Я хотел отвлечься и снова занялся загадкой чемодана. Неплохое упражнение для будущего частного детектива. Если я пойму, кто сделал эти надписи, то, возможно, нападу на след. Так кто же? Шофёр такси или кто-то из онкологической больницы?

Я спросил кузнечиков, что им известно о «ptit sir». Они о таком слыхом не слыхивали. Кристоф и учительница тоже понятия не имели. А может, они врут? Комедию разыгрывают?

Я больше не думал о Клеа. Вернее, не хотел о ней думать. Мне было обидно, что обе девчонки, мои сверстницы, оказались такими странными, что с ними даже поговорить не получалось. (Впрочем, нельзя сказать, что всё, что крутилось у меня в голове, сводилось только к этому заключению). Эмеранс показала себя одержимой маньячкой, а Клеа можно было только возненавидеть. А что? Она заслуживала чего-то другого? А мы, между прочим, плыли все в одной лодке, и, возможно, нам лучше было бы договориться.

Как бы там ни было, но Клеа я больше не видел. Она не спускалась в столовую, ей приносили еду в комнату. Крошечными порциями. У неё птичий желудок или она на особой диете?

Поэтому я крайне удивился, увидев, что Клеа входит в библиотеку.

– Ты не против, если Клеа будет заниматься математикой вместе с тобой? – спросил меня Кристоф.

«Ты не против?» Не похоже, что его на самом деле интересовало моё мнение. И что, я могу ответить «Я против, ни в коем случае!»?

Мало того, Кристоф ещё и прибавил:

– Думаю, ты будешь рад порешать вместе с Клеа задачки за восьмой класс, как раз исправишь кое-какие недочёты.

Ну спасибо! Только этого мне не хватало! Выставлять свои слабости перед своим смертельным врагом!

Вместо ответа я что-то буркнул себе под нос и уселся с самым независимым видом, мол, мне до всего до этого – как до египетских пирамид. Но внутри я, конечно, кипел.

После урока я не остался, как обычно, в библиотеке делать домашнее задание, а ушёл, не говоря ни слова, и заперся у себя в комнате. Пусть Кристоф сообразит, что допустил очень грубую ошибку.

Хотя в конечном счёте всё это не имело особого значения – я твёрдо решил как можно скорее вернуться домой. Не вижу необходимости торчать среди всех этих чокнутых. Нужно только найти способ, как известить родителей.

Написать? Да тут и с почтой проблемы немаленькие.

Решил посоветоваться со старожилами.

После обеда отправился искать Кристофа и нашёл его в круглой комнате западной башни. Андре и капитан обычно играли там в карты. Учительница тоже сидела там. Читала какую-то книгу за маленьким круглым столиком на одной ноге, заканчивавшейся львиными лапами. Я так разозлился сегодня, что забыл об уроке правописания, но учительница не сделала мне никакого замечания. Что-что, а свобода здесь полная, этого не отнимешь.

– Скажите, пожалуйста, – сразу спросил я Кристофа, – вы знаете, как отсюда отправляют письма?

Кристоф помотал головой, а Андре ответил:

– Нет здесь такой возможности. И держу пари, что все письма, которые сюда приходят, конфискует дирекция.

Слово «дирекция» он произнёс с нескрываемым отвращением.

– Андре, ты повсюду видишь заговоры! Не стоит! – сразу запротестовал Кристоф.

И я его поддержал:

– Возможно, у них такие правила, и нам не передают письма. Пусть! Но мне обязательно нужно написать родителям!

Капитан захохотал, и, я бы сказал, издевательски.

– Родителям! Да я в твоём возрасте плавал уже не первый год, и мне бы в голову не пришло искать папашину жилетку, чтобы в неё поскулить. Я к тому времени получил уже столько пóрок, сколько ты не съел пирожных за всю свою жизнь.

Каких ещё пирожных? Скажет тоже!

– Верю, у вас было тяжёлое детство, – ответил я ему, – но это не значит, что у всех остальных должно быть такое же. Например, мои родители будут очень рады узнать, как мне тут живётся.

А Кристоф вдруг возьми и скажи:

– А может, тебе лучше понемногу освобождаться от их опеки?

Я не ждал от него такого замечания. Нет, правда, не ждал.

– Почему? Потому что подросткам положено делать вид, будто семьи для них не существует? – спросил я.

– Не в этом дело. Рано или поздно дети расстаются с родителями.

Капитан стукнул кулаком по столу.

– Тебе пора взрослеть!

От ярости у меня перехватило горло:

– Да пошли вы все в задницу!

