Я стоял в полном потрясении, сам не веря тому, до чего додумался. Но сомнений у меня не было. На моё несчастье. В Фермопилах, когда спартанцы приводили себя в порядок перед сражением, они все были без шлемов. И я видел лицо Леонида.

Это был он. Я точно говорю, это был МОЙ Леонид.

Я тогда ни о чём не задумался, как будто было в порядке вещей, что человек, играя какую-то роль, постепенно, черта за чертой, уподобился своей модели. Но теперь меня осенило – Леонид не играл никакой роли, он и БЫЛ Леонидом, царём Спарты. Настоящим. Вернее, призраком Леонида!

Да нет, не может такого быть! Лео был самый обычный, телесный, а вовсе не призрачный. Или, может быть, присутствие души уплотняет тело? Сказал же он мне, что призраки из подвального этажа стремятся заполучить душу, чтобы снова обрести тело.

Я вспоминал всё новые подробности. Например, я опасался, что могу его нечаянно ранить, а Лео мне ответил: «Невозможно». Он так сказал не потому, что утверждал своё превосходство, а говорил о реальной невозможности – как можно нанести рану призраку? И я имел право наносить удары только в щит… потому что он не хотел, чтобы я узнал правду!

Но… Почему тогда его меч напугал подвальных призраков?

Всё-таки я чего-то не допонимал. Ноги у меня стали ватные, и я сел на стул. Так. Про меня говорят, что я «особенный». Чёрт! Но я-то ведь живой! И я здесь такой единственный, и об этом свидетельствует красная полоса на моей карточке. Серая обозначает призраков без души, а белая – пациентов нашего этажа. У меня защемило сердце. Клеа… Я влюбился в… при-ви-де-ние!

И во мне вспыхнула сумасшедшая злость! Я-то зачем здесь? Меня почему сюда отправили? А потом злость ушла, и осталась подавленность.

Что же всё-таки я тут делаю?..

Может, я что-то тут должен сделать?

«Ты особенный», – так говорил Леонид.

Если честно, мне повезло, что я только со временем понял, что за пациенты находятся рядом со мной. Если бы я догадался об этом сразу, как только приехал, я бы просто умер со страху. А теперь, когда я их всех знаю, они меня не пугают, и, напротив, моё открытие меня радует: теперь я знаю, что они не сумасшедшие.

Понемногу я успокаивался.

– Какие-то затруднения?

Я вздрогнул. Оказывается, доктор Граф вернулся.

– Они … они же мёртвые, да? Они все мёртвые! – неуверенно пробормотал я.

Доктор печально развёл руками.

Но я возразил сам себе, надеясь, что доктор меня поддержит.

– Но они все же плотные, не такие, как призраки в подземелье.

– Потому что у них по-прежнему есть душа, а благодаря атмосфере нашего особняка пиксели концентрируются.

Пиксели! Можно подумать, речь идёт о фотографии!

– За пределами особняка, – прибавил главврач, – они бы стали воздушными, а те, что в подземелье, – просто ледяным дуновением.

Бр-р! Ледяное дуновение… Я, конечно, заметил, что главврач, похоже, прекрасно знает о моей экскурсии в подземелье – а ведь я ему ничего не говорил, – но сейчас мне было не до этого.

– Значит… только я… – тихо-тихо сказал я.

– Да, ты особенный.

– И они не знают, что они умерли?

– Кое-кто знает. Но они не хотят это принять, и поэтому не могут двинуться отсюда дальше. – Доктор мне улыбнулся. – Я думаю, ТЫ сможешь им помочь.

– Помочь?

– Помочь смириться со своей смертью. Их держит здесь какая-то проблема, которую они не могут разрешить. Если ты поможешь им разобраться, они успокоятся и смогут двинуться дальше.

И тут как вспышка молнии пронеслась в моей голове: Леонид! Он разрешил свою проблему, я дал ему возможность уйти отсюда. Ведь он написал мне: «Спасибо!» Вот почему здесь больше нет его карточки!

– Значит, я больше не увижу Леонида?

Доктор Граф кивнул.

– Мне тоже будет его не хватать. Тем более что мы теперь с Раулем одни против серых призраков. – Вдруг доктор удивлённо взглянул на меня. – Послушай… а это не ты его освободил?

Я невольно взглянул в сторону комнаты с Картой. И доктор сразу же это заметил.

– Так ты понял, как действует Карта? Ты побывал в прошлом?

Я виновато понурился.

– Я не сомневался, что ты особенный, – сделал вывод главврач.

Мы оба молчали. Потом я всё же высказал своё удивление:

– А вы? Вы, что, такого не можете?

– Нет. Мёртвые не могут взаимодействовать с лентой времени.

Вот это да! Главврач, он, что, тоже мёртвый?

Миг, и передо мной разверзлась бездна ужаса. Навалилась непомерная тяжесть и раздавила меня – я тут один. Клеа…

– И что я здесь делаю?! – спросил я с возмущением.

Граф улыбнулся мне, явно стараясь успокоить.

– Я не знаю, что произошло и почему тебя направили именно сюда, но тебе же здесь хорошо? Ты здесь в надёжном убежище.

