Я думал, он носит на поясе дубинку, а это оказалась свирель! Двойная. Называется «авлос». В футляре пряталась не цепочка, а лежали две дудочки из тростника. Лео поднёс их ко рту, и, к моему большому удивлению, оказалось, что он очень хорошо на них играет. Потом он убрал их обратно в футляр и сказал:

– Пиррихий – наш главный танец.

Он напевал мелодию и показывал мне движения. А свирель он убрал потому, что в танце у него были заняты руки, ему нужны были и копьё, и щит.

Мне было интересно, и я взял в руки авлос. В школе я играл на флейте, а в музыкалке учился на фаготе. Так что я кое-что смыслил в духовых. Я быстренько подобрал ноты к его незатейливой мелодии, и теперь я играл, а он танцевал. Лео мне одобрительно улыбнулся. В его глазах я точно поднялся ещё на одну ступеньку.

Танец по сложности, конечно, не бог весть что по сравнению с хип-хопом, но тем не менее спортивный, это точно. Повороты, прыжки, вперёд-назад, согнулся, выпрямился, щит перед собой, выше-ниже, и замер в угрожающей позиции, выставив вперёд копьё. Я включился в игру и, когда Леонид сказал: «Танцуй!» – я, не отнекиваясь, передал ему авлос и начал танцевать. До болезни у меня брейк-данс неплохо получался.

Леоонид был приятно удивлён. Ещё один плюс в мою пользу, пусть даже прыжки у меня были не такие мощные, как у настоящего воина из Спарты, пусть даже я нападал на противника не совсем так, как они. Потому что танец ведь был имитацией боя. Потому что это же был СПАРТАНСКИЙ танец, не будем забывать.

Во время наших танцев пришла Клеа, и ей так понравилось, как мы прыгаем, что она тоже захотела поучиться. Я уже приготовился, что Лео, продолжая разыгрывать спартанца, возразит ей, что такие танцы не для девочек, но ничего подобного. Именно как настоящий спартанец (но я понял это позже!) он нашёл её просьбу совершенно естественной. В Спарте не делали никаких различий между мальчиками и девочками, но только не во время войны, потому что назначение женщин – рожать будущих воинов, и было бы глупо использовать их для убийства. Лео даже предложил Клеа тренироваться вместе со мной, и она охотно согласилась.

Я не ждал, что она будет ТАК драться на мечах. Сражалась она с яростью, как будто на карту была поставлена её жизнь и она рубится с врагом. Не знаю, осознала она сама это или нет, но лично мне показалось, что за это время её подавленность преобразилась в ярость. Возможно, так подействовали на неё воспоминания, но мне она об этом ничего не сказала.

В общем, несмотря на свои странности – последствие, конечно, детских травм, – Лео оказался классным парнем. Греческим под его руководством мы занимались до седьмого пота, а когда дрались с ним на мечах, он действовал предельно осторожно, иначе мог бы разрубить нас пополам. Мы занимались в бронированной комнате (чем не настоящая оружейная?), и мне пришла в голову очень полезная мысль. Во время тревоги сюда прибегали все. Что, если я здесь повешу портрет того типа, который напал на меня там, внизу? Надежды мало, но вдруг кто-нибудь из наших пациентов его узнает?

К тому же мне совсем не хотелось иметь его постоянно рядом у себя в комнате, он провоцировал у меня кошмары, я просыпался среди ночи в холодном поту.

Когда мы перешли к упражнениям с копьями, Лео предложил нам заниматься в парке. И я почувствовал, как Клеа напряглась. Но ей тоже, как и мне вначале, не захотелось показать себя слабачкой перед УЧИТЕЛЕМ.

Когда мы вышли, мы оба невольно оглянулись, ища глазами трубу. Но от двери труба, конечно, не была видна. А когда мы прошли дальше и снова оглянулись…

Никакой трубы не было!

– Бегите! Бегите! – кричал Лео.

И мы со всех ног припустились, но к тому месту, где недавно стояла красная кирпичная труба. Теперь там цвели белые лилии.

Клеа от удивления глядела во все глаза.

– Мне не приснилось, она точно стояла тут, – прошептала она.

Стояла. Главврач её убрал? Хотел сохранить лицензию? Или свою жизнь?

Сердце у меня сжалось, и я подумал: а что, если под особняком есть ещё одно подземелье и Клеа всё-таки держали тут?

А она всё стояла и молчала. Я встревожился.

– Ты знаешь, почему тебя похитили?

Она сразу начала ловить ртом воздух, и я поспешил её успокоить:

– Если ради выкупа, твой отец уже заплатил. Всё позади.

– Не позволяйте остывать мускулам! – поторопил нас Лео.

Настроение, состояние души – Лео понятия ни о чём таком не имел, и порой это было к лучшему. Мы, не спеша, двинулись обратно. Но если уж мы заговорили, я не мог остановиться на полпути.

– Ты хоть помнишь место, где тебя похитили?

