В дверь уверенно постучали.

– Откройте Леониду! Я его запер. Все в безопасности. – Леонид вошёл, на ходу убирая меч в ножны. – Есть проблема: теперь в подземелье призрак, завладевший душой. Будут ли последствия? Что вам известно?

– Первый случай за всё время, пока я нахожусь тут, – ответил главврач.

Рауль прибавил:

– Такого НИКОГДА не случалось, месье.

Я ужасно встревожился:

– А что, если одушевлённый призрак может так же, как мы, открывать ту дверь?

– Чтобы её открывать, у него должен быть ключ, месье, ключа у него нет, – успокоил меня Рауль.

– А если он подберёт отмычку?

– Невозможно, месье. Он не властен ни над одной дверью в особняке. Он ему не принадлежит.

– А кому же принадлежит особняк? Он государственный?

– Он принадлежит мне, месье, – сказал Рауль. – И никто не имеет права в нём распоряжаться.

Обалдеть! А я-то думал, он здесь кто-то вроде администратора! Но тогда ясно, почему тут всё такое старомодное.

– Подождите секундочку… Я всё же кое-чего не понимаю. Я видел собственными глазами, что серые призраки пользуются в подземелье разными вещами. Жиль де Ре, например, зажигал огонь под перегонным кубом.

– Они имеют власть над тем, что создают для своего личного пользования, – объяснил доктор Граф, – впрочем, как мы все.

Его слова меня поразили.

– Так всё, что тут… Это как ландшафты в парке?

– Я не ограничиваю свободу творчества наших пансионеров, месье, – сообщил Рауль. – Само собой, в разумных пределах. Я нахожу полезным, если они заняты и спокойны. Занятия избавляют их от тоски и других опасностей.

У меня в голове стало кое-что проясняться.

– Так значит, перегонный куб… пианино… швейная машинка…

Рауль поднялся.

– Прошу простить, месье, но пришла пора известить о конце тревоги.

Главврач вышел вместе с ним проверить дверь в подземелье. Мы остались вдвоём с Леонидом.

– Надеюсь, вы больше никуда не уедете? – задал я вопрос, который меня очень тревожил.

– Нет! Там, за этим пределом, полностью отсутствуют риск и опасность. Там нет нужды в воинах вроде меня. Зато здесь, напротив…

– Вы очень, очень нужны!

Леонид мне улыбнулся. Мы с ним понимали друг друга. И он прибавил тихонько:

– Ты только представь себе: там, наверху, героям, которые пожертвовали жизнью ради своего полиса, не оказывают никакого почтения.

Вот это меня нисколько не удивило.

– Воины северных стран разочарованы ещё больше. Им после гибели на поле боя был обещан нескончаемый пир в Вальхалле за одним столом с их богом Одином. Они не встретились с Одином. Да и слово «пир» теряет всякий смысл, когда больше не испытываешь голода.

Я по-дружески ему подмигнул.

– Видите ли, Лео, сражения и битвы – не главные двигатели жизни. Воины убивают множество людей, но это не решает проблемы. И вот вам доказательство: люди воюют с самых древних времён, и скажите, много выгоды они для себя навоевали?

У него слегка дрогнули губы. И он спросил меня, явно посмеиваясь про себя:

– Так ты теперь называешь меня Лео?

– Мы теперь друзья, – ответил я.

Он опять улыбнулся.

– Рад снова встретиться с тобой, Лиам. Но соглашусь с твоей точкой зрения только тогда, когда ты мне докажешь, что цари всех городов и стран готовы отказаться от оружия.

Ну вот мы и снова спорим с Леонидом! Как же я этому рад!

Мы услышали шум на этаже и вышли в холл. Клеа побежала ко мне.

– Где ты был? Тебя долго не было!

Она забыла о запрете и протянула ко мне руки. Я не удержался и готов был её обнять. Но между нами уже стоял доктор Граф.

– Соблюдайте осторожность!

Как хорошо, что он тут оказался. Но Клеа ведь бросилась ко мне! Сердце у меня чуть не выпрыгнуло от радости. Я ей объяснил: случайно вышло, мне пришлось задержаться в кабинете главврача. А она стала мне говорить шёпотом:

– Новенького тоже не было в Оружейной комнате. И теперь его тоже нигде не видно. Можно подумать, он взял и вдруг исчез.

Да уж. Взял и исчез. Испарился. Но я бы очень хотел узнать, почему серые призраки, у которых нет души, продолжают существовать, а те, у кого душа есть и её вдруг отняли, рассыпаются в прах?!

– Как ты думаешь? Он так быстро поправился? – прибавила Клеа.

Ну, что тут сказать? Вряд ли. И что я думаю, я тоже не мог ей сказать. Так что ответил вопросом на вопрос:

– А почему он не пришёл в Оружейную комнату?

– Рауль стал его приглашать, так ты бы слышал, как он с ним разговаривал! Сказал: никто не смеет указывать, что ему делать! Он не позволит «командовать собой дураку-петрушке вроде Рауля»! Сейчас он пойдёт и сам договорится с тупым придурком директором! Поверь, я его цитирую. Так ты не знаешь, куда он всё-таки делся.

Я покачал головой.

– А что, если его отчислили?

Я не знал, что ответить.

– Или… (тут глаза у Клеа стали просто огромными) он погиб? А? Как ты думаешь? Его убил вновь прибывший сумасшедший?

Я покачал головой, но потом решил согласиться.

– Не надо было ему спускаться вниз…

Клеа застыла на месте, потом прижалась спиной к стене. Она крепко стиснула губы, чтобы сдержать дрожь. Ею как будто завладевала враждебная сила, тёмная и жуткая. Я старался изо всех сил сохранить спокойствие и повторял:

– Клеа… Успокойся, всё закончилось. Всё хорошо, Клеа. Клеа…

Не знаю, слышала она меня или нет. Звук, должно быть, проникал ей в уши, но достучаться до мозгов не мог.

Но я всё равно продолжал повторять:

– Тебе нечего бояться. Я рядом…

Она была такой хрупкой, такой уязвимой в этой чужой одежде, которая была ей велика. Продолжая говорить, я упёрся ладонями в стену, так что голова Клеа оказалась между моими руками. Куда бы Клеа теперь ни смотрела, она видела только меня, я стал стеной, отгородившей её от кошмаров.

– Всё хорошо…

Тёмная сила отступала, дрожь стихала, глаза становились осмысленными. Я вдруг осознал – и мне это было не очень-то приятно, – что я, несмотря ни на что, продолжаю вести расследование, стараюсь выяснить, что же с ней всё-таки произошло. Стараюсь вместе с ней приблизиться к истине – хотя истину ей, наверное, будет сложно принять. Но, не узнав её, как избавиться от кошмаров?

А потом… Клеа исчезнет отсюда навсегда… А я?

Хватит ли у меня любви на то, чтобы её отпустить?