После захвата власти Гитлером либеральному и сексуально раскрепощённому образу жизни Веймарской республики настал конец. Национал-социалисты с пеной у рта осуждали культуру свободного секса как «большевистскую заразу, угрожающую нашей половой морали». Свободы личного выбора более не существовало: отныне государство определяло, кому с кем вступать в интимные отношения и даже как именно эти отношения должны протекать. Нацистские идеологи неустанно подчёркивали, что у сексуальности есть только одна цель, а именно «семья и супружество ради рождения здоровых детей для немецкого народа и воспитания их достойными, уважаемыми немецкими мужчинами и женщинами».

Из правил и ограничений, наложенных на женщин с целью втиснуть их в домашние рамки Kinder, Küche, Kirche («дети, кухня и церковь»), имелось несколько чисто символических исключений. В частности, кинорежиссёру Лени Рифеншталь были предоставлены особые привилегии и оказана всесторонняя помощь (включая щедрое финансирование) в создании её новаторских пропагандистских шедевров Triumph des Willens («Триумф воли») и «Олимпия» – двух фильмов, посвящённых съезду нацистской партии в Нюрнберге в 1934 году и Олимпийским играм 1936 года в Берлине соответственно.

Гитлер, очарованный исключительными режиссёрскими способностями Рифеншталь, которые она продемонстрировала в своей дебютной кинокартине Das blaue Licht («Голубой свет»), лично выбрал её для постановки фильма о партийном съезде 1933 года в Нюрнберге под названием Der Sieg des Glaubens («Победа веры») и приказал министру пропаганды Йозефу Геббельсу (который, по слухам, безуспешно пытался завести с Рифеншталь роман) предоставить в её распоряжение все ресурсы своей пропагандистской империи. Но, поскольку в этом фильме на видном месте рядом с Гитлером фигурировал Эрнст Рём, лидер коричневорубашечников СА, копии киноленты были уничтожены после того, как летом 1934 года в «ночь длинных ножей» Рёма ликвидировали и вычеркнули из нацистской истории.

Рифеншталь поручили сделать аналогичную работу для съезда 1934 года, и результатом стал пропагандистский триумф. Её новаторская режиссёрская техника завоевала широкое международное признание и призы, а кроме того, ей удалось возвести нацистов и лично Гитлера в ранг кинозвёзд. Хотя Рифеншталь так и не стала членом нацистской партии, на восхищение Гитлера она отвечала взаимностью и продолжала публично восхвалять его даже после того, как лично стала свидетельницей массовой расправы над евреями во время вторжения в Польшу в 1939 году. После войны она неубедительно отрицала свои симпатии к нацистам, но её режиссёрская карьера была, по сути, перечёркнута. Она умерла в 2003 году в возрасте 101 года, закрепив за собой репутацию самой влиятельной кинематографистки XX века, несмотря на то что её искусство служило злу.

Примером женщины, которая никогда не отрицала своей принадлежности к официальным нацистским структурам и до самой смерти оставалась нераскаявшейся национал-социалисткой, была Гертруда Шольц-Клинк, лидер государственной Национал-социалистической женской организации – Nationalsozialistische Frauenschaft. Родив от первого мужа шестерых детей и реализовав себя таким образом в роли матери, Шольц-Клинк возглавила объединение «Немецкие женщины». В своих многочисленных речах она ясно указывала, в чём заключается долг женщин: «Миссия женщины – в доме и на рабочем месте заботиться о потребностях жизни с первого до последнего мгновения существования мужчины». Хотя нацисты использовали её в качестве публичного лица своей политики в отношении женщин, её реальное влияние было ничтожным и она никогда не присутствовала на ключевых – исключительно мужских – заседаниях партийной элиты.

Во время войны, похоронив своего первого мужа и разведясь со вторым, Шольц-Клинк вышла замуж за обергруппенфюрера СС Августа Хайссмайера. Она посещала концентрационные лагеря и выступала с речами перед женщинами-заключёнными, стараясь объяснить им порочность их образа жизни. В конце войны она, как и её муж, попыталась скрыться под чужой фамилией, но оба были опознаны и арестованы. Проведя семь лет в тюрьме, Шольц-Клинк, казалось, навсегда исчезла из поля зрения, но в 1978 году выпустила книгу о женщинах в Третьем рейхе, в которой она отстаивала и пыталась оправдать свои нацистские взгляды. Она умерла в 1999 году в возрасте 97 лет.

Ещё две женщины, чьи нетривиальные навыки оказались полезны нацистскому режиму, сумели добиться выдающегося положения, в котором было отказано другим представительницам их пола. Это лётчицы Мелитта фон Штауффенберг и Ханна Райч. Мелитта по отцовской линии принадлежала к «еврейской расе», но, несмотря на эту «проблему», стала в рейхе опытным пилотом-испытателем, совершая полёты на пикирующих бомбардировщиках и экспериментальных моделях самолётов. Она вышла замуж за историка графа Александра фон Штауффенберга, старшего брата человека, который 20 июля 1944 года совершил покушение на жизнь Гитлера. После провала заговора её муж и остальные члены семейства Штауффенберг были арестованы. Однако профессиональные навыки Мелитты были слишком ценны, чтобы от её услуг можно было отказаться, и ей разрешили летать и дальше, несмотря на то что она полностью разделяла антинацистские взгляды своей семьи. В один из последних дней войны она пыталась вести поиски своего попавшего в концлагерь мужа, но её самолёт был подбит американским; после крушения она умерла от полученных ранений.

В отличие от своей коллеги по лётному ремеслу, Ханна Райч была убеждённой нацисткой и страстной поклонницей Гитлера, который наградил её Железным крестом I и II класса. Райч – миниатюрную блондинку с голубыми глазами – широко восхваляли в нацистской прессе как эталонный образец арийского идеала. Её роман с Вернером фон Брауном – учёным, стоявшим за разработкой ракет «Фау-1» и «Фау-2», – держался в тайне даже после того, как она родила ему дочь Алисию. Райч была отважной лётчицей, которая испытала большинство истребителей Третьего рейха перед тем, как они пошли в серийное производство, и выжила в нескольких авиакатастрофах. Отличаясь политической наивностью, во время войны она спрашивала Геринга и Гиммлера, насколько правдивы слухи о том, будто нацисты уничтожают евреев. Она некритично проглатывала их опровержения. Райч убедила Гитлера сформировать «эскадрилью смертников» наподобие камикадзе, но завод, занятый производством соответствующих самолётов, был разбомблён до того, как аппараты успели сойти с конвейера.

В конце войны Райч в сопровождении воздушного аса Роберта Риттера фон Грейма (который, возможно, был её любовником) вылетела в осаждённый Берлин. Зенитным огнём русских Грейм был ранен, но Райч взяла управление на себя и сумела приземлиться на импровизированной взлётно-посадочной полосе в парке Тиргартен, на территории постепенно сжимающегося под натиском Красной армии анклава в центре города, который продолжал удерживаться войсками нацистов. Пара пробралась в бункер фюрера, где фон Грейму перевязали рану, после чего он был повышен в должности, став главой люфтваффе вместо Германа Геринга – смещённого, разжалованного и арестованного за попытку узурпировать власть фюрера у запертого в ловушке Гитлера.

