Я уже поднял руку, чтобы постучаться к Фанни, но тут в конце коридора заметил Кристофа. А с ним я ведь тоже хотел поговорить. Я обрадовался невольной отсрочке и пошёл ему навстречу.

В глазах Кристофа появились смешливые искорки при взгляде на мою белую рубашку и чёрные брюки.

– Решил порадовать Фанни?

И я сразу подумал, что для него, хоть и тоже одетого по моде Фанни, я в своих джинсах выглядел привычно. Значит, Кристоф попал сюда недавно. Он знал про интернет и про проблемы современной физики.

– Я хотел бы с вами поговорить, – сказал я, – но не в коридоре. Что, если мы поднимемся в библиотеку?

Кристоф кивнул, и мы, больше не говоря ни слова, поднялись наверх. Сели за стол, как привыкли, каждый на своё место. Как будто в настоящем классе: где занял место в первый день учебы, там и сидишь до конца года. И если кто-то вдруг посмеет занять его, будет объявлен вором и грабителем.

– Я понял, что из себя представляет этот «санаторий». И знаю, почему вы не едите в столовой.

Кристоф взглянул на меня, но по-прежнему ничего не говорил.

– Когда вы прыгнули в воду… Вас тоже не спасли.

Он сделал неопределённый жест, и я прибавил:

– Да, я знаю. Теперь я знаю, что вы все мёртвые и что я здесь один-единственный живой. Представьте себе, что я почувствовал, когда это понял.

– Да, могу себе представить…

– Но я кое-что я всё-таки не понимаю. Раз вы знаете про свою смерть, почему вы не хотите с ней согласиться?

Кристоф откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с горькой усмешкой, с какой глядел довольно часто.

– Ты находишь, что это странно, да? Но я постоянно злюсь. Я потерпел провал! Я не спас мальчишку и не спас самого себя!

– Но вы же делали всё, что могли, разве нет?

– Всё, что мог?! Да я должен был прикинуть скорость течения и время, за какое достигну поверхности воды, и тогда определить минуту, когда прыгать с мостков, чтобы перехватить мальчишку. До этой минуты, после неё, я никак не мог его схватить, потому что течение несло нас с одинаковой скоростью. Но я допустил ошибку. То ли в скорости течения, то ли в скорости своего прыжка… Для преподавателя физики это непростительно! Я постоянно возвращаюсь на эти мостки и считаю снова и снова…

– Но у вас на расчёты было всего несколько секунд!

Кристоф засунул сжатые кулаки в карманы и буркнул:

– Я лучше всех считал в уме.

Мне стало смешно, и я улыбнулся.

– Да, мальчишки всегда хотят быть лучшими.

– Ну и что? Я мог спасти мальчика и спастись сам! – рассерженно взглянул он на меня.

– А может, и не могли. Кто вам сказал, что вдвоём вы бы справились лучше?

– В любом случае я пожертвовал собой без всякой пользы.

– И поэтому решили застрять здесь?

Кристоф пожал плечами.

– Видишь ли, я уже сделал одну ошибку, глупо расстался с жизнью, больше я не хочу рисковать. Потому что… А кто знает, что там, дальше? Мне здесь нравится, я предпочитаю не трогаться с места. Тем более что здесь я встретил Фанни.

– И хотите провести с ней… всю смерть? – пошутил я.

– Почему бы и нет?

Уф!.. Если бы я уже поговорил с Фанни, она, возможно, уже отправилась бы «туда, дальше», на поиски дочери, а счастье её, возможно, ждёт здесь. Доказательство: с тех пор, как она начала видеться с Кристофом, она немного потеплела.

Я тут же отказался от заготованной успокоительной выдумки и даже обрадовался, что не имею возможности узнать, что стало с маленькой дочкой Фанни. И вообще, разве можно найти ответы на все вопросы? Мне нужно вести себя осмотрительно. Возможно, в каких-то случаях лучше вообще ничего не знать. В случае Клеа, например…

И, как будто нарочно, дверь открылась и вошла… Клеа. Ну да, время урока математики!

– О! Вы уже тут? – удивилась она.

Она выглядела такой спокойной, что мне стало не по себе. Она понемногу приходила в себя в то самое время, когда я понял, что её положение гораздо страшнее, чем она его себе представляет: похититель её убил.

Не было никакого смысла отправляться в прошлое, я не хотел присутствовать при её смерти. Я даже знал её причину, ей дали что-то выпить, её последнее воспоминание было, что она что-то пила, наверняка ей дали яд.

Но она была здесь вместе со мной, остальное не имело значения. Да… Иногда лучше ничего не знать.

Помахивая гребешком в руке, Клеа спросила:

– Кто мне скажет, где тут есть зеркало?

– Оно тебе ни к чему, ты всегда прекрасна, – выпалил я, не задумываясь.

Сказал и, наверное, покраснел.

– И прекраснее стать невозможно, – поддержал меня Кристоф.

