Появление новенькой, явно находящейся в состоянии депрессии, прибавило мне уверенности в себе, и я поспешил в кабинет главного врача. Разве не его обязанность выслушивать пациентов? Он должен знать, в каком состоянии находится новенькая.

Дверь в подсобку была едва приоткрыта, так что полоска света казалась особенно яркой и даже разноцветной. Я опять постарался сделать вид, что даже не смотрю в ту сторону, но про себя поклялся, что на этот раз непременно разберусь, в чём там дело. Начал я с места в карьер:

– Похоже, у новенькой серьёзные проблемы. Вы, наверное, знаете, что с ней произошло?

Круглое лицо директора расплылось в широкой улыбке.

– Ты, наверное, очень удивишься, Лиам, если я тебе отвечу, что тебя это совершенно не касается.

– М-м-м… Но, возможно, я мог бы помочь вам в её лечении, если бы знал, как она сюда попала.

– Я вижу, что намерения у тебя хорошие, но каждому важно найти свои собственные возможности справляться.

Я не успел ему ничего возразить, поскольку он сказал, что должен что-то срочно проверить, и быстро покинул кабинет.

Я остался один. И сразу же посмотрел на полоску света из подсобки. Повезло! Я тут же сурово себя одёрнул: чужая территория! Нельзя копаться в чужих вещах! Но соображение, что моё любопытство носит исключительно «интеллектуальный» характер, сразу избавило меня от угрызений совести. Я осторожно приоткрыл дверь.

Обалдеть! Помещение было круглым, и почти всё целиком представляло из себя экран, на котором светилась огромная карта мира. Европа, Азия, Америка… Светящаяся планисфера удивительных цветов. Самых настоящих, естественных. Море было и синим, и зелёным, и серым и даже чёрным в зависимости от света и облаков. А реки совсем не синими полосками, как у нас на географических картах, они были разные – от зелёных до жёлто-коричневых, как бывает видно из самолёта.

Да! Всё вместе это и был будто вид из самолёта. Потрясающая компьютерная программа по географии!

Я стал рассматривать Францию, надеясь найти красную точку, которая укажет мне на моё теперешнее местонахождение, как это обычно бывает на видеокартах.

Вздрогнул и насторожился. Почудилось какое-то изменение. К сожалению, я не успел ничего узнать – отчётливо послышались шаги в коридоре, и я поспешно уселся обратно на стул.

Наверное, я покраснел, но доктор Граф вроде ничего не заметил. Он вернулся к нашему разговору, как раз с того места, на котором он прервался.

– Если ты хочешь помочь Клеа, попробуй с ней подружиться. Хорошо бы ей поскорей привыкнуть к новому месту.

Значит, новенькую зовут Клеа?

Я пообещал доктору постараться, сделать всё, что от меня зависит, и ушёл. Меня потрясло сделанное открытие. Ну и карта! Такая карта не может работать без электричества! Или она, что, на солнечных батареях?

Но если здесь всё же используют электричество, то почему во всём особняке его нет? В таком случае Андре прав: нас намеренно лишают возможности общаться со всем остальным миром. И нас неслучайно запрещено посещать.

Ради нашего блага? Мне бы очень хотелось в это верить…

В коридоре я заметил печальную Эмеранс. С чего бы ей тут бродить?

Хотя нет, ничего странного. Похоже, она заблудилась. Мне стало жаль и её тоже, я остановился и спросил:

– Есть проблемы?

– Завтра День всех Святых… – ответила она шёпотом.

Из глаз у неё хлынули слёзы. Ну почему это все девчонки тут ревут? Что за манера такая дурацкая?

Ну, ладно, все… Их всего-то здесь двое.

Мне тут же стало стыдно за своё осуждение. Леонид правильно сказал: воин должен охранять свой город, то есть всех остальных сограждан. Но и наоборот, сограждане должны заботиться о своих воинах. Вот этого-то правила и не хватает в зверском кодексе Леонида. Да, мне всё ещё было трудно согласиться, что истязать детей ради того, чтобы сделать из них воинов, называется «заботиться о детях».

Понятно, что День всех Святых – не самый весёлый праздник. Я попробовал хоть немного отвлечь Эмеранс от печальных мыслей.

– А вы откуда приехали?

Эмеранс удивилась моему вопросу, вытерла слёзы и, помолчав, ответила:

– Из Намюра.

Намюр… Кажется, город где-то в Бельгии. Значит, сюда поступают пациенты со всех концов света.

Она ещё помолчала, а потом прибавила:

– Графство принадлежит герцогу Бургундскому.

Боюсь, что я посмотрел на неё излишне выразительно. Насколько мне известно, герцогов Бургундских не существует уже веков пять, если не шесть. А Эмеранс между тем, судорожно сжав руки, продолжала:

– В канун Дня всех Святых у меня должна была состояться свадьба. Но Гильем не приехал. С тех пор я ничего о нём не знаю. Я боюсь: а что, если он умер, и никто не хочет мне об этом сказать?

Так! Моя первоначальная гипотеза была правильной: девушка попала сюда из-за травмы на любовной почве. Жених, скорее всего, понял, что ещё слишком молод для женитьбы, и слинял.

– Люди разные, можешь и не распознать, с кем имеешь дело, – сказал я, словно был большим специалистом по сердечным делам.

Из глаз Эмеранс снова хлынули слёзы, она закрыла лицо руками и убежала.

Я расстроился. Чтобы кому-то помогать, мало выяснить, что с ним не так, надо всерьёз его выслушать.

Постараюсь быть более вдумчивым с Клеа.

Если честно, мне очень хотелось снова с ней повидаться.