Потерпев неудачу в своей попытке убедить Гитлера покинуть бункер и бежать на их самолёте, Райч и фон Грейм снова поднялись в воздух. Перед тем как попрощаться с ними, Гитлер выдал паре капсулы с цианистым калием, чтобы в случае необходимости они могли покончить с собой. Фон Грейм проглотил свою капсулу после того, как его схватили американцы и сообщили, что собираются передать его русским. Райч пережила крах рейха и после недолгого пребывания в плену у союзников стала чем-то вроде международной знаменитости, несмотря на отказ отречься от своего преклонения перед Гитлером. Она совершала поездки в Индию и США и руководила школой планеристов в Гане. Пребывание в Африке, возможно, заставило её переосмыслить свои расистские идеи. На склоне лет Лени Рифеншталь испытала нечто подобное, когда жила в Судане среди представителей народности нуба и фотографировала их. В 1979 году в возрасте 67 лет Райч внезапно умерла. Некоторые полагают, что, возможно, она в конце концов воспользовалась пузырьком с цианидом, полученным из рук ее кумира Гитлера.

Невзирая на эти редкие исключения, подавляющее большинство женщин в рейхе подвергалось систематическому вытеснению из определённых профессий, поскольку в рамках нацистской этики идеалом представлялась верная и послушная немецкая жена, хозяйка красивого и ухоженного дома, посвятившая себя воспитанию арийского потомства. В целях продвижения этого идеала в массы уже в августе 1933 года каждая новобрачная немка, оставившая свою работу, получила право претендовать на поддержку от государства в форме так называемого Ehestandsdarlehen (брачного кредита), и с каждым рождённым ею ребёнком 25 процентов кредита списывалось. Позднее женщины, у которых было более четырёх детей, стали награждаться медалью Ehrenkreuz der deutschen Mutter («Почётный крест немецкой матери»).

Мужчины подвергались ничуть не меньшему давлению со стороны режима. Их поощряли становиться отцами как можно большего количества детей: бездетных государственных служащих считали саботажниками или подозревали в гомосексуальности, а профессиональное обучение нередко оказывалось возможным только в том случае, если молодой человек обещал, что по окончании установленного периода ученичества обязательно женится. Такие ценности, как любовь и духовное единение между супругами, были подчинены приоритетной биологической задаче по производству потомства и подготовке его к служению новому нацистскому государству. В 1936 году Комитет по семейному праву Германской юридической академии определил термин «брак» как:

…признаваемый народным сообществом и основанный на взаимной верности, любви и уважении устойчивый союз двух расово однородных, генетически здоровых людей противоположного пола, имеющий своей целью сохранение и преумножение общего блага путём гармоничного сотрудничества, а также рождение расово однородных, генетически здоровых детей и воспитание их достойными членами народного сообщества.

Поощрение рождаемости у одних и запрет на воспроизводство других были двумя сторонами одной медали, поскольку стимулирование деторождения касалось только арийского населения. Гитлер совершенно недвусмысленно высказался в «Майн кампф»[13] о том, что ни у кого нет свободы обращаться со своим телом так, как ему заблагорассудится, потому что речь идёт о свободе грешить за счёт будущих поколений и тем самым всей расы. Смешанные браки и половые связи с неарийцами, «асоциальными личностями» или «вырожденцами» могли дать лишь «неполноценное» потомство и были строго запрещены. Запрет касался не только секса с евреями (согласно пресловутым расовым законам 1935 года). Во время войны в Германию, помимо военнопленных, были завезены тысячи рабочих-иностранцев и половые отношения с ними также были объявлены вне закона и сурово карались.

Существовало органическое противоречие между официально пропагандируемыми взглядами Гитлера на важность «чистоты» сексуальных отношений для будущего арийской расы и его личной терпимостью по отношению к очевидно недостойному поведению высших нацистских бонз. Гитлер был известен своей чопорностью и скованностью в обычной жизни – например, он не желал показываться без одежды даже перед своим камердинером и врачом, – но при этом неоднократно заявлял о том, что не ждёт от членов партии, таких как головорезы из СА, что те будут вести себя как юные барышни в пансионе. Более того, по словам одного из знавших его с молодости приближённых, Германа Раушнинга, он вовсе не собирался становиться «занудой», наблюдая за «шалостями» своих нацистских собратьев:

Ненавижу этих ханжей и моралистов… Я не стану портить праздник никому из моих людей. Я требую от них предельно напряжённой работы – так пускай они отдыхают, как они хотят, даже если это не по нраву некоторым ханжам. Я должен им это позволить. Видит бог, мои люди не ангелы, но от них этого и не требуется. Они ландскнехты и должны оставаться ландскнехтами. Мне не нужны святоши и моралисты. Я не подглядываю за личной жизнью моих людей – потому что и сам не хотел бы, чтобы кто-то копался в моей личной жизни.

Герман Раушнинг был консервативно настроенным лидером нацистов в вольном городе Данциг – немецком анклаве в Польше, возникшем после Первой мировой войны. Он разочаровался в нацистах после того, как они пришли к власти, и вскоре бежал за границу. Находясь в эмиграции, Раушнинг опубликовал серию книг, одна из которых – «Говорит Гитлер»[14] – стала влиятельным бестселлером с претензией на то, что в ней транслируются истинные взгляды фюрера, высказанные им в частных беседах. После смерти Раушнинга историки-ревизионисты и отрицатели холокоста обрушили на него потоки клеветы, утверждая, будто его разговоры с Гитлером не имеют отношения к реальности. Однако идеи, о которых он сообщает, полностью соответствуют тому, что мы знаем о подлинных взглядах Гитлера.

В принципе, Гитлера не волновали этические нормы – или же их отсутствие – его ближайших приспешников до тех пор, пока это не становилось помехой его планам. Однако на самом деле никто не знал, где проходит предел терпимости Гитлера, и поэтому над головами нацистской элиты постоянно висел дамоклов меч: только сам фюрер определял, кто нарушил его неписаные моральные законы и заслуживает соответствующей кары.

Собственный пуританский взгляд Гитлера на этику сексуальных отношений не всегда принимался безоговорочно – и даже среди его ближайшего окружения. Некоторые высокопоставленные нацисты считали институт брака необходимым условием для столь чаемого размножения арийской расы, в то время как другие, в частности Гиммлер, считали священные брачные узы «сатанинским изобретением католической церкви» (в лоне которой он, как и Гитлер, родился). Брак, по мнению Гиммлера и его последователей, мог стать препятствием для основной цели – полового размножения. Германским гражданам арийского происхождения не предлагалось чётко определённого свода правил сексуального поведения, помимо запретов на секс с евреями, гомосексуальность или связи с теми, кого заклеймили как «асоциальных вырожденцев». К нравственности и этике часто апеллировали, но никогда не давали им подробного определения.

На фоне всей этой путаницы многие руководители национал-социалистов, дорвавшись в 1933 году до неограниченной власти, предприняли самостоятельные шаги для удовлетворения собственных эротических потребностей и пристрастий, что нередко входило в противоречие с официальной линией партии. Едва ли хоть один из представителей нацистской элиты в своей частной жизни следовал тем клишированным заповедям, которые они проповедовали народу: «Будь скромным, честным и верным, приближаясь к ткацкому станку, чтобы выткать гобелен новой Германии» и т. п. Напротив, вдали от глаз общественности жирные партийные коты вели роскошную светскую жизнь, погрязнув в «нацистском логове порока с двойными и даже тройными моральными стандартами».

Одним из наиболее феноменальных лицемеров, который публично говорил одно, а в частной жизни вёл себя прямо противоположным образом, был рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс. Несмотря на это, его ненасытная жажда секса была широко известна, из-за чего он получил несколько насмешливых прозвищ, таких как «головастик», у которого нет ничего, кроме головы и члена (тут обыгрывается немецкое слово Schwanz, которое означает «хвост», а в разговорном языке – ещё и «мужской половой орган»). Кроме этого, Геббельса за глаза называли «бабельсбергским козлом» – намёк на то, что он проводил постельный кастинг начинающих киноактрис в Бабельсберге, западном пригороде Берлина, где располагались крупнейшие киностудии Германии. Ещё одним прозвищем было «петух из Шваненвердера» – отсылка к богатому западноберлинскому району на берегу озера Ванзее. В 1936 году Геббельс приобрёл там солидную виллу и уединённое поместье, где пожинал плоды своих любовных побед. Любопытно, что, будучи – до прихода нацистов к власти – гауляйтером (политическим руководителем гау, или округа) Берлина, Геббельс яростно возмущался большим количеством евреев, владевших недвижимостью в этом районе, который он презрительно называл «Швайненвердер» («островок свиней»).