Наверняка, он говорил искренне, но при этом хотел замять вопрос с зеркалом. Тут не было ни одного. И он знал, как и я теперь (даже лучше, чем я, потому что мне только сейчас пришло это в голову), что в зеркалах всё равно не появится никакого отражения, потому что призраки бесплотны.

Клеа положила гребешок на стол. Он был хрустальный, как и мой, и на нём было её имя. Я прошёлся ногтем по зубчикам. Ля получилось грустным.

После урока я сказал Клеа, что греческого у нас не будет, Леонид уехал, он выздоровел – что в определённом смысле было правдой. Клеа страшно огорчилась. И очень жалела, что он уехал. Я тоже.

Мы с ней решили, что всё же пойдём в парк и побегаем немного, так сказать, в его честь.

Как только мы вышли за дверь, я сразу почувствовал, что в парке что-то изменилось, в нём как будто чего-то не хватало. Мы пошли дорогой вдоль моря и прошли уже довольно много, как вдруг Клеа остановила меня и сказала:

– Смотри-ка, магазин.

Мы подошли к нему поближе.

На самом деле это был только фасад магазина.

– Этот парк очень странный, – заметила Клеа. – Похож на декорации для съёмок: киношники уехали, а декорации остались.

И тут у меня в голове – хоп! – что-то щёлкнуло. Я прочитал на вывеске название магазина «Бон марше» – и в ту же минуту понял, почему мы раньше его не видели, его загораживал высокий холм, а теперь он исчез. Даже не холм, а гора! Я её прекрасно помнил и видел её где-то ещё… Кажется, у её подножья шла ожесточенная битва.

Мы пошли в обратную сторону и стали подниматься по склону, чтобы полюбоваться панорамой сверху. И тут меня осенило: именно возле этой горы было то самое ущелье. И гора исчезла вместе с Леонидом!

Среди множества гор и холмов она ничем особенно не выделялась, и Клеа даже не заметила её исчезновения.

– Надо же! Больше не видно никаких декораций! Вот разве только школа… – сказала она, оглядевшись вокруг.

Мы стояли на краю оврага, неподалёку от моста. И я понял со всей очевидностью: мост над бурным потоком – это мост Кристофа. Он же снова и снова решает свою задачу, и вот эта задача у него перед глазами.

А магазин «Бон марше» – это мечта Фанни, но она, как видно, никогда в него не входила, и поэтому он стоит тут в виде фасада. Фанни, наверное, и не знает, что он здесь есть, потому что никогда не выходит. В её время женщины избегали солнца и загара.

Кристина… Её мечтой была школа.

Так вот что такое этот парк! Он воплощал мечты обитателей особняка.

Остров вдалеке наверняка принадлежал пирату, капитану с обветренным лицом, который давным-давно уже не выходил в море. Замок вдалеке?.. Скорее всего, принадлежит Эмеранс или её рыцарю. А тёмный лес внизу и небо в зловещих тучах, возможно, надумали призраки из подземелья?

Не хватало только, чтобы Клеа заметила, как я разнервничался!

– Я первый! – крикнул я и помчался вниз.

– Хвастун несчастный! – возмутилась Клеа и понеслась за мной.

Мы мигом сбежали с холма, но Клеа тоже немного схитрила, она свернула к клумбе с белыми лилиями. Я догнал её, когда она там уже стояла.

– Наберу букет и поставлю у себя в комнате. Я очень люблю лилии. – Она сорвала штук пять, пока я занимался бегом на месте, чтобы мускулы не остывали. – Хотя я люблю больше красные. Вернее даже, красно-оранжевые, в цвет заката.

И тут я увидел эту клумбу тем, чем она и была на самом деле, – огромным букетом белых лилий… на могиле. Могиле молодой девушки.

«Подумаешь! Не имеет значения, – повторил я сам себе, – она здесь, со мной рядом, всё хорошо».

Потом я подумал, что главный врач не имеет никакого отношения к исчезновению трубы. Когда Клеа сюда приехала, она представила себе эту трубу, потому что, глядя на неё, на что-то надеялась, пока была в заточении. А потом эта труба напоминала ей только плохое, и она от неё избавилась.

Но почему она вообразила себе белые лилии? Тем более, если на самом деле любит красные. Может, она всё же смутно догадывается? Может, она видела свою могилу?

Я услышал весёлые детские вопли и взглянул на море. Кузнечики веселились, плавая на надувных кругах – да, были у них такие. Пол улёгся на круг сверху и грёб обеими руками. Жан-Шарль, наоборот, сидел в середине своего, задрав ноги.

Они брызгали друг на друга водой, кричали и хохотали.

А они-то почему здесь? С чем никак не могут справиться? Если честно, совсем не похоже, что они были чем-то озабочены. Хотя…

Я задумался, как они могли умереть и сколько времени тому назад. Надо будет постараться узнать, но осторожно, чтобы их не напугать.