Хорошая новость: такси стояло на месте. Я убедился, что никто меня не видит, и сел в машину с твёрдым намерением, что спать не буду ни за что. Напрасная надежда! Открыл я глаза уже на улице, что вела к особняку. Я попросил шофёра не подвозить меня к крыльцу, сказал, что хочу пройтись немного пешком. На самом деле мне не хотелось, чтобы он въезжал во двор и кто-то обратил бы внимание на моё возвращение и понял, что я уезжал.

Шофёр остановился у дверей дома неподалёку и снова попросил меня проявить осторожность, когда я буду выходить.

Особняк замыкал улицу и был единственным свидетелем прошлого в будничном квартале новостроек, напрочь лишённом романтики. Одинаковые дома, кусты роз и места для автомобилей с низенькими загородками. Прежде, чем вернуться обратно, мне хотелось расспросить о нём кого-нибудь из здешних жителей. Например, какую-нибудь старушку, которая вышла за покупками с собачонкой на поводке. Я огляделся вокруг и увидел на другой стороне улицы художника, он уже поставил мольберт и взял палитру. Я решил поговорить с ним и перешёл улицу.

Художник в кожаной куртке с поднятым воротником держал в руке кисть и пристально вглядывался в особняк. Я посмотрел на его картину. Вопреки моим ожиданиям, на ней не было парка, не было старой стены – только здания из бетона и стекла, а в стекле отражения встающего солнца. Я даже слегка испугался: неужели на территории парка собираются в скором времени построить новый квартал? Вряд ли, конечно, но всё-таки спросил:

– Вы пишете то, что вам видится в вашем воображении?

– Тебе не кажется, что не стоит мне мешать?

– Нет, вы всё-таки мне скажи́те: ваша картина – это далёкое будущее здешнего квартала?

Художник насупил было брови, но потом рассмеялся.

– Не знаю, как видишь это ты, но лично я пишу с натуры. На восходе солнца дома как будто охвачены пламенем и выглядят фантастично. Ты просто никогда тут не был в такой ранний час. Понятно?

Я постоял с ним рядом и посмотрел. В направлении его взгляда виднелись только ворота и за ними аллея с деревьями. Я попрощался и, прямо скажем, в некотором недоумении отправился ко входу в парк.

Вот они, ворота, совершенно реальные. С улицы смотрятся как высокие решётки зелёного цвета. Аллея посыпана гравием. Гравий скрипит под ногами.

Но во мне вдруг шевельнулось что-то вроде сомнения. Ворота, аллея, особняк… Может, они такие же настоящие, как наш парк? Я почувствовал, что весь холодею. А что, если я вижу этот странный дом и живущих в нём призраков, потому что я медиум?

Я остановился и окинул наш особняк взглядом.

Мысли мыслями, но он показался мне очень трогательным – башенки выглядели таинственно, стрельчатые окна тоже, крыша чуть покосилась, как шляпа у старичка, а вон там – высокое крыльцо, чтобы миновать подвальный этаж. Ну да, нельзя входить в подземелье. Ниже холла тоже были видны окна, но замурованные. И ещё дверца в башне – тоже замурованная. Ещё я заметил, что особняк на вид совсем маленький, а внутри коридоры у него бесконечные. Он гораздо больше внутри, чем кажется снаружи!

Да, многого я пока ещё не понимал, зато видел то, чего другие не видят, и это наделяло меня своеобразным могуществом. К тому же мне здорово повезло: я мог общаться как с живыми, так и с мёртвыми!

Через пять минут я уже снова думал о Клеа – что вообще-то не удивительно, потому что она не выходила у меня из головы. В общем, как бы ей дать понять, что из себя представляет наш «санаторий»?

Может, обратить её внимание на то, что кое-кто из нас совсем не ест? Начну с шутки – мол, встаёт вопрос, как у них обстоит дело с плотью и кровью? А потом пускай эта мысль потихоньку у неё в мозгу работает. Конечно, она не сразу поймёт всю глубину проблемы, потому что пансионеры, которые ходят вместе с нами в столовую, всё равно будут казаться ей живыми. Но дело пойдёт потихоньку, у неё понемногу будут возникать разные вопросы.

Однако всё пошло совсем не так, как я предполагал.