Геббельс родился в 1897 году в бедной католической семье в Рейнланде. Обладая не по годам развитым умом, физически он был хилым, страдал от врождённой косолапости и хромал при ходьбе, благодаря чему получил освобождение от призыва на военную службу в годы Первой мировой войны. Невысокий и темноволосый, как и большинство нацистских лидеров, в плане внешности он был крайне далёк от идеала рослого арийского блондина. Одарённый студент-филолог, он написал не пользовавшийся успехом роман и получил докторскую степень по философии. Молодость Геббельса пришлась на эпоху веймарского экономического упадка, и он не мог найти себе места, пока в 1925 году не вступил в нацистскую партию. В своих статьях в нацистской прессе он буквально брызгал желчью, а его таланты оратора, подстрекавшего толпы сброда к беспорядкам, уступали только гитлеровским.

Изначально Геббельс воспринял «социалистические» аспекты национал-социализма всерьёз и стал последователем Грегора Штрассера, предводителя левых нацистов и соперника Гитлера. Он даже призывал исключить «мелкого буржуа Адольфа Гитлера» из партии. Однако, встретившись с Гитлером лично, он был ослеплён и полностью покорён им, превратившись в одного из самых страстных и фанатичных последователей вождя. Гитлер разглядел организаторские и ораторские способности Геббельса и в 1926 году назначил его окружным лидером партии (гауляйтером) в Берлине. Геббельсу было поручено изменить традиционную левую политическую ориентацию города и перетянуть симпатии столичных жителей на сторону нацистов.

Геббельс энергично принялся за работу. Ярый антисемит, он жёстко критиковал декадентский стиль столицы Веймарской республики, а его берлинская газета Der Angriff («Атака») напрямую увязывала еврейское население города с царившим здесь разложением и пороком. С началом Великой депрессии подстрекательская риторика Геббельса находила всё больше сторонников в рабочих кварталах Берлина. За годы своего пребывания на посту главного нациста столицы Геббельс показал себя гением пропаганды. Он сумел превратить нацистских громил, таких как убитый коммунистами штурмовик Хорст Вессель, в героев-мучеников движения. Несколько нескладных строк, написанных Весселем, стали Horst-Wessel-Lied – партийным гимном нацистов, который слышался отовсюду. Геббельс устроил для него и других нацистов, погибших в стычках с коммунистами, пышные похороны – настоящие спектакли.

Геббельс отвечал за проведение предвыборных кампаний НСДАП, и по мере нарастания экономического кризиса партия начала одерживать впечатляющие победы у избирательных урн. Он использовал такие пропагандистские новинки, как перелёты Гитлера с митинга на митинг на самолёте, организовал гигантские театрализованные факельные шествия и задействовал недавно вошедшее в обиход радио для трансляции речей Гитлера. В итоге Геббельс стал одним из главных архитекторов прихода партии к власти. Когда в 1933 году Гитлер был назначен рейхсканцлером, Геббельс пожал плоды своих трудов: ему достался пост министра пропаганды и народного просвещения.

Заняв только что созданную должность, Геббельс получил полный контроль над прессой, радиовещанием и книгоизданием, а также театром и кино. По мере того как нацисты усиливали свою хватку, пропаганда играла всё более важную роль в идеологическом оформлении нового государства, и Геббельс буквально стал голосом нацистского режима. Редакторы газет выстраивали свою политику по ежедневным брифингам в Министерстве пропаганды, здание которого располагалось в самом центре Берлина. Оппозиционные газеты просто закрывались. Жителей обеспечили дешёвыми радиоприёмниками Volksempfänger («народный приёмник»), которые не могли ловить зарубежные радиостанции.

Писатели, среди которых были братья Томас и Генрих Манны и Бертольт Брехт, а также исполнители, художники и актёры, в том числе Марлен Дитрих, Фриц Ланг, Георг Гросс, Макс Бекман и Отто Дикс, были вынуждены либо эмигрировать из страны, либо подпали под запрет выставляться и выступать публично. Их работы подвергались насмешкам и издёвкам на специально организованных выставках Entartete Kunst («дегенеративного искусства»). Геббельс сделался новым культурным диктатором рейха и в достаточно короткий срок смог полностью искоренить свободную и непринуждённую атмосферу Веймара, надев на германскую культуру смирительную рубашку: любые отклонения от официальной линии в печати, на радио, на театральной сцене и в кинематографе подавлялись. Перенесённые Геббельсом в юности экономические лишения вкупе с его физическими особенностями сформировали в молодом человеке крайне циничное отношение к миру, наложившееся на комплекс неполноценности. Став властителем культурной жизни Германии со всеми соответствующими полномочиями, он дал полную волю своим обострённым эротическим побуждениям.

Уже в ранние годы Геббельс проявлял неуёмный сексуальный аппетит. Ещё в подростковом возрасте он пережил целую серию страстных увлечений и постоянно менял подружек – так, одну из них он бросил, узнав, что она еврейка. Сосредоточившись на своих чувствах, он фиксировал свои сексуальные успехи и неудачи в дневниках, которые неотрывно вёл с юных лет до самого дня своего самоубийства на руинах Берлина в 1945 году. Став гауляйтером столицы в 1926 году, когда ему было всего 28 лет, Геббельс признался в дневнике: «Каждая женщина искушает меня до глубины души. Я мечусь, словно голодный волк. При этом я застенчив как ребёнок! Иногда я почти не понимаю себя. Мне следует жениться и обуржуазиться! А через восемь дней повеситься. Спокойной ночи!»

Шесть лет спустя Геббельс последовал собственному циничному совету и впрямь «обуржуазился», вступив в официальный брак. Его невеста, Магда Квандт, была состоятельной разведённой женщиной с сыном от предыдущего брака. При всей своей фанатичной преданности нацизму и лично Адольфу Гитлеру Магда с её сложным семейным прошлым олицетворяет собой абсурдность и противоречивость нацистской политики в сфере семьи и расы. В 1901 году, когда она появилась на свет, её родители Оскар Ритшель и Августа Беренд не состояли в браке, и, хотя после рождения Магды они поженились, развод не заставил себя ждать. Чуть позже мать Магды вышла замуж за богатого еврея Рихарда Фридлендера, который, возможно, и был биологическим отцом ребёнка. Воспитанная матерью и отчимом (он станет жертвой холокоста и погибнет в Бухенвальде), Магда в 1920 году вышла замуж за Гюнтера Квандта, представителя одной чрезвычайно богатой семьи, которая до сих пор владеет акциями автомобильных компаний «БМВ» и «Даймлер-Бенц». У Магды родился сын Харальд, но после того, как Квандт узнал, что его скучающая и оставленная без внимания жена завела роман на стороне, брак распался.

В 1930 году, живя в Берлине, Магда пришла на собрание нацистской партии и была буквально заворожена речами Гитлера и городского гауляйтера Йозефа Геббельса. Несмотря на собственную связь с еврейством, она вступила в НСДАП и завела роман с Геббельсом. Отношения этой пары с самого начала были напряжёнными и то и дело сопровождались яростными ссорами и столь же бурными примирениями. Между Магдой и Гитлером также существовало взаимное влечение, и, возможно, именно Гитлер подтолкнул своего главного пропагандиста к женитьбе на Магде, чтобы иметь возможность находиться рядом, не вступая с ней в брак. Геббельс и Магда отпраздновали бракосочетание в 1931 году в семейном поместье Квандтов. Шафером на свадьбе был Гитлер.

