История с серым призраком послужила уроком всем. Фанни тоже решила теперь приходить в Оружейную комнату, услышав сигнал тревоги. К тому же там её ждал Кристоф.

Клеа теперь стала немного спокойнее, хотя я замечал, что время от времени её снова начинает трясти. Она понимала, что трясучка меня волнует, и старалась сразу же с ней справиться или объясняла, что ей зябко от сквозняков.

От леденящих сквозняков ужаса. Я прекрасно это понимал.

А вот что вправду пошло ей на пользу, так это возвращение Леонида. Она даже спросила, не собирается ли он снова «исчезнуть». Я постарался её успокоить, сказав, что Леонид сам захотел вернуться обратно, ему нравится нас всех оберегать. Это было правдой только отчасти, но и заведомой ложью тоже не было.

И ещё я понял: у меня один-единственный выход, я обязан заставить её всё вспомнить – другого способа помочь ей нет. А у меня нет другого способа понять, что с ней произошло.

Мы договорились с Леонидом и пока не занимались с ним в парке на свежем воздухе, так что Клеа не заметила исчезновения горы Андре. Спартанец, разумеется, был сторонником энергичных методов воздействия и психологов считал порождением общества, которое находится в упадке. Но он уважал правила доктора Графа: больной должен был открыть для себя правду самостоятельно. Так что два дня мы активно занимались пиррихием. И тут вдруг Клеа предложила заняться бегом, и я согласился.

– Лиам! А где заснеженная гора?

Леонид сделал мне знак, чтобы я сам со всем разбирался, и отправился в полном вооружении – шлем, щит, копьё – небольшими шагами в сторону тёмного леса. Сказал, что хочет проверить состояние нашей ограды (а я даже не знал, что с этой стороны тоже ограда!).

Я заговорил с Клеа, сделав вид, что по большому секрету сообщаю ей свои догадки.

– Знаешь, мне кажется, парк у нас необычный. Такое впечатление, что наш особенный воздух концентрирует пиксели и даёт возможность пациентам воспроизводить картинки, которые они держат у себя в голове.

– Ты хочешь сказать, парк – это наше воображение?

– Не совсем. Конечно, в нём есть природа, которая существовала изначально. Но есть и картинки, и они могут появляться и исчезать. Вот, например, гора со снежной вершиной, скорее всего, принадлежала Андре, а он уехал.

Клеа какое-то время смотрела на меня круглыми глазами. Потом повернулась и показала указательным пальцем:

– Смотри, фасад «Бон марше» тоже исчез. Теперь вместо него появилась церковь.

Действительно! А вот это очень странно. Я удивился.

– А ведь Фанни никуда не уезжала.

– Да, не уезжала, – согласилась Клеа. – Но у неё появилась новая мечта.

– Какая? Фанни, что, теперь мечтает, что будет ходить в церковь на мессу?

Клеа засмеялась. И я так обрадовался. Мне очень нравилось, что она смеётся, пусть даже надо мной.

– Не говори глупостей, Лиам! Фанни мечтает обвенчаться с Кристофом.

Я тоже засмеялся. Всё же придётся когда-нибудь Кристофу помочь Фанни понять, в каком состоянии она здесь находится. Но это его дело. Я не вмешивался.

Оглядевшись вокруг, я не увидел Фермопилы. Это означало, что Леонид окончательно разрешил свою проблему с битвой.

– Лиам, – вдруг шепнула Клеа. – Труба… Она исчезла, потому что я выздоровела!

– Ты чувствуешь, что выздоровела?

Клеа покачала головой.

– Не совсем. Совсем будет, когда у меня не будет кошмаров и я перестану задыхаться от приступов ужаса.

И вдруг после этих слов она начала задыхаться. Я не поддался неосуществимому желанию обнять её покрепче и снова только повторял:

– Сопротивляйся, Клеа! Говори, рассказывай что-нибудь, не позволяй начаться приступу! Например, когда ты была маленькая и ты со своим отцом…

Клеа сдавленным голосом подхватила:

– Когда я была маленькая, мы с папой играли в классики на плитках пола в кухне. Если окажешься на плитке с тремя серыми точками в углу, имеешь право на желание. Или должен рассказать историю.

Я подобрал острый камешек, нарисовал на земле квадрат и в углу три точки.

– Прыгай сюда, – предложил я. – И расскажи мне историю.

Клеа с недоумением посмотрела на меня, потом прыгнула и села. Я быстренько нарисовал ещё один квадрат напротив, тоже прыгнул в него и сел. Черта в пыли может вас отделить от всего мира.

– В какой день недели тебя похитили? – спросил я.