– В убежище… А почему оно мне понадобилось?

– Я не знаю.

До такой степени это всё секретно? И тут меня осенила ещё одна мысль.

– Значит, на самом деле, родители поручили меня Раулю, так ведь? А не вам? Рауль – главный.

Собственно, я так и чувствовал. Они отлично друг друга дополняли, живой и мёртвый. До такой степени, что я никогда не замечал между ними разницы.

Доктор Граф подтвердил:

– Да, Рауль здесь главный. И на его молчание можно полностью положиться.

Вот это да! Значит, Рауль занимается здесь всеми, в том числе и мёртвыми. Моё представление о мажордоме изменилось на сто процентов. Мне стало стыдно, что я так плохо о нём думал. Он не шпионил, он наблюдал за пациентами, желая оказать им помощь.

Потому что, я думаю, их всё же можно считать пациентами.

– Значит, мы с Раулем медиумы, – вздохнул я.

– Вы обладаете способностью общаться с потусторонним миром.

– А почему Рауль не пользуется Картой?

– Видишь ли, он человек далёкий от техники. Думаю, что он её побаивается.

Понятно. И не могу сказать, что он не прав. Я тоже её безумно боюсь.

– В любом случае, – снова заговорил доктор Граф, – ты очень ценный человек для особняка. Есть пациенты, которые не хотят открывать мне главное, а без этого я ничего не могу для них сделать. И ты мог бы здорово мне помочь.

Один такой пациент точно есть. Тот, который никогда ничего главврачу не расскажет, и зовут его Андре. Но у любителя покера сложилась неправильная картина.

Я посмотрел на доктора.

– И те, кто в курсе своего положения (я-то своё понял без чьей-то помощи), в столовую не ходят. Они знают, что в этом нет необходимости.

Учительница, капитан, Кристоф… Кристоф, который попал в водоворот и не смог выплыть!

– Только Леонид никогда не пропускал обедов и ужинов, – вспомнил доктор, – и я всегда себя спрашивал: почему?

Я высказал своё предположение:

– Может быть, потому, что главное, чему его учили, было умение выживать.

– Сразу видно, что у тебя жилка следователя! Ты умеешь нащупать суть.

Я слегка улыбнулся.

Леонид знал, что он погиб при Фермопилах, он мне об этом говорил. Но тогда я и представить себе не мог, что передо мной настоящий царь Спарты. И сейчас я чувствовал гордость, что был с ним знаком.

Да, я гордился и скучал по нему. Мне его очень не хватало.

– Но имей в виду, – главврач пристально посмотрел на меня, – лучше ни с кем о том, что знаешь, не заговаривать. Чтобы принять свою смерть, каждый должен сначала разрешить ту проблему, которая его здесь удерживает, а иначе это открытие принесёт ему мучительную боль. И если человек упорствует, прячется от своей задачи, значит, эта боль ему не по силам.

Сердце у меня сжалось, и я взглянул на доктора:

– А вы… Вам тоже нужно решить какую-то задачу?

Он энергично (слишком энергично?) замотал головой:

– Я врач, психиатр, меня убил один из моих пациентов. Мне было очень трудно принять случившееся. Я не мог понять, не мог себе представить.

– Вы знаете правду и, несмотря на это, всё ещё здесь?

– Да. Знание истины не избавляет ни от сожалений, ни от гнева. Именно эти чувства и приводят нас сюда. Но в конце концов я с ними справился, однако решил остаться здесь, чтобы помогать другим.

Зря он сказал, что со всем справился, я мог поклясться, что его и сейчас что-то грызёт.

– Им всем нужно с кем-то поговорить, – продолжал доктор. – Кое-кого я смог вылечить, и они отправились дальше.

У меня тоскливо заныло сердце.

– Отправились куда?

– Куда-то выше, я не знаю. Здесь остались только те, кому я не смог помочь найти решение.

– Или те, кто, как вы, решили остаться здесь.

– Да, как я, захотели быть здесь.

Возможность вести расследования, быть полезным меня немного примирила с особняком. Но я точно не сразу возьмусь за случай Клеа. Если она выздоровеет очень быстро, она исчезнет, а я не хотел бы этого.

И что с моей стороны это чистый эгоизм, я тоже не хотел признаваться, поэтому и сказал себе: мне удалось помочь ей справиться с прострацией, с кошмарами, больше ничего и не надо, Клеа ничего больше не хочет.

Ничего, кроме тепла и любви.

Подумаем о делах. Для начала мне нужны даты, кто и когда сюда прибыл. К сожалению, доктор Граф этого не знал. Он был здесь не так уж давно, а правила записывать даты здесь не было. После смерти все равны. Рождение даёт имя, фамилию, время, состояние. А потом – всё исчезает. Остаётся имя как знак отличия и возраст – он помогает понять состояние души.

Теперь, когда я знал, что каждый из здешних обитателей прибыл сюда в миг своей смерти, у меня появилось пусть слабое, но всё-таки представление, из какого мира и времени они пришли. А я уже и до этого приглядел себе в библиотеке одну очень полезную книгу, и она должна будет мне помочь.

Воодушевлённый своей новой миссией, я со всех ног помчался в библиотеку.