С самого начала Геббельс совершенно недвусмысленно дал понять Магде, что не собирается быть верным мужем. Магда, в свою очередь, тоже позволяла себе внебрачные увлечения. Однако ж на публике она играла роль идеальной нацистской жены и матери и родила Геббельсу с минимальным перерывом шестерых детей – пять девочек и одного мальчика. Все их имена начинались с латинской буквы H в знак демонстративного уважения к Гитлеру. После того как нацисты пришли к власти, Гитлер регулярно отдыхал в семейном гнёздышке Геббельсов, восторгаясь как детьми, так и их матерью, которая выступала в качестве «первой леди» рейха.

Геббельс был далеко не идеальным мужем. Он проводил мало времени у семейного очага, не проявлял особого интереса к жене и детям и, пользуясь своим положением главного «культурфюрера» рейха, то и дело заводил интрижки с привлекательными актрисами театра и кино. Самой серьёзной связью подобного рода (которая едва не стоила Геббельсу всей его карьеры) был его роман с чешской кинозвездой Лидой Бааровой.

Баарова приехала в Берлин из своей родной Праги в 1935 году и получила роль в музыкальном фильме «Баркарола» (Barcarole) в качестве партнёрши Густава Фрёлиха, одного из ведущих немецких киноактёров, который прославился своей ролью в веймарском экспрессионистском фильме «Метрополис», снятом Фрицем Лангом. На премьере «Баркаролы» 18-летняя Баарова встретилась с Гитлером, который вначале молча её рассматривал, а затем пригласил встретиться тет-а-тет. Там он сказал актрисе, что она напоминает ему его племянницу Гели Раубаль, чьё загадочное самоубийство в 1931 году омрачило приход Гитлера к власти и привлекло ненужное внимание к его собственной половой жизни и отношениям с племянницей. Гитлер – несмотря на своё презрение к чехам – предложил Бааровой остаться в Германии и принять немецкое гражданство.

Молодая звезда экрана завела роман со своим коллегой по фильму Фрёлихом и переехала к актёру. В следующем, 1936 году, когда Лиде едва исполнилось девятнадцать, она встретила Геббельса, который сразу же увлёкся ею. Сначала вместе с Фрёлихом её пригласили на партийный съезд 1936 года в Нюрнберге и на озёрную прогулку на яхте в выходные – в одном из двух изысканных имений в пригородах к западу от Берлина, которые министр пропаганды прибрал к рукам. Польщённая тем, что ею очарован мужчина, которому по силам как обеспечить её карьеру, так и разрушить её, Баарова поддалась его откровенному страстному натиску. В какой-то момент Фрёлих застал пару в компрометирующей позе в машине Геббельса. Разразился бурный скандал, в ходе которого актёр, по слухам, ударил рейхсминистра по лицу.

Несмотря на весь свой цинизм и бездушное распутство, Геббельс питал искренние чувства к своей молодой возлюбленной. Когда слухи обо всем этом дошли до Магды Геббельс, она начала собирать информацию против своего мужа. Ей помогал Карл Ханке, правая рука Геббельса и статс-секретарь в Министерстве пропаганды. Ханке составил список из 36 актрис и представительниц высшего общества, с которыми Геббельс имел внебрачные связи. Вооружившись этим реестром, Магда отправилась на аудиенцию к Гитлеру и потребовала от него разрешения на развод с Геббельсом.

Реакция Гитлера была предсказуемой. Он питал огромное уважение к Магде и слишком высоко ценил заслуги Геббельса, чтобы позволить ему навлечь на себя позор в результате публичного скандала. Вызвав к себе Геббельса, фюрер указал ему, что, как министр пропаганды, тот обязан подавать пример нравственности и честности всем немцам. К тому же Баарова – чешка, добавил Гитлер, а именно в тот период, в 1938 году, развязанная им кампания по запугиванию чехов, которая закончится Мюнхенским сговором и последующим расчленением страны, была в самом разгаре.

Вначале – и, возможно, впервые за всё время своего рабского служения Гитлеру – Геббельс решил не уступать. Он сказал, что понимает, что ему придётся уйти с поста министра пропаганды, но он по-прежнему хочет развестись с Магдой и жениться на Бааровой. Он даже предложил отправить их обоих в Японию, где он мог бы занять вакантную должность посла в Токио.

Гитлер не желал и слышать об этом. По завершении бурного двухчасового противостояния Гитлер своей «директивой фюрера» – официальным приказом – запретил Геббельсу видеться с Бааровой в течение года. Если по истечении этого срока они с Магдой будут по-прежнему настроены на развод, то он с неохотой, но даст своё согласие. В итоге Геббельс с не меньшей неохотой сдался и отступил. Чтобы убедится, что Геббельс подчинился приказу, Гитлер приказал Гиммлеру держать своего неуёмного шефа пропаганды под надзором полиции. Тем временем, словно для того, чтобы ещё больше запутать ситуацию, сама Магда влюбилась в Ханке и даже решила выйти за него замуж. Геббельс, задетый за живое, лицемерно потребовал примирения. Гитлер на это заметил: «Когда дело касается женщин, Геббельс – циник».

Тем временем была запущена не слишком скрываемая кампания с тем, чтобы испортить карьеру Бааровой. На премьеру её следующего фильма проникли эсэсовцы в штатском, которые по приказу Гиммлера свистели и выкрикивали: «Геббельсовская шлюха!» – всякий раз, когда Баарова появлялась на экране. Контракты на предстоящие съёмки аннулировались без объяснения причин, а режиссёр, который предложил выпустить в прокат её прошлые фильмы, подвергся избиению. Оставшись без средств и поняв, что из её отношений с Геббельсом не выйдет ничего путного, Баарова вернулась в Прагу.

Осенью 1938 года Геббельса и Магду вызвали в горную резиденцию Гитлера в баварском Берхтесгадене, чтобы они наглядно продемонстрировали, что их брак пришёл в норму. Фотографии не особо счастливо выглядящей пары с вымученными улыбками на лицах и Гитлером между ними в роли покровителя-купидона были опубликованы на первых полосах газет. Но эта идиллическая картина предназначалась исключительно для общественности. И Геббельс, и Магда продолжили втайне жить каждый своей жизнью, то и дело заводя интрижки на стороне, и вдали от публики практически не сближались до самого дня своей отвратительной гибели в бункере Гитлера в 1945 году.

Что касается Генриха Гиммлера, то, как мы уже видели, по своему характеру он сильно отличался от похотливого ловеласа из Министерства пропаганды. Это был пуританин с подавленной сексуальностью и к тому же склонный – в рамках своих собственных представлений – к морализаторству. Вероятно, у Гиммлера не было предыдущего сексуального опыта (или этот опыт был минимален) до того, как в 1927 году он сделал предложение своей будущей супруге Маргарет. Его невеста ранее уже была замужем и работала медсестрой. Она разделяла веру своего мужа в фитотерапию и расовую «чистоту». Маргарет была на восемь лет старше Гиммлера и после рождения их единственного ребёнка, Гудрун, бо́льшую часть времени проводила одна, управляя их домом. Будущий рейхсфюрер меж тем сосредоточился на построении успешной карьеры в партии.

