Ночью я снова вышел из особняка и опять наткнулся на стену. Но на этот раз я повернул налево. И не нашёл никакого выхода. А потом вдруг упал такой туман, что вообще ничего не было видно. Можно подумать, что этот дом был заколдованный и не хотел меня отпускать. Мне пришлось возвращаться вслепую, буквально по моим же собственным следам, и я с большим трудом отыскал лестницу.

Утром, когда я увидел Рауля – а он же за всеми нами следит! – я не стал стесняться и сразу на него наехал:

– Этот ваш дом, он тюрьма, что ли?

– Тюрьма, месье?

– Да! Место, откуда не можешь выйти, называется тюрьмой!

– Не можешь выйти, месье?

Издевается, не иначе. Так бы и настучал ему по лысине!

– Ни одного письма, ни одного звонка от родителей! И вся территория окружена непреодолимой стеной!

– Стена преодолима, месье. – Вид у надсмотрщика был совершенно инквизиторский! – А вы, собственно, что же, пробовали?

Я махнул рукой, что, мол, и пытаться не стоит. И тут он сказал совершенно невероятную вещь.

– Если вы упёрлись в неодолимую стену, месье, значит, желание, толкавшее вас на побег, было не из сильных.

В жизни не слышал ничего подобного!.. Что он такое говорит? У меня просто слов не было!

– Не из сильных?! Увидеться с мамой, папой и младшим братишкой?!

– Гнев – пустое дело, месье. Лучше задайте самому себе правильный вопрос: по какой причине вы хотели их увидеть? Причина была благородной?

– Да, благородной. Я испугался, что с братом что-то случилось!

– А вы уверены, что вами руководило не чувство ревности?

Этот Рауль меня просто огорошил. Я готов был поклясться, что вовсе нет. У меня и в мыслях такого не было. Но я видел, что он мне не верит.

И я тоже не совсем уже верил, что это не так. А Рауль продолжал:

– Возможно, вы чувствовали что-то вроде досады от того, что они живут себе втроём у себя дома? Возможно, вам показалось, что родителям вполне хватает вашего брата?

– Ничего подобного! Я знаю, мама с папой без меня скучают!

Но голос у меня дрогнул, я ни в чём уже не был уверен.

– А вы попробуйте быть посвободнее, месье, – посоветовал Рауль дружеским тоном, – не топчитесь на одном месте. Как только будете готовы, так и выйдете отсюда по своей вольной воле, а не по воле ревности, обиды или гнева.

И он ушёл, оставив меня в каком-то обидном недоумении.

Как же мне не понравилось его чтение моих мыслей! Может, это Рауль у них главный психиатр, а вовсе не доктор Граф? Мне вспомнились слова Кристофа: «Тайна тебе откроется, когда ты будешь готов уйти!» А он-то, значит, тоже пока не готов?

Механически, как робот, переставляя ноги, я вернулся к себе в комнату. Ум сопротивлялся, отказывал словам Рауля в самой элементарной логике: каменная стена не может удерживать человека на месте из-за его недостатков.

Или мы тут имеем дело с технологиями послезавтрашнего дня?

А почему бы, собственно, нет? Возможно, в этой экспериментальной лаборатории, где лечат больных модифицированным воздухом без лекарств, есть и много других неведомых нам чудесных средств? А на вид лаборатория похожа на старомодный особняк. Но в ней давно оставлены в далёком прошлом и телефон, и электричество, и компьютер.

Мне обязательно нужно найти повод и ещё раз зайти к главному врачу. Я должен посмотреть, что находится в подсобке! И я отправился с блокнотом для рисования в парк, чтобы хорошенько подумать.

На этот раз я сразу же нашёл нужную дверь. Это как в школе, когда после летних каникул идёшь в другой класс. В первый день не знаешь, куда идти, чувствуешь себя как в гигантской паутине. А потом всё становится знакомым и сильно уменьшается в размерах. Большое, маленькое – это тоже ощущение психологическое.

Я снова пошёл на каменную гряду. Сегодня она торчала из воды. Я пристроился возле любимой лужицы с креветками и стал наблюдать за ними. Я ни о чём не думал, просто пытался поймать хоть одну. Ну у них и реакция! Раз, и умчалась! Но я-то похитрее, надо заводить руку сзади. Осторожно, осторожно и хоп! Поймал. А потом отпустил. На что мне эти три креветки! Но сама «охота» была чудесной, и мне вправду стало намного легче. Разумнее всего дождаться, когда закончится период восстановления и за мной приедут мама с папой.

Потом я взялся за пастель и стал рисовать парк, а в глубине его – особняк. И тут я заметил деталь, которую до этого не замечал: круглую кирпичную трубу, как будто там когда-то работал заводик. Только труба была совсем короткая. Тоже обломок прошлого века? Вполне возможно. Раз тут была школа, то, скорее всего, была и деревня. А владельцы таких особняков часто бывали богатыми предпринимателями.

Я посмотрел на свой первый рисунок – никакой трубы на нём не было. Как это я мог её не заметить? Я бы поверил, если бы в этом необыкновенном воздухе нежданно-негаданно вытянулось дерево, но труба?..

Я поспешил обратно, как только услышал обеденный колокол, мне очень хотелось посмотреть на новенькую. Кто знает, а вдруг она возьмёт и спустится сегодня в столовую?..

Гребешки Сен-Жак со сливками! Потрясающая вкуснотища!