– Не помню точно. Я возвращалась из школы. Машина была… серая, так мне кажется.

– Ты видела того, кто на тебя напал?

– Нет, он был в маске.

Клеа замолчала. Её взгляд остановился, будто она всматривалась внутрь себя. И неожиданно вздрогнув, прошептала:

– Голос…

– Какой голос?

– Мне кажется… голос был знакомый.

Я сразу встревожился. Если похитителем был кто-то из близких, как она перенесёт правду об убийстве?

– И чей же это был голос?

– Не… нет, не знаю…

Я увидел, как вся она напряглась и сразу отказался от дальнейших попыток. И предложил:

– Может, пройдёмся по нашей дорожке?

Клеа кивнула. Её дыхание выровнялось, плечи расправились.

– Мне хорошо тут, – сказала она. – В день отъезда мне будет грустно.

Отъезд пока не стоял у нас на повестке дня, но я ответил:

– Мне тоже будет грустно, когда ты уедешь.

Клеа мне улыбнулась, и мне очень захотелось её поцеловать.

– Ты же знаешь, я не могу здесь задерживаться надолго, – снова заговорила она. – Папа тяжело болен, и мне надо быть около него.

Как ни жаль, но в день его смерти Клеа не будет сидеть рядом с ним. Но, может быть, сам он примет смерть спокойнее, зная, что не оставляет беззащитную дочку. Но я не мог ей ничего этого сказать.

Мне нужно было как-то продвигать моё расследование. Клеа слишком мало могла мне рассказать, так что я должен был искать сам.

Во второй половине дня я отправился в подсобку с Картой. Само собой, не для того, чтобы в неё нырять. Я наугад выбрал число 10 октября, потому что Клеа приехала в особняк задолго до знаменитой процессии со свечами 2-го ноября.

Брест*. Я продвигался к окраине континента, к окраине Франции, к окраине Бретани. Финистер – край земли.

Какое-то время я смотрел на проплывающие облака, потом на встретившиеся в небе самолёты, потом продвинулся ещё немного вперёд, оставив в прошлом все потрясения. Никаких открытий. Никаких особых событий, которые бы привлекли мой взгляд. Город, улицы, прохожие….

Возле табачного киоска я заметил что-то вроде стенда с главными газетными новостями. Газеты – вот возможность что-то узнать о Клеа! На этом были новости газеты «Телеграмма».

О Клеа ни слова.

Взволнованный своей новой идеей, я продолжил своё путешествие и следил одновременно за крупными газетными заголовками на стендах.

Наконец-то! 17 октября: «Девочка-подросток исчезла, выйдя из школы». Ни имени жертвы, ни названия коллежа.

18 октября: «Девочка-подросток, исчезнувшая 15 октября в Бресте, не найдена. Отец заявил: не верю, что это бегство».

19 октября: «Исчезла девочка-подросток. Полиция не исключает любые варианты, в том числе и бегство».

Сколько потеряно времени!

21 октября: «Клеа всё еще не найдена». Теперь появилось имя.

23 октября: «Дело Клеа: отцу пришло требование выкупа».

25 октября: «Дело Клеа: вопреки советам полиции, отец Клеа решил заплатить выкуп. Он умоляет похитителей не причинять зла его дочери». Эта новость от 25 октября меня пришибла: похититель, скорее всего, уже убил её, потому что, как мне, кажется, Клеа прибыла в особняк раньше.

В последующие дни никаких новостей. «Полиция обеспокоена». Могу себе представить, что творилось с её отцом.

28 октября: «Выкуп положен, но похитители за ним не явились». Ну и дела! Как это может быть – пойти на преступление ради денег и… не взять деньги?

Я проверил последующие дни. Может быть, похититель назначил новую встречу, чтобы получить выкуп? Нет. Заголовки съёжились, на первом месте бури и финансовые кризисы.

Новости о ней снова появились только 15 ноября: «Город потрясён. Найдено тело юной Клеа».

Я тоже потрясён, хотя я и знал заранее финал этой истории. Тоскливым взглядом я обежал террасы кафе. Несмотря на середину ноября, погода тёплая, и люди сидят на террасах. Человек как раз читает «Телеграмму»: «Тело девочки-подростка Клеа было найдено в подвале заброшенного дома. Несмотря на тщательное обследование места преступления, полиция не нашла улик, которые навели бы на след. Похититель или похитители, скорее всего, были в комбинезонах и перчатках».

В другом кафе старая дама читала другую газету – «Уэст-Франс». Там была фотография дома. Он находился на склоне небольшого холма, а ниже – руины какого-то заводика. Выше всех над ними возвышалась кирпичная труба.

Она-то и была видна из заброшенного дома!