Хотя Гиммлера и не терзал – так, как Геббельса, – сексуальный голод, это никоим образом не означало, что он был предан традиционной супружеской морали. Он с лёгкостью отбрасывал подобные христианские ценности, чтобы приблизиться к главной цели – разведению арийских детей для служения рейху. У него была как минимум одна внебрачная связь с мюнхенской певицей Каролиной Диль, прежде чем он завёл себе новую любовницу. Ею стала его давняя секретарша Хедвиг Поттхаст, которую он ласково называл Häschen («зайчонок»). Это произошло примерно в момент начала Второй мировой войны.

В плане двойной жизни и домашнего распорядка Гиммлер отличался особым лицемерием. Начальник его личного штаба Карл Вольф неоднократно просил своего шефа разрешить ему развестись с женой и жениться на любовнице – и всякий раз получал отказ. Наконец в марте 1943 года Вольф через голову Гиммлера обратился за разрешением к Гитлеру, и фюрер его дал. В итоге взбешённый Гиммлер снял Вольфа с занимаемого им поста.

Гиммлер поселил свою любовницу в доме на горе Оберзальцберг в Баварии – недалеко от горного пристанища самого Гитлера. В феврале 1941 года она родила ему сына Хельге, а 20 июля 1944 года – дочь Нанетту-Доротею. Рождение своего последнего ребёнка Гиммлер пропустил, так как в тот день его срочно вызвали в Берлин, где ему пришлось разгребать последствия неудачной попытки графа фон Штауффенберга взорвать Гитлера. Гиммлер часто отсутствовал как в доме своей супруги, так и у любовницы, с головой уйдя в осуществление своей главной миссии – превращение СС в разветвлённую машину террора, ответственную за чудовищные преступления холокоста, и вынашивание зловещих планов по созданию расово «чистого» рейха.

Геббельс со своими шестью безупречно арийского вида светловолосыми детьми внёс больший вклад в реализацию гиммлеровского идеала по разведению арийской расы, чем сам Гиммлер, однако и его превзошёл Мартин Борман – рейхсляйтер (имперский руководитель) нацистской партии и личный секретарь Гитлера. Жена Бормана Герда родила целых десять детей. Борман был столь непревзойдённым мастером в плетении интриг и строительстве собственных империй, что мог посрамить в этом отношении даже Гиммлера. Благодаря тому что он буквально постоянно находился рядом с Гитлером, он стал цербером своего хозяина, полностью контролируя доступ к фюреру. Он управлял домашним хозяйством и имуществом Гитлера в Оберзальцберге, осуществлял принудительную скупку близлежащих земель и выселял их жителей, в результате чего ему удалось создать настоящую горную крепость, ставшую «второй столицей рейха». Он и другие нацистские вельможи, такие как Герман Геринг и Альберт Шпеер, построили себе дома неподалёку. Как и Геббельс, Борман был со своим хозяином в берлинском бункере до самого конца. До последнего момента плетя интриги, он умудрился убедить Гитлера исключить Геринга и Гиммлера из партии – после того как те обозначили своё намерение вступить в мирные переговоры с западными союзниками.

Безжалостный головорез, который в молодости стал соучастником политического убийства, Борман был ещё и человеком необузданных сексуальных страстей. Его главной любовницей была актриса Маня Беренс, которая – что необычно – отвергла ухаживания самого Геббельса, прежде чем уступить Борману (она сказала, что лучше пойдёт подметать улицы, чем ляжет в постель с министром пропаганды). Когда Герда Борман узнала об их связи, она фактически благословила эту интрижку своего мужа. Борман не остался в долгу, написав Герде: «О, моя милая, ты не можешь себе представить, как я счастлив с вами обеими… всё то счастье, которое ты мне подарила, и все наши дети, а теперь у меня есть ещё и М.».

К полному удовлетворению Бормана, Герда ответила: «Как жаль, что таким замечательным девушкам, как она, нельзя иметь детей. В данном случае у тебя есть возможность это изменить, но нужно будет проследить, чтобы в один год ребёнка рожала М., а в следующий – я, так чтобы у тебя всегда была одна свободная женщина». Несмотря на столь весомую поддержку, Маня Беренс оказалась не столь плодовитой, как Герда Борман, и не смогла родить своему любовнику ни одного ребёнка.

Ещё одним высокопоставленным нацистом, неравнодушным к представительницам актёрской профессии, был Роберт Лей. Возглавляя Deutsche Arbeitsfront (Германский трудовой фронт) – единую организацию работников и работодателей, пришедшую на смену запрещённым профсоюзам, – Лей был широко известен как алкоголик, которого редко видели трезвым на публике. Он носил прозвище Reichstrunkenbold («главный пьяница рейха»). В 1937 году, когда симпатизировавшие нацистам герцог и герцогиня Виндзорские – бывший британский король Эдуард VIII и его новобрачная жена Уоллис Симпсон – посетили Германию и встретились с Гитлером в Берхтесгадене, Лей выступал в качестве принимающей стороны. Во время визита нетрезвый Лей умудрился разбить машину герцога и герцогини.

Лей предавался необузданным любовным похождениям, предпочитая очень юных девушек, что вскоре дало обильную почву для публичных сплетен. В течение трёх лет женолюбивый Лей поддерживал роман с актрисой и певицей-сопрано Ингой Шпилькер – высокой, светловолосой и привлекательной дочерью оперного певца Макса Шпилькера. В 1938 году, после того как его возлюбленная забеременела, Лей потребовал развода от своей больной жены Элизабет, которая находилась в больнице после сердечного приступа. В том же году он женился на Инге, которая была на 26 лет моложе его. Гитлер (который закрывал глаза на пьянство Лея, потому что ценил его беззаветную преданность) был почётным гостем на свадьбе.

Брак не помешал Лею и дальше потакать своим сексуальным порывам. Он постоянно изменял своей молодой жене, которая из-за этого впала в депрессию и пристрастилась к алкоголю. Он также бывал груб и жесток с нею. Массажист Гиммлера Феликс Керстен присутствовал в доме у Лея в момент, когда пьяный идиот сорвал со своей жены одежду, чтобы показать гостям «чудесную красоту немецких женщин». В слезах Инга назвала мужа диким зверем. «Он обращается со мной безо всякого стыда. Когда-нибудь он убьёт меня».

Год спустя, 29 декабря 1942 года, Инга Лей покончила с собой. К тому времени она – как и Герман Геринг – успела пристраститься к морфию. Вскоре после рождения дочери Лоры Инга увидела из окна, как её муж, вышедший провожать одну свою гостью, флиртует с той в автомобиле. Она положила ребёнка на кровать и достала пистолет, который муж дал ей для самозащиты на случай, если на неё набросится кто-то из тех полчищ иностранных рабочих, которыми он сам наводнил рейх. Затем она выстрелила себе в голову.

На похоронах Лей, который после полученной во время Первой мировой войны травмы головы страдал заиканием, пробормотал: «М-м-мой фюрер, отн-н-ныне я снова целиком ваш». Гитлер смотрел на супружескую неверность Лея и его ссоры с женой сквозь пальцы, так же как он смотрел на его публичное пьянство, пусть даже это привело к самоубийству Инги. В своём официальном письме с соболезнованиями он заявил, что волю молодой женщины к жизни сломил многолетний недуг.

Лей недолго носил траур. Вскоре скорбящий вдовец нашёл утешение в объятиях несовершеннолетней эстонки Мадлен Вандерер. Согласно официальным нацистским законам и принципам эта связь также была преступной, но Гитлер и судебная система благосклонно закрыли на это глаза. Гитлера, по-видимому, даже забавляли выходки Лея. Однажды Лей заявился в управление по городскому планированию – притом что на это учреждение его полномочия не распространялись. Пьяный, как обычно, в строгом элегантном костюме и с панамой на голове, министр приказал работавшим там архитекторам заняться строительством публичных домов. «Я застраиваю весь этот квартал, – заплетающимся языком произнёс он, – и шлюхи нам тоже нужны! Много, целый дом, современная обстановка. Мы вложим в строительство столько, сколько потребуется, сотни миллионов [марок], это неважно». Несмотря на откровенно возмутительное поведение, Лей оставался на своём посту до конца войны. На Нюрнбергском процессе Лея обвинили в использовании рабского труда, и теперь настал его черёд покончить с собой. Он задушил себя в камере.