Но о новенькой по-прежнему никаких новостей.

Я явился на урок правописания очень огорчённый. Учительница, хоть и производила немного странное впечатление, и особенно её внешний вид – ночная рубашка и шлёпанцы, – с лёгкостью расправлялась с самой жуткой жутью учеников, например, с согласованием отглагольных причастий возвратных глаголов.

После диктант – я писал мелом на грифельной доске (десять ошибок!). И потом позволил себе спросить учительницу:

– Вы видели новенькую?

– По правде говоря, нет. Она по-прежнему не выходит из комнаты. Но мне кажется, что ты мог бы нанести ей визит. Вы примерно одного с ней возраста…

Учительница была права. Весной медведи вылезают из берлоги, вполне возможно, для того, чтобы удовлетворить проснувшееся любопытство.

– А вы не знаете, в какую её поместили комнату?

– Фанни говорила, что Рауль носит подносы с едой в комнату напротив её.

Так что же, новенькая – почти моя соседка?

– Можете на меня рассчитывать, – объявил я. – Обязательно её навещу.

Не прошло и минуты, как я уже стучался в дверь новенькой.

Тишина.

Я постучался ещё раз.

Молчание.

Так… Если её определили к нам, значит, сочли безопасной. Я рискнул и медленно приоткрыл дверь.

– Есть здесь кто-нибудь?

В комнате было темно, шторы задёрнуты, мне показалось, что в ней очень жарко.

Комната напоминала мою, но в ней стояло ещё пианино. Министерство здравоохранения после приобретения особняка, похоже, не стало заморачиваться с интерьерами, оставило всё как есть. Ни одного сантима на ремонт, такое было решение?

Комната казалась пустой. Я прошёл ещё три шага вперёд и повторил:

– Есть кто-нибудь?

И тут уткнулся взглядом в человеческую фигурку. Новенькая сидела, съёжившись, на другом конце кровати, прижав кулачки ко рту. Она поняла, что я её заметил, и закричала:

– Нет! Нет!

Потом, наверное, она сообразила, что перед ней всего-навсего паренёк-подросток, настолько тощий, что способен просочиться между стеной и обоями, ничего не отклеив. В любом случае она замолчала и понемногу разжала кулаки, не сводя с меня испуганных глаз.

Фу-у-ух! Наконец-то, и вправду, человек моего возраста, но, похоже, всерьёз травмированный. Я постарался говорить как можно проще и доходчивее.

– Не беспокойся, я не кусаюсь, тем более после сытного обеда.

Звук моего голоса – и она уже окаменела; вряд ли она способна реагировать на юмор, даже если его заметила. Похоже, мы с ней ровесники. Волосы ни короткие, ни длинные, прямые и тёмные, овальное лицо, маленький рот. Или она его так поджала, чтобы ни одно слово не вылетело? Одёжка на ней очень странная: в мужской рубашке с чужого плеча может поместиться две таких худышки, и джинсы тоже очень велики, снизу подвёрнуты, а сверху держатся на ремне. Только красные спортивные туфли, похоже, по ноге.

В общем, постепенно она всё же сообразила, что я не кровавый убийца, и задала мне вопрос. Вопрос меня удивил, потому что я ожидал от неё чего-то нечленораздельного, но она спросила:

– Ты кто?

Я изобразил поклон мушкетёра, метущего пол шляпой с перьями.

– Лиам Андерсон к вашим услугам. Надеюсь, не преувеличу, сказав, что моё общество не представляет для тебя смертельной опасности. Один щелчок пальцами и я исчезну.

Ни тени улыбки. Огляделась вокруг себя.

– Мне… не привезли мои вещи?

Действительно, я не увидел чемодана. Я притворился многоопытным обитателем здешний мест.

– Забудь. Здесь особый воздух, ничему нет износа – ни одежде, ни людям. Даже в лекарствах нет необходимости.

И тут я понял, что говорю чистую правду – всё по местам: и люди, и вещи. Чтобы чем-то её порадовать, я предложил:

– Хочешь, могу тебе табличку нарисовать.

– Табличку?

– С твоим именем, чтобы на дверь повесить. Поначалу здесь легко заблудиться, попасть в чужую комнату. Я бы, например, не хотел, чтобы ты попала ко мне, а не к себе… Да нет же, шучу!

Она снова напряглась. Потом очень тихо спросила:

– Ты уверен, что я здесь в безопасности?

– Ну да. А что? А куда ты приехала, как ты думаешь?

– Я? В… дом отдыха?

Фраза поползла в конце вверх, так что была скорее вопросом.

– Вот именно, в дом отдыха. Отдыхай от всего, от чего хочешь. А чего ты боишься?

– Боюсь, что меня найдут.

– Кто?

Вопрос остался без ответа. Я помолчал и сказал:

– Я ни разу не видел, чтобы к нам сюда кто-то приходил.

Так и есть. Странно, да? Кроме новых пациентов, о которых нас извещал колокольный набат. А так ни гостей, ни поставщиков.

Она продолжала паниковать и ломала себе пальцы. А я спросил всё в том же шутливом тоне:

– Как думаешь, для таблички на двери мне понадобится твоё имя?

Без ответа.

– Ладно, начну с виньетки. Хочешь посмотреть на мою? Себе я нарисовал хоровод гномов. А тебе нарисую русалок.

Да, я обожаю рисовать русалок. И что же она мне ответила?

– Нет, нарисуй мне слезинки.