Здешний воздух и впрямь меня здорово укрепил. Не открывая глаз, я перетянул чемодан себе на живот и стал придерживать обеими руками. День за днём я мечтал, что сложу в него свои вещи и навсегда покину эту больницу. И я снова замер в неподвижности, отдыхая.

Мама, сгорбившись, дремала в кресле: она провела возле моей постели всю ночь. Я посмотрел на неё и вдруг увидел, что она мгновенно открыла глаза, лицо у неё стало очень испуганным, она словно боялась, что упустила что-то важное. Мама вскочила на ноги.

Теперь в моём поле зрения появился отец. Он подхватил маму, потому что она уже падала, и снова усадил в кресло. Такое впечатление, что она потеряла сознание. Папа поцеловал её в лоб, едва коснулся, не хотел вызволять из забытья и прошептал слова, которые я прочитал у него по губам.

– Отмучился наш мальчик.

Он подошёл к моей кровати. Теперь я отчётливо видел его сморщившееся лицо, слёзы, которые катятся по щекам. Я никогда не видел отца плачущим, меня это поразило. Он попробовал очень осторожно забрать у меня чемодан, но я не отпускал его, я в него вцепился. Чемодан означал выздоровление, долгожданный отъезд из больницы!

У меня на глаза тоже навернулись слёзы. Я больно закусил губу.

Я выбрался из больницы. Сюда!..

Папа больше не боролся со мной, он оставил мне чемодан и положил свою руку на мою.

– Счастливого пути! – прошептал он мне.

Я на секунду замер. Во мне боролись отчаяние и гнев.

Я не знаю, сколько прошло времени, но я вновь почувствовал, что я дышу, что я вышел из ступора.

Я ушёл. Да, ушёл…

Когда я в тот раз увиделся с Томом, своим младшим братишкой, как же я его тогда напугал! Он-то знал правду! Но я тут же подумал: кто знает, может, наша встреча стала для него утешением, он понял, что я где-то по-прежнему живу. Я вспомнил его слова. Родители ему сказали, что я уехал, уехал очень далеко и буду их там ждать, а они обязательно приедут ко мне. Их слова и всё, что я видел, обрело внезапно свой истинный смысл. Я понял, почему при виде моих родителей в садике у дома у меня так больно защемило сердце: мама была такая грустная, папа такой подавленный. Они никак не могли привыкнуть, что меня с ними нет.

И Том поэтому так повзрослел. Бедный маленький братишка! Повзрослеть его заставило горе.

Теперь самым тяжёлым для меня стало горе моих родных. Моя смерть причинила им такое мученье!

Да нет же! Скорее, моя болезнь была для них нескончаемой мукой. А уход – я так надеюсь! – всё же таил в себе и вздох облегчения. «Наш мальчик отмучился», – вот, что сказал папа. И они все крепко держались за эту мысль.

Я понемногу стал успокаиваться. Доктор Граф не ошибся: на самом деле, я всё уже знал сам. И я был ему благодарен, что он оставил меня наедине с моим прошлым. Мне обязательно надо будет поговорить с ним обо всём, но не сразу… Потом…

Красная черта на моей карточке. Она появилась потому, что я КАЗАЛСЯ живым.

Те, кто всё знал с самого начала – Леонид, Кристоф, Кристина, – ничего мне не говорили. Точно так же, как я ничего не говорил всем другим.

Я снова стал смотреть на Карту. Я вцепился в чемодан с той же силой, с какой отказывался признать свою смерть. Вот поэтому я и нахожусь здесь до сих пор.

Дэдди отошёл от меня на минутку и порылся у себя в сумке, вернулся с фломастером и написал на одной стороне чемодана «Yadatdysr», а на другой «иптвивпв».

Это что такое? Значит, странные надписи сделал папа?!

Он выпрямился и проговорил несколько слов, я их не сумел разобрать. Но потом он проговорил фразу, которую мне удалось прочитать по губам: «Из праха ты взят и в прах возвратишься». Это из Библии, папа часто повторял эту фразу. Она говорит о тщете всего земного, о том, что человек только странник на земле и не стоит ни к чему на ней особо привязываться.

Так вот что значит означало «иптвивпв»! Для меня это было открытием. «Из праха ты взят и в прах возвратишься». Это было прощальным напутствием. Так папа со мной попрощался. Сокращения ведь повсюду встречаются, мы же пишем: «спс» – спасибо, «кмк» – как мне кажется, «лс» – личное сообщение. А что касается «YADATDYSR», то тут и думать нечего. Это то же самое изречение, только по-английски: «You are dust and to dust you shall return». Я ушёл с напутствием на двух языках, потому что у меня двойная национальность.

Я подумал, и не сомневаюсь, что вполне справедливо: вот он, ключ к моему пребыванию здесь. Если бы я догадался раньше, я бы давно уже всё понял.

Я постарался расслабиться – постепенно, мускул за мускулом, как в то время, когда я болел, – потому что всё для меня теперь закончилось. Ничего уже нельзя было изменить. Можно было только принять и как-то приспособиться. Создатель вселенского компьютера не предусмотрел клавиши «удалить». К тому же у меня появилось утешение – оно классное и зовут его Клеа. Судя по нему, главный программист шарит в своём деле, потому что, останься мы в живых, мы бы никогда не встретились.

И на что мне, собственно говоря, жаловаться? Благодаря своим особенностям я осуществляю связь между обоими мирами, провожу расследования, передаю весточки. И вообще много чего делаю. Да передо мной тысячи разнообразных возможностей!

Я снова посмотрел на Карту. Мама с папой стояли, крепко обнявшись, старались поддержать друг друга. Но не могли удержаться от слёз, они стояли и плакали, их слёзы надорвали мне сердце. Я осторожно протянул к ним руку. Я сам не знал, что хочу сделать – обнять их покрепче, утешить, сказать…

Моя рука утянулась в Карту…