Иоахим фон Риббентроп, один из клиентов салона Китти, довольно поздно присоединился к нацистам. Это был сноб и карьерист, который использовал свой брак с Анной Хенкель, наследницей богатого немецкого винодела, для продвижения по службе. Среди своих коллег из числа высших нацистских руководителей Риббентроп совершенно не пользовался популярностью. Он заслужил благодарность Гитлера, организовав в своём доме крайне важную для того встречу с ведущими консерваторами, результатом которой стало назначение его хозяина на пост рейхсканцлера. Гитлер ошибочно решил, что Риббентроп обладает опытом в иностранных делах, приобретённым за годы работы разъездным торговцем шампанским, и возвёл его сначала в ранг посла в Великобритании, а затем министра иностранных дел. Риббентроп не снискал популярности и в Лондоне, постоянно допуская светские оплошности и заслужив этим презрительное прозвище «герр Бриккендроп»[15]. По слухам, он был одним из любовников миссис Уоллис Симпсон ещё до того, как та вступила в связь с королём Эдуардом VIII. Однажды он якобы отправил ей букет из 17 гвоздик, что должно было символизировать количество раз, когда они занимались любовью.

Уоллис Симпсон, если верить слухам о своейственной ей в молодости неразборчивости, имела одно уникальное достижение: она побывала любовницей двоих мужчин, которые позднее стали клиентами салона Китти, – Риббентропа и его итальянского коллеги графа Джана Галеаццо Чиано, зятя Бенито Муссолини. В 1920-е годы, будучи молодым дипломатом, Чиано работал в Китае, где и встретился с Уоллис, которая в то время состояла в несчастливом браке с первым из своих троих мужей – американским морским офицером Эрлом Уинфилдом Спенсером, пьяницей и домашним тираном. Чиано всю жизнь был охочим до женских прелестей волокитой, и поговаривали, что у пары завязался роман, в результате которого Уоллис забеременела и сделала неаккуратный аборт, из-за чего не могла больше иметь детей.

Пренебрежительные насмешки, которым он подвергался в Лондоне, озлобили Риббентропа и сделали его врагом Великобритании. Он подталкивал Гитлера к заключению пакта со Сталиным, что ускорило вторжение Германии в Польшу и начало Второй мировой войны. После того как западные союзники объявили Германии войну, он начал терять влияние на Гитлера, который перестал доверять своему МИДу. В самом конце войны Риббентроп скрывался у одной женщины в Гамбурге, но был обнаружен и вместе с другими уцелевшими руководителями нацистов предстал перед судом в Нюрнберге. Его приговорили к смертной казни и повесили в октябре 1946 года.

Герман Геринг – практически единственный среди нацистских лидеров, кто был верным супругом. Знаменитый лётчик-ас Первой мировой войны, он, благодаря своим военным заслугам, а также наличию контактов в высшем обществе, стал ценным приобретением для партии на начальном этапе её развития. Получив ранение во время «пивного путча», он отправился в эмиграцию, где пристрастился к морфию и встретил свою первую жену – шведскую аристократку Карин фон Канцов. По возвращении в Германию, где нацисты постепенно набирали популярность у избирателей, Геринг вначале занял должность председателя рейхстага, а затем министра-президента Пруссии. После нацистского переворота он стал куратором экономики и руководителем спешно наращиваемых германских ВВС (люфтваффе). Умеющий и применять грубое насилие, и излучать жизнерадостное обаяние, он сыграл ведущую роль в создании гестапо и уничтожении лидеров СА в «ночь длинных ножей». После смерти Карин он построил роскошный мавзолей и загородный дом Каринхалл, где предавался своей любви к охоте. В знак признания его статуса главного приближённого Гитлера Герингу присвоили звание рейхсмаршала.

В 1935 году овдовевший Геринг женился на актрисе Эмми Зоннеман, которая соперничала с Магдой Геббельс за неофициальный пост первой леди рейха. Сильно уступая своей сопернице по части плодовитости, Эмми родила Герингу единственного ребёнка – дочь Эдду, названную так в честь старшей дочери Муссолини Эдды Чиано. После того как геринговским люфтваффе в 1940 году не удалось выиграть битву за Британию, огонь в душе рейхсмаршала, похоже, безвозвратно угас. Все сильнее тучнеющий, он целиком отдался своей страсти к воровству произведений искусства, охотясь на них по всей завоёванной нацистами Европе. В конце войны, после попытки Геринга узурпировать власть фюрера, Гитлер снял его с занимаемых им постов в партии. Геринг сдался в плен американцам и стал главным обвиняемым на Нюрнбергском процессе. Приговорённый к смерти, он накануне казни обманул палача и проглотил спрятанную ампулу с цианидом.

Личная и сексуальная жизнь самого Адольфа Гитлера остаётся загадкой. Несмотря на обилие поставленных ему психиатрических диагнозов, книг, фильмов, заявлений его политических противников и неподтверждённых слухов, неопределённость сохраняется даже относительно самых базовых фактов. В зависимости от источника, на который ссылаются, Гитлера описывают либо как бесполого пуританина, не интересовавшегося сексом и считавшего все формы сексуальных контактов отталкивающими, либо как извращенца-копрофила, садомазохиста, изнеженного гомосексуала, либо сентиментального романтика, который жил «нормальной» половой жизнью со своей давней любовницей и в конечном счёте женой Евой Браун. Единственное, что можно сделать, – это изложить факты, поддающиеся проверке.

Семья Гитлера происходила из округа Вальдфиртель в Австрии. В XIX веке это было бедное захолустье, населённое в основном крестьянами, в среде которых незаконнорождённые дети и инцест были едва ли не нормой. Ко времени его появления на свет 40 процентов всех младенцев здесь рождались вне брака. Этот фон отразился и в семейном генофонде самого Гитлера, в котором физические уродства, детская смертность и умственная отсталость были обычными явлениями. Одна из его тёток была горбуньей, другая страдала шизофренией, а его единственная пережившая детство родная сестра Паула считалась труднообучаемой. Из шести детей, появившихся на свет у родителей Гитлера (которые сами приходились друг другу дальними родственниками), четверо умерли в младенческом или детском возрасте.

Гитлер стыдился своего происхождения и, став фюрером, делал всё возможное, чтобы скрыть его. Его особенное беспокойство вызывало то, что в его запутанную родословную могли затесаться еврейские предки, и он заказал секретное изучение генеалогических архивов Австрии, чтобы выяснить, насколько это правда. Проведённое в 2018 году научное исследование ДНК членов семьи Гитлера в США и Австрии пришло к выводу, что в семье действительно присутствовали еврейские и даже североафриканские (мавританские) гены.

У Гитлера было тяжёлое детство. Отец Алоиз, напиваясь, часто избивал его. За утешением и поддержкой он убегал к своей матери Кларе и часто спал в её постели. Между матерью и сыном сформировалась избыточно тесная эмоциональная связь, и, когда Клара умерла от рака груди, Гитлер – по словам Эдуарда Блоха, семейного врача-еврея, который наблюдал Клару во время её последней болезни, – был буквально раздавлен горем.

