Клеа уже сидела за столом. Она увидела, что мы вошли вместе с Леонидом, и не могла скрыть удивления. Дождалась, пока я сел к ней за столик, и спросила шёпотом:

– Как ты с ним оказался? Ты же говорил, что он не в себе и опасный.

– Да, не в себе, но совсем немного и совсем не опасный, – ответил я ей тоже шёпотом.

– Так ты изменил своё мнение?

– Выходит, что так. Мы хорошо с ним поговорили. Скажу тебе больше: если тебе понадобится помощь, обратись к нему.

По тому, как Клеа сразу напряглась, я понял: она без лишних вопросов уловила, какого рода помощь я имею в виду. У неё был такой опыт, что она могла себе представить очень разную помощь.

Спортивные занятия с утра пораньше меня здорово взбодрили, так что у меня не возникло никакого желания жаловаться, и я ничего не рассказал Клеа. Зато я сказал ей другое:

– Труба – случайное совпадение. Я побывал в подполье, там ни одной живой души.

Мне очень понравилась моя формулировка, и я добавил:

– Место мрачное и крайне неприятное. Тебе не советую и сам туда не вернусь.

Клеа взглянула на меня и сказала:

– Лиам, спасибо, что ты смог.

И я поплыл от счастья. И чтобы никто этого не заметил, пошутил:

– Смог что? Сесть за стол вместо кузнечиков, которые тебя достают?

Клеа хитренько мне улыбнулась, и я вообще улетел на небеса. А тут как раз и кузнечики появились. Размахивая руками, они стали верещать, как классно завтракать мюслями и что Рауль им горы мюслей будет давать каждый день – ешь сколько хочешь! После чего исполнили военный танец вокруг стола в знак победы.

После того, что я узнал о кузнечиках, я и на них посмотрел другими глазами. Интересно, они всегда были такие нервные («адски», как считал кое-кто из присутствующих) или стали такими после того, как побывали в подземелье? Их тоже спас Лео? Скорее всего. Так что если Рауль был шпионом и соглядатаем, то Леонид был нашим ангелом-хранителем.

Призраки из подземелья преследовали меня весь день, отодвинув на второй план щемящие впечатления от поездки домой.

В конце концов я решил нарисовать призраков, которые меня преследовали. Таким образом, они материализуются в нашем мире и отстанут от меня – так я надеялся избавиться от них.

Я начал с последнего. Его я рассмотрел лучше всех. Его лицо приблизилось ко мне так близко, что… Я стал его рисовать рот с опущенными углами, выражение лица одновременно злобное и брезгливое, узкий камзол с длинными рукавами, широкие штаны, заправленные в ботфорты, – всё какого-то смутного непонятного цвета. Как будто на старой чёрно-белой фотографии.

Мне не захотелось класть рисунок в карман, чтобы он ко мне не прикасался. Я взял его двумя пальцами и отправился в библиотеку. Мне подумалось, что преступники такого размаха, каких я видел в подвале, не могли не оставить след в истории.

Кристоф и Клеа погрузились по уши в задачки по математике, ко мне не имеющие никакого отношения.

– Вы знаете этого типа?

– Неприятная личность, – отозвался Кристоф. – Нет, не знаю и нисколько об этом не жалею.

– А у тебя он откуда взялся? – тут же спросила Клеа.

– Вспомнил, но очень смутно какую-то книжку по истории, – соврал я. – Кажется, это был какой-то знаменитый преступник.

Я пристально вгляделся в свой рисунок, и меня опять прошиб холодный пот. Об этом типе я ничего не знал, так что никак не мог определить, кто он такой, зато кое-что знал о другом, который торчал возле печки.

– У него лицо детоубийцы. – На самом деле он был больше похож на разбойника с большой дороги. – Кажется, он убивал детей сотнями, но я подзабыл, как его звали…

– Серийный убийца детей? – переспросил Кристоф. – Что-то не припомню никого, кроме… Жиля де Ре8! Но он жил во времена Жанны д’Арк.

Жиль де Ре! Считается, что он послужил для Шарля Перро прототипом Синей Бороды (если только прототипом не был Генрих VIII Английский, который казнил своих жён одну за другой). Ничего не скажешь, славные были ребята.

Кристоф ещё раз взглянул на портрет.

– Я бы сказал, что у тебя талант портретиста. Ты, кажется, нарисовал также портрет Фанни?..

– Она хотела послать его своей дочери, но сами знаете, как здорово тут работает почта.

Кристоф немного помолчал и сказал с запинкой:

– А ты не мог бы… отдать его мне?

Клеа тут же воскликнула:

– Вы влюблены в Фанни?!

Кристоф смущённо улыбнулся.

– Можно сказать и так.

Надо же! Конечно, я согласился.

– Разумеется, я подарю вам рисунок. Так я расплачусь за уроки математики.

Кристоф снова улыбнулся и сказал, что лучшей платы быть не может.

А я в первый раз увидел, что Клеа чем-то заинтересовалась. Девочки, да, они обожают любовные истории! Мальчики тоже, но им гораздо труднее в этом признаться.

Клеа снова занялась задачками по математике, а я взял с полки историческую энциклопедию и нашел статью про Жиля де Ре. Но сначала посмотрел на его портрет. Человек, которого я видел возле печки, не был похож на этого. Я начал читать.

«Жиль де Ре или Рец, маршал Франции, родился в 1404. Прославился храбростью в войнах Карла VII, в особенности при осаде Орлеана».

Осада Орлеана! Современник и соратник Жанны д'Арк!

Глаза задержались на подписи: картина XIX века. Художник написал портрет спустя пять веков после смерти Жанны д’Арк, так что мы с ним в одинаковом положении и оба, мягко скажем, не современники.

«Но известность ему принесут его чудовищные преступления. На протяжении многих лет он умерщвлял детей, маленьких мальчиков и девочек. За что и получил по заслугам: в 1440 году он был повешен в Нанте, тело его было сожжено».

Мда, но насчёт современников я ошибся. Художник, написавший портрет, его не видел, а я видел. Я продолжил чтение:

«Он страстно увлекался алхимией».

Понятно: печь, перегонный куб.

«Для своих экспериментов он использовал детей, потому что, как он говорил, у них чистые души».

Вот теперь я с невероятной остротой почувствовал, какая опасность мне грозила. И резко захлопнул книгу. Я хочу навсегда забыть эту жуткую историю. И дверь, ведущую в подземелье.

Все остальные обитатели подземного леденящего мира были ничуть не лучше (я точно могу это сказать!). В какую же жуткую западню я чуть не попал!

Я снова подумал об оружейной комнате с бронированной дверью. И о процессии. Мы ходили туда-сюда не по холлу, мы ходили перед дверью в подземелье! С горящими свечами и устрашающим пением.

Потом я вспомнил, что Эмеранс мне сказала: «Послезавтра День всех Святых», значит, это было 31 октября. А процессия, значит, была 2 ноября. В день мёртвых!

У меня больше не было никаких сомнений. Мы совершили магический обряд, чтобы преградить путь мертвецам в тот день, когда они имеют право выходить и причинять зло живым.