Клеа не сразу ответила, потому что мы двинули не по дороге, а стали забираться наверх напрямую, по крутому склону, и оба задохнулись. Наверху мы оказались прямо возле гнилого деревянного моста, перекинутого через овраг. Я в шутку крикнул – крикнул, потому что внизу шумела речка:

– Мостом пользоваться не советую!

Не знаю, услышала меня Клеа или нет. Она старалась отдышаться, стояла, нагнувшись и уперевшись руками в коленки.

– Я шла из школы…

В её голосе мне почудились слёзы.

Клеа выпрямилась, по мосту она не пошла, бросилась бегом обратно вниз. Пришлось бежать за ней – хотя я всерьёз опасался, что для меня эта гонка закончится плохо.

К моей чести (вряд ли тут уместно именно это слово, Кристоф бы надо мной посмеялся), мне удалось добежать до низу и не расквасить себе нос. Клеа сразу же свернула к особняку. Я чувствовал, что она в ярости. Она неслась так быстро, что я с трудом поспевал за ней. Но мы не поверили своим глазам, увидев, что Лео без малейшего труда обогнал нас и на бегу крикнул нам:

– Хотите, сделаем перерыв?

Клеа остановилась, я тоже. Сердце колотилось как сумасшедшее. Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. От Лео мы такого не ждали. Мне и вообще стало гораздо спокойнее. Прибавилось, наверное, уверенности. Но главное конечно, Лео. Он такой надёжный. И ещё было так приятно видеть, насколько он сильнее нас.

Потом мы позорились, кидая дротики. Нам повезло, что вокруг никого не было, а то бедняги просто умерли бы от смеха. Прошло немало времени, прежде чем эти дротики полетели хотя бы в нужном направлении. Лео даже не замерял, на какое расстояние. Думаю, щадил наше самолюбие. Вообще, было видно, что Леонид спустил немного на тормозах. Хорошо, что мы с Клеа живём не в Спарте, мне даже трудно себе представить, какая судьба нас с ней бы там ждала.

Примчались кузнечики и присоединились к нам.

– Ох, бросок, горе мое луковое! – кричали мы во всё горло, бросая очередной дротик.

Кузнечики тоже стали кричать, перебирая все овощи, какие только знали.

– Бросок, пюре картофельное!

– Бросок, ох, горошек миленький!

И все хохотали до упаду.

Учительница смотрела на нас из окна школы и тоже улыбалась.

– Так у меня теперь четыре ученика занимаются грамматикой и правописанием? – спросила она.

Кузнечики в ужасе переглянулись и закричали:

– Нет! Нет! Только не мы!

И тут же ускакали быстрее ветра.

– Вы можете рассчитывать на двоих, – ответила неожиданно Клеа. – От беготни у меня все мысли из головы повылетели, пусть она теперь грамматикой заполняется.

И я тоже почувствовал: стресса как ни бывало.

Теперь у нас будет столько разных занятий, что времени на всякие стрессы не останется. И это к лучшему!

Когда мы отзанимались французским, я проводил Клеа до двери и отправился к главному врачу в кабинет. Решил всё-таки выяснить, не он ли убрал трубу и по какой причине. Хотя заранее знал, что все причины, на которые он сошлётся, будут враньём.

Дверь в кабинет была открыта. А главврача на месте не было! Я набрался нахальства и сразу нырнул в подсобку, чтобы как следует рассмотреть планисферу.

И снова увидел, как над ней спокойно плывут облака. А ещё заметил какое-то необычное оживление на юге Франции. Я подошёл поближе.

Надо же! Моё приближение сработало как зум для того места, куда я смотрел. И я разглядел… наводнение! Увидел, как прибывает вода! Программа работала просто супер! Я подошёл еще ближе. Вода забурлила, подхватила и понесла машину, а люди из соседних домов смотрели на эту беду из окон.

Я был в шоке. Отошёл на несколько шагов, и всё уменьшилось.

Я поднял голову и отыскал глазами Тур. Его название было написано большими буквами. Пристально глядя на название, я стал снова приближаться. Название исчезло, а город стал расти. Я перемещал взгляд к своей улице, к своему дому. К планам я привык и знал, где находится мой дом.

Я дико волновался. Увидел в садике маму, она с очень озабоченным видом обрезала розы. Конечно, из-за меня, из-за той опасности, которая мне грозит, а я о ней даже не подозревал. Папа вышел из дома, что-то ей сказал, но что – я не слышал. И ушёл с портфелем в руке. Пошёл к себе на работу. Мне показалось, что он сгорбился. Я помнил его гораздо прямее. Он тоже наверняка переживает, что пришлось меня отправить сюда. Если бы я мог узнать… Мне ведь тоже их всех не хватает. Прямо не терпится всех увидеть!

Я вздрогнул, услышав шуршание шин по гравию. Нет, не там, на карте, а здесь, в особняке. К нам во двор въехала машина!