В юности у Гитлера было мало близких друзей. Исключением были его отношения с молодым человеком по имени Август Кубичек, с которым он делил съёмное жильё в Линце и Вене и который, как и он сам, страстно увлекался музыкой Рихарда Вагнера. В книге Кубичека об их юношеской дружбе – «Фюрер, каким его не знал никто. Воспоминания лучшего друга Гитлера. 1904–1940»[16] (впервые опубликованной в 1953 году) – есть такой эпизод: однажды по предложению Гитлера они вдвоём посетили Шпиттельберггассе (венский «квартал красных фонарей»), просто чтобы посмотреть – молодые люди были стеснены в средствах. Когда они проходили мимо освещённых витрин, где женщины демонстрировали свои прелести, Гитлер, по словам Кубичека, содрогнулся от отвращения, а по возвращении на съёмную квартиру произнёс страстную проповедь против древнейшей в мире профессии.

Этот инцидент может быть как-то связан с пожизненным страхом Гитлера перед венерическими заболеваниями. Его враги распространяли слухи, что он заразился сифилисом, переспав с одной венской проституткой (возможно, еврейкой), и, хотя подобные слухи так и не нашли подтверждения, Гитлер, став фюрером, выбрал своим личным врачом доктора Теодора Морелля, специалиста по кожно-венерологическим заболеваниям.

Ещё один невроз, терзавший Гитлера на протяжении всей жизни, был связан с его гениталиями. Согласно скабрёзным сплетням, запущенным его политическими противниками, у него был дефект в области детородных органов. В частности, ходили слухи, что он страдал монорхизмом (отсутствием одного яичка) и/или что его половой член был аномально мелкого размера. Рассказывали даже абсурдную басню о том, что в детстве коза откусила ему кончик члена.

Слух об отсутствующем яичке был настолько распространён, что превратился в песню, которую во время войны распевали британские солдаты: "Hitler has only got one ball…" («У Гитлера только одно яйцо…»). Опять же, в этих слухах вполне может быть доля правды: пятеро советских врачей, проводивших вскрытие полусгоревшего трупа Гитлера в Берлине в конце войны, не смогли найти никаких следов его левого яичка. На многих парадных фотографиях фюрера видно, что его руки оборонительно сцеплены перед гениталиями – непроизвольный жест психологической защиты. Против этого у нас есть свидетельства доктора Морелля, который в тех редких случаях, когда ему разрешалось осмотреть Гитлера голым, не увидел в его детородных органах никаких отклонений от нормы, а также его камердинера Хайнца Линге, который утверждал, что половой член фюрера был нормальных размеров (он мельком увидел его, когда они вместе с фюрером мочились на дерево).

С точки зрения психологии косвенные свидетельства выразительно намекают на то, что Гитлер был садомазохистом и в то же время страдал от реальной или воображаемой импотенции. Примеров его жестокости множество – от восторгов от стрельбы по крысам из пневматического ружья в детстве до требования снимать на плёнку процесс медленного удушения и унижения заговорщиков, которые планировали его убийство 20 июля 1944 года. Он гордился своей способностью долгое время держать руку вытянутой в нацистском приветствии на парадах, что, согласно одной из гипотез, было заменой реальной эрекции. В 1943 году его любовница Ева Браун якобы спрашивала, можно ли давать ему средства для повышения потенции. Примерно в то же время он предложил ей завести другого любовника, поскольку больше не мог удовлетворять её сексуально. К концу войны он физически превратился в развалину: преждевременная дряхлость, дрожь в конечностях и симптомы возможной болезни Паркинсона. Он не занимался физкультурой и накачивал себя мешаниной из вредных препаратов, прописанных шарлатаном доктором Мореллем. Трудно поверить, что он был способен на какой-либо секс.

В годы своего бродяжничества в Вене перед Первой мировой войной Гитлер жил в мужских ночлежках и общался исключительно с другими мужчинами. В этом сугубо мужском окружении он провёл и годы военной службы на Западном фронте, когда он, по рассказам сослуживцев, с возмущением отказывался от их приглашений отправиться вместе с ними в публичный дом. Той же линии поведения он придерживался и после войны – когда остался в армейских казармах в качестве информатора, докладывая начальству о действовавших в Мюнхене политических группировках. Немецкий историк Лотар Махтан в своей книге 2001 года «Тайна Гитлера» (Hitler's Geheimnis), сфокусировавшись именно на этом периоде жизни своего персонажа, предположил, что у Гитлера были гомосексуальные отношения в армии и в среде его первых политических соратников, но никаких серьёзных доказательств этим утверждениям не представил.

Согласно сведениям Августа Кубичека, в подростковом возрасте Гитлер был влюблён в девушку из австрийского города Линц по имени Штефани Изак, которая была еврейского происхождения. Он всюду следовал за ней и выстроил вокруг неё целый мир фантазий, сочинял посвящённые ей любовные стихи и даже отправил анонимное признание в любви, но был слишком застенчив, чтобы подойти и познакомиться с ней в реальности. Они так и не встретились, и Штефани, по-видимому, всё это время пребывала в блаженном неведении, не догадываясь о преданных чувствах своего безмолвного и робкого поклонника.

В 1920-е годы в Мюнхене, на заре существования нацистской партии, Гитлера «брали под cвоё крыло» несколько замужних и состоятельных светских дам, в том числе Хелена Бехштейн из знаменитой семьи производителей фортепиано, Эльза Брукман, жена издателя Гуго Брукмана, и Винифред Вагнер, рождённая в Англии супруга Зигфрида Вагнера (единственного сына музыкального кумира Гитлера), которая регулярно приглашала Гитлера на Вагнеровский фестиваль в Байройте, где исполнялись произведения её свёкра. Эти женщины обучили Гитлера правилам поведения и манерам светского общества – сделали его salonfähig («пригодным к салонной жизни»). Они же корректировали его эксцентричный стиль одежды, осыпали его подарками и деньгами и помогали росту молодой нацистской партии. Со своими покровительницами Гитлер держал себя с той же старомодной вежливостью, которую всегда демонстрировал на публике при встрече с женщинами, однако нет никаких свидетельств того, что между ними существовали какие-либо романтические отношения. С учётом циркулирующих слухов о садомазохистских наклонностях Гитлера небезынтересен тот факт, что Бехштейн и Брукман подарили ему хлысты, которые он регулярно носил с собой и часто фотографировался с ними.

В Мюнхене Гитлер также свёл дружбу с одной богатой немецко-американской супружеской парой – музыкальным издателем Эрнстом Ганфштенглем по прозвищу Путци и его женой Хеленой. Гитлер уважал Ганфштенглей за их международные связи – в особенности в США, где Эрнст Ганфштенгль получил образование в университетах Лиги плюща и провёл бо́льшую часть своей жизни, представляя интересы семейной фирмы, – и доверил Эрнсту пост своего зарубежного пресс-секретаря. Как бы предвосхищая свои более поздние отношения с Йозефом и Магдой Геббельс, а также со своим высокообразованным архитектором и министром вооружений Альбертом Шпеером, в рамках частной жизни Гитлер ценил Путци за его игру на фортепиано, которая успокаивала расшатанные нервы будущего фюрера, пока он оказывал романтические, но совершенно невинные знаки внимания фрау Ганфштенгль и баловал их маленького сына Эгона. Однажды Гитлер принялся ползать на коленях перед Хеленой, умоляя её стать его госпожой, но та списала эту выходку на его нервы. В 1923 году, после провала «пивного путча», Гитлер пытался найти убежище в доме Ганфштенглей. Говорили, что Хелена спасла впавшего в отчаяние Гитлера от самоубийства, выбив у него из руки пистолет и спрятав его в ёмкости для хранения муки.

