Клеа забеспокоилась, когда не увидела меня за завтраком, и Рауль ей сообщил, что у меня дела в городе. Интересно, как он об этом узнал?.. В связи с чем я сделал вывод, что теперь он не против моих вылазок. Причины, видимо, признали «хорошими».

Я не стал рассказывать Клеа о яде и назвал то, что она выпила, снотворным. Правду я ей открою тогда, когда она осознает, что с ней происходит на самом деле. Я приступил к своей программе осознания действительности с вопроса:

– Ты заметила, что Кристоф никогда не ходит в столовую? И Кристина тоже. Странно, да?

Клеа искоса на меня взглянула.

– Если бы это была единственная странность. Есть и другие, например, у нас у всех совершенно разные блюда, и у каждого те, которые он любит. Как Рауль управляется? И как ухитряется совмещать кухню и управление особняком?

– Мажордом у нас просто чудо!

Я думал, что заинтригую Клеа, поставлю её в тупик, но в результате заинтриговала меня она. Загадке с едой я находил единственное объяснение: еда тоже воображаемая. Она существует, потому что мёртвые её себе представляют. Точно так же, как разные уголки парка. И особняк тоже!

Исключение составляю один я. Потому что мне и вправду нужно есть.

– Всякий раз, как мне чего-то хочется, я сразу это получаю, – прибавила Клеа. – Мне даже не нужно ничего заказывать.

– Ты начинаешь думать о каком-то блюде, потому что бессознательно улавливаешь его запах из кухни, – высказал я своё предположение.

– Ты думаешь? Давай проверим. Подумаем о том, что хотели бы съесть на обед. У Рауля вполне достаточно времени, чтобы это приготовить.

Правда, почему бы и не проверить? У меня как раз будет возможность узнать: мажордом готовит для меня то, что его попросили мама с папой? Или он угадывает мои собственные желания, потому что обладает загадочной возможностью читать мои мысли?

Я закрыл глаза и подумал про тушёное мясо с капустой. Блюдо точно не из моих привычных, и родители никак не могли включить его в моё меню. Нам не терпелось узнать результат. И когда подошёл час обеда, мне в голову пришла другая идея: что, если выбрать то, что я терпеть не могу? В этом случае, Рауль, даже если читает мои мысли, не будет иметь времени, чтобы это приготовить. Я застану его врасплох. И я стал думать о кровяной колбасе и луке-порее.

Через две минуты я уселся перед тарелкой с… кровяной колбасой и луком-пореем.

– Вау! – воскликнула Клея, поглядев на мозговую косточку и морковки у себя на тарелке. – Рауль телепат!

Сам я потерял дар речи, глядя на свою тарелку. И не стал больше ничего говорить Клеа о призраках и не призраках. В голове у меня была полная неразбериха.

Во второй половине дня мы учились метать копьё. Леонид, видя, что я едва шевелюсь, надо мной посмеивался. А меня грызло жуткое беспокойство. Слишком многого я не понимал.

– Что не так? – спросила меня Клеа.

– Всё так. Никаких проблем.

Не думаю, что она мне поверила.

А я всё крутил и перекручивал у себя в голове.

Да здесь ничего нормального нет и не было!!!

Начнём с погоды. Сейчас зима, а холода как не бывало. Можно подумать, что в особняке особый воздух, особая атмосфера. А в городе что? Мне и в городе было теплым-тепло, хотя библиотекарша пришла в шубе, да и художник был в тёплой куртке.

Леонид понял, что со мной что-то не так, и предложил нам пробежать всего три стадии, что в переводе с греческих мер длины на наши равнялось где-то шестистам метрам.

Мы бежали вдоль моря по берегу, когда Клеа сказала мне:

– Ты заметил, что надувные круги исчезли?

Само собой, круги исчезли вместе с кузнечиками, они были их последним хорошим воспоминанием.

Я взглянул на море. Моя лужица с креветками виднелась очень отчётливо.

Я остановился. Когда я пришёл на море впервые, я её не заметил и потом подумал, что это из-за прилива. Но потом я её видел постоянно. А приливов здесь, если что, не бывает.

– Уже устал, Лиам? – крикнул мне Леонид.

И я отлично почувствовал, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не задать мне хорошую трёпку.

Клеа встревожилась:

– Тебе, что, плохо?

– Нет, полный порядок. Просто пришла в голову одна мысль…

И я снова побежал рядом с Клеа.

А про себя подумал: что замышляет доктор Граф? Почему я живу тут вместе с призраками? Он, что, решил держать меня здесь потому, что только я могу разбираться с Картой? Но я ему потакать больше не собираюсь. Хватит! Я свободный человек, и свобода мне дорога. Он ничего не сможет мне возразить. Такси отвезёт меня домой, если мне захочется. И тогда, когда мне захочется.

После пробежки я отправился в администрацию.

– С чем пришёл, Лиам?

Главврач, похоже, был в очень благодушном настроении. А я наоборот. Я процедил сквозь зубы:

– «С чем пришёл»? Да мне тут у вас кое-что непонятно…

– Хорошо бы, конечно, нам все до конца понимать, – вздохнул он.

Обобщений я никогда не любил. И я продолжил:

– Если я, в отличие от всех остальных пациентов, жив, то почему я точно так же, как они, украшаю парк своими творениями?

– Почему? – переспросил меня практикующий психолог доктор Граф. – А у тебя какая версия на этот счёт?

– У меня? Да я просто не понимаю, и все дела! И я ем всё, что мне заблагорассудится, хотя у Рауля точно нет времени мне всё это готовить. А я ведь нуждаюсь в настоящей пище!

Доктор Граф кивнул:

– Да, живым нужна настоящая пища.

– Об этом я вам и говорю!

Выражение лица доктора меня чем-то не устраивало. И я продолжал настаивать.

– Я же не один из вас, я особенный, вы сами знаете. В городе меня люди видят, слышат, они со мной разговаривают! – чуть ли не орал я.

– Да, особенный, что правда, то правда, – признал Граф. – Меня удивила твоя плотность. Я думаю, что это следствие радиации, которой тебя лечили.

– То есть… Что вы хотите сказать?..

– Облучения. Во время лечения тебя облучали.

Меня как будто пыльным мешком прихлопнули – я долго смотрел на него, а потом засмеялся.

– Я, что ли, фрукт, подвергнутый ионному облучению для лучшей сохранности? Вы, что, издеваетесь надо мной?

Граф смотрел на меня, я бы сказал, сочувственно.

– Чего ты от меня добиваешься, Лиам? Ты пришёл ко мне потому, что тебя гложет сомнение, и оно возникло гораздо раньше, чем те слова, какие ты хочешь услышать от меня.

Я ему не поверил. Не поверил и всё. И у меня было, между прочим, доказательство.

– Вы сами мне сказали, что я единственный, кто умеет запускать ленту времени на Карте, и это потому, что я жив.

– Я сказал, что обычно умершие её не запускают.

Я разозлился до крайности.

– Не надо играть словами! Вы не говорили «обычно»!

– Лиам…

Его сочувственные глаза меня выбешивали.

– Ладно, я понял. Посмотрим, за кем последнее слово. Вы не можете запустить ленту времени, но вы можете посмотреть, что получится, – сказал я ему, ясное дело, чтобы посмеяться.

Я вошёл в подсобку с Картой и спокойно и уверенно нашёл на ленте дату моего приезда в особняк.

– Ну, вот смотрите, я в больнице, я лежу на кровати, но я одет и готов к выходу. У меня чемодан рядом. Вы это видите?!

– Да… Извини, у меня спешное дело. Ты потом мне всё расскажешь.

И Граф вышел!