Все ошеломлённо замолчали, а учительница со вздохом сказала:

– Поговори я хоть раз со своим батюшкой в таком тоне, сидеть бы мне под замкóм на хлебе и воде.

Капитан насмешливо расхохотался.

– По части ругани я за вас спокоен, вы в полной безопасности! Вы и слов таких не знаете, а что они обозначают – тем более!

– Конечно, я росла не на корабле среди матросов, – возразила ему учительница, – но мне доводилось слышать грубые выражения на улице. А однажды я даже сама крикнула своему однокласснику: «Чёрт!»

– Как я понимаю, вы никогда не были замужем? – всё тем же издевательским тоном продолжал капитан. – Действительно, какой мужчина заинтересуется такой занудой?

Старушка расплакалась, а Кристоф рассердился.

– Вы некрасиво себя ведёте, капитан! Неужели приятно говорить всем гадости?

– Извиняюсь, – буркнул пират, но было видно, что он нисколько не раскаивается.

Жалкие подлые обманщики! За кого они меня принимают?! Как же они меня бесят! Сейчас стошнит! Ни минуты здесь больше не останусь! Ни секунды!

Я выбежал, громко хлопнув дверью.

И услышал в коридоре, что дверь за моей спиной сразу же снова открылась.

– Подожди, Лиам!

Конечно, Кристоф. Я остановился и повернулся к нему, я не собирался скрывать, насколько он меня бесит.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Я понимаю, что ты дорожишь своей связью с родителями. В твоём возрасте я переживал, что не могу поговорить со своими, сказать, как мне их не хватает, как я им благодарен, что дали мне жизнь.

– Не считаю письмо чем-то сверхъестественным! – проговорил я нехотя.

– Я тоже, само собой разумеется. Но если тут другие порядки, то лучше их принять. Мне кажется, ты в прескверном настроении. Я не ошибаюсь?

Я промолчал.

– Из-за Клеа? Из-за ваших совместных занятий?

– Да плевать я хотел!

– Уже по выбору слов всё понятно.

И тут меня прорвало:

– Понятно? Что вам понятно? Что я не тяну в математике? И вы будете ей показывать, какие у меня недочёты?

У Кристофа от удивления вытянулось лицо. Он покачал головой и сказал:

– Поверь, для Клеа не математика самое главное на свете. Мужчины, да, всегда во всём хотят быть первыми. А для девочек не так уж важно, кто что знает и чего не знает. Мальчики часто приписывают важность очень странным вещам.

– Я своих недостатков не скрываю, – сразу же возразил я ему. – Я вас с самого начала предупредил, что вам придётся со мной помучиться.

– Потому что я и сам очень скоро бы в этом убедился, Лиам. Желание предупредить – это желание оградить себя от осуждения.

– В этом санатории психологов выше крыши! Как я вижу, и вы туда же.

Кристоф добродушно улыбнулся.

– Я просто хотел тебе сказать, что Клеа смотрит на успешность в математике по-другому. Если она и обратит внимание на «недочёты», то ты не перестанешь быть в её глазах нормальным человеком, вот и всё.

– Да мне плевать!

Естественно, что нет. Но гнев понемногу остывал, мне становилось спокойнее, хотя тон, каким я задал вопрос Кристофу, был пренебрежительным и раздражённым:

– А вы знаете, что там с ней произошло?

– Она стала жертвой похищения.

– Похищения? Всерьёз? С требованием выкупа и всё прочее?

– Подробностей я не знаю. Знаю только, что произошло всё в Бресте.

Я снова почувствовал себя на коне и уточнил:

– А как она освободилась? Отец за неё заплатил или её нашла полиция?

– Она не помнит.

– Да, травма, и серьёзная, – признал я.

Сомнений на этот счёт у меня не было. Я же, в конце концов, сын психолога.

– Попробуй разговорить её хоть немного. Ей бы это помогло, – предложил Кристоф.

– Шутите? При её-то скверном характере?

Кристоф посмотрел на меня с упрёком.

– Лиам…

А что такого? Я пожал плечами.

Честно говоря, я, конечно, повёл себя по-детски, когда разобиделся на человека, который пережил такую травму и до сих пор живёт в жутком стрессе. Но я же ничего не знал!

В конце концов я тяжело вздохнул:

– Вы правы, Кристоф, я полный идиот. – И подтвердил это, скорчив рожу. – Но идиоты могут признавать свои ошибки, особенно если наделены душой, как я.

Кристоф кивнул и подмигнул мне – мы с ним друг друга поняли.

А у меня перед глазами возник овальный шрамик на носу Клеа. Я больше не злился. Совсем. Я уже раздумывал, как нам склеить разбитые осколки. И сам того не замечая, снова распростился с планом побега.