После урока математики я отправился к Клеа и уже подошёл к её двери, как вдруг появился Леонид в шлеме (металлический наносник делил его лицо пополам), в поножах5 на голых ногах и с щитом в руке. На щите была изображена орущая голова со змеиными волосами. Очень приятное зрелище. На поясе вместо дубинки висел на этот раз меч.

– Защищайся! – крикнул он мне.

И кинул мне другой меч, который держал в руке. Может, я должен был поймать его на лету? Не знаю. Меч со звоном рухнул на пол. А я перепугался до синевы. Хорошо, что ноги не подвели. Я влетел к себе в комнату со скоростью молнии.

– Бегство постыдно! – закричал Леонид. – Нет достойнее смерти, чем смерть в бою. Получи рану в сердце, а не в спину!

Да этот парень точно болен! И точно опасен!

Я немного пришёл в себя, потом взял альбом и стал набрасывать фигурки без головы и без хвоста. Хотя нет, появилась и голова. И голова та самая, какую я увидел на щите. Я даже вспомнил, как зовут это страшилище со змеями вместо волос – Горгона. Очень злобное существо, один её взгляд – и ты превращаешься в камень.

Если честно, я тоже чуть было не превратился со страху в камень. Но понемногу ожил и решил заняться Клеа. Точнее, табличкой для неё. Красивое имя, красивая девушка. Говорю это вполне объективно – я всегда был избалован вниманием девушек.

Мне хотелось с ней подружиться, и я написал её имя на листе того же формата, что и мой. А теперь окружить её имя слезами? Ну уж нет! Я нарисовал солнце, пробившееся сквозь тучку, ронявшую последнюю каплю дождя. Эту каплю ловила рука, сложенная в пригоршню (я срисовал её со своей), а рядом был цветок, на него и скатилась капля. Потом капля покатилась к морю. А в море я всё же ухитрился нарисовать русалку – она сидела на камне и расчёсывала волосы.

С подарком в руках я постучался в дверь Клеа. Она приоткрыла дверь с явным недоверием. Я вдруг понял, что вчера я её, собственно, как следует не рассмотрел. Увидел маленькое перепуганное существо, а это была личность, характер. Меня это потрясло. К тому же она была красавицей: с тёмной атласной кожей, заострённым носиком и маленькой овальной отметинкой на самом его кончике (оспинка, что ли?) В общем, я обомлел. У меня даже дыхание на секунду перехватило, как будто я узнал, что билет в лотерею выиграл. По счастью, выброшенный на миг в космос, я быстренько и успешно наладил на ходу все свои колёсики и сцепления и протянул ей рисунок, как задумал.

– Пожалуйста.

Она ограничилась кивком головы.

Ух ты! А вот это обидно. Конечно, это было не совсем то, что она просила, но я, можно сказать, выложился.

Но я тут же обругал себя как следует: есть из-за чего обижаться! Это же эгоизм в чистом виде! Когда я заболел, я сразу сделался пупом вселенной, к каждому моему слову прислушивались, каждое моё замечание одобряли. А теперь мне снова нужно привыкать, что я самый обычный и что девушка, которую мне бы очень хотелось впечатлить, имеет право не обращать на меня внимания. И я постарался сказать как можно более непринуждённо:

– Ну что? Повесить на дверь?

Снова кивок. Даже без намёка на улыбку. Может, она думает, что рисовать таблички для пациентов – моя здешняя обязанность? «Спасибо» сказала так, как будто я передал ей кусок хлеба в столовой.

Я прикрепил табличку к двери и… Если честно, мне хотелось хоть немного задержаться, и я подошёл к окну, благо шторы на этот раз были раздвинуты, и выглянул наружу.

– Апартаменты с видом на море! – невольно воскликнул я. – Какое, однако везенье! И паук-диздера впридачу. – Это такие пауки с белым брюшком, она сплела в углу окна паутину. – Первый раз вижу здесь диздеру. Хочешь, вымету вместе с паутиной?

Мне хотелось выступить в качестве рыцаря, защитника слабых женщин, но меня прокатили. Клеа явно была не из тех, кто бьётся в истерике при виде шустрой многоножки.

Примерно так она и сказала:

– Не трогай её. Мне стало легче, когда она тут появилась.

Вот как? Очень жаль. А может, не очень, раз паучиха понравилась Клеа больше, чем я.

– А ведь её тут не было, когда ты приехала? – спросил я, потому что паучиха меня удивила.

Клеа подтвердила кивком.

– Не было.

Вот и попробуй, поговори с ней. Но я всё же снова попробовал.

– Тебя кто сюда отправил, твои родители?

– Отец. Мамы больше нет.

Четыре слова. Но я нашёл зацепку.

– Это из-за смерти мамы ты так горюешь?

Клеа уставилась на меня. В удивлённых глазах было явно возмущение.

– Я давно её потеряла. Надеюсь, ты не станешь причитать, как принято: «Бедная девочка! У неё мамы нет!» Я о своей маме не думаю. Да, я хотела бы иметь маму, но своей я не помню!

Я ЕЁ НЕ ЗНАЛА! – У неё было точно что-то вроде истерики. – Уходи отсюда! Убирайся!

Ну и ну. Я попятился. Когда смуглая девочка переставала быть испуганной, она сама пугала.

Клеа внезапно замолчала и забралась на кровать.

– Мне нужно отдохнуть… Мне нужно отдохнуть…

Нельзя сказать, что на душе у меня был мир и благодать, когда я вышел и закрыл за собой дверь. Сегодня был явно не мой день, я не годился в утешители несчастных. Но… Мини-взрыв Клеа вскоре потерял всякое значение, потому что потом произошло… Вот что.