Именно на 1920-е годы, мюнхенский период становления Гитлера, приходится единственное документально подтверждённое описание любовной связи с его участием. Мария Райтер по прозвищу Мими, чей отец по иронии судьбы был функционером левой Социал-демократической партии, познакомилась с Гитлером в 1925 году в Берхтесгадене, горном курорте в Баварии, где тот проводил выходные. Позднее он превратит его в Бергхоф – место своего загородного уединения. Мими было всего 16 лет, и она работала продавщицей в магазине одежды, который принадлежал её семье и располагался напротив гостиницы, где остановился будущий фюрер. Гитлер, которому к тому времени было 37, застенчиво попросил её старшую сестру познакомить их. На их первой встрече при нём был его вечный хлыст, а также Принц – первая из тех немецких овчарок, которые до конца жизни останутся его любимыми питомцами. Их первый разговор – как и застольная беседа во время последней трапезы Гитлера со своими ближайшими сподвижниками в осаждённом фюрер-бункере – касался вопросов разведения и дрессировки собак.

Начиная свои ухаживания за Мими, Гитлер одновременно занимался восстановлением нацистской партии после перерыва, который последовал за «пивным путчем» 1923 года, когда партия была запрещена, а сам он оказался за решёткой. Он пригласил Мими посетить партийное собрание, где он выступал, и усадил её рядом с собой на затем последовавшем ужине. Как позднее рассказывала сама Мими, в Гитлере сочеталось венское очарование (он закармливал её пирожными, как ребёнка) с грубыми сексуальными домогательствами (он лапал её под столом). Свидание закончилось конфузом: Гитлер зверски избил свою собаку, а затем неуклюже попытался поцеловать девочку-подростка, которую сильно расстроила его жестокость по отношению к животному. Когда она увернулась, он выбежал из помещения, бросив ей на прощание отрывистое «Хайль!».

Ухаживания, однако ж, продолжились. На первых порах история развивалась благодаря посредникам из числа нацистов, которых посылали к Мими передать ей от имени Гитлера, что их шеф пылает от страсти к ней. Вопреки собственным сомнениям, Мими позволила уговорить себя на ещё одно свидание, и Гитлер взял её на автомобильную прогулку к живописному озеру Штарнбергер. За рулём машины находился личный шофёр Гитлера Эмиль Морис – человек, который позже поссорится с фюрером из-за своего романа с его племянницей Гели Раубаль. По дороге, сидя на заднем сиденье автомобиля, пара непринуждённо болтала, и у Мими случился первый в жизни поцелуй с её немолодым уже кавалером.

Третье свидание было странным: Гитлер, не забыв захватить с собой хлыст, повёз Мими в Леондинг, где была похоронена его любимая мать. Мими, которая в юном возрасте сама потеряла мать, была до слёз растрогана неподдельными эмоциями стоявшего у могилы Гитлера. Следующее их свидание прошло в более традиционном стиле любовной встречи: он взял её на прогулку в лес. Именно в тот раз Гитлер попросил Мими называть его «герр Вольф», что было его обычным псевдонимом, когда ему требовалась анонимность. Сам он называл её Мимиляйн – уменьшительно-ласкательной формой на австрийском диалекте. Также и его поведение было типично для страстного любовника. Он прислонил её к дереву, назвал своей Waldfee («лесной феей»), покрыл поцелуями и поклялся в вечной преданности – но при этом сказал, что они смогут пожениться и завести «светловолосых детей» только тогда, когда он осуществит то, что, по его словам, было его «миссией».

Затем внезапно наступил период молчания. Около двух лет Мими не получала от Гитлера никаких вестей. К тому времени она уже была по уши влюблена в своего становящегося всё более знаменитым любовника и готова ждать его, как он её просил. Но недели превращались в месяцы, а затем и в годы, и Мими дошла до такого отчаяния, что попыталась покончить с собой. В последний момент, когда она уже почти впала в кому, её обнаружил и спас один из родственников. Тем самым Мими, случайно или нет, стала первой в списке женщин, чья связь с Гитлером закончилась неудачной или удавшейся попыткой самоубийства.

Партийные гонцы из Мюнхена объяснили Мими, что молчание Гитлера вызвано ядовитыми письмами и слухами, распространяемыми его политическими противниками, которые обвиняли его в том, что он состоит в неподобающих отношениях с несовершеннолетней девушкой. В 1928 году терпение Мими наконец иссякло. Она вышла замуж за владельца гостиницы и переехала в Инсбрук. Однако этот брак продлился недолго, а её увлечение стремительно набирающим популярность политиком продолжилось.

В 1931 году, после визита одного из ближайших сподвижников Гитлера Рудольфа Гесса, который заверил Мими в том, что интерес фюрера к ней не ослаб, она отправилась в Мюнхен с намерением попросить своего отсутствующего поклонника дать ей какую-нибудь работу. Она обратилась к адъютанту Гитлера Юлиусу Шаубу. Гитлер велел Шаубу привести Мими в роскошные девятикомнатные апартаменты, которые его поклонники приобрели для него в престижном квартале на площади Принцрегентенплац. Именно здесь, по словам Мими, их отношения обрели наконец физическую подоплёку.

В 1959 году, рассказывая об этих событиях в интервью Гюнтеру Пайсу, журналисту журнала Stern, Мими с энтузиазмом, в восторженно-романтических выражениях юной школьницы описывала процесс своего соблазнения:

Он притянул меня к себе и поцеловал. Было уже далеко за полночь. Он откидывался на диван всё дальше и дальше. Он сжимал меня всё крепче и крепче. Я полностью отдалась происходящему. Я никогда не была так счастлива, как в ту ночь… Около 2 часов ночи он поднялся. Через какое-то время он сказал: «Мимиляйн, теперь я богат. Я могу предложить тебе всё. Ради тебя я готов свернуть горы. Оставайся со мной. Моя прелестная, дорогая, любимая Мими. Ты должна остаться со мной».

По утверждению Мими, она отказалась стать любовницей Гитлера и настаивала на браке. Затем у него случился внезапный перепад настроения – и он принялся орать на неё. Он сердито заявил, что по политическим причинам не может жениться на разведённой. Несмотря на приступ гнева, Гитлер сдержал обещание помочь ей и отправил в Австрию личного адвоката Ганса Франка, чтобы тот уладил её развод с мужем.

За этим диванным соблазнением последовали ещё два года молчания, на протяжении которых, как мы вскоре увидим, Гитлер пережил увлечение ещё двумя молодыми женщинами: Гели Раубаль и Евой Браун. К 1934 году, когда Мими вновь увиделась с Гитлером, в его судьбе произошли знаменательные перемены: он стал фюрером Германии. Мими отправилась в Берлин, где встретилась со своим теперь всемогущим возлюбленным. Гитлер снова затянул свою знакомую песню: он по-прежнему любит её и хочет, чтобы она стала его любовницей, но не может жениться на ней, пока не выполнит свою «миссию».

И снова Мими не выдержала. В 1936 году она вышла замуж за офицера СС, гауптштурмфюрера Георга Кубиша. Гитлер не возражал против этого брака и даже публично поздравил Кубиша на параде СС в Мюнхене. Прошло ещё два года, прежде чем Гитлер и Мими снова встретились в 1938 году. На этой последней их встрече Гитлер, по словам Мими, вновь заверил её в том, что пламя его любви не остыло, и выразил недовольство своей любовницей Евой Браун. Когда в 1940 году, во время завоевания Франции нацистами, муж Мими погиб на фронте, Гитлер прислал ей букет из ста алых роз. На этом их роман и закончился.

Рассказ Мими Райтер об этой связи, которая до того, как ее проинтервьюировал Гюнтер Пайс, никому не была известна, выглядел правдоподобно, поскольку его подтвердила не кто иная, как Паула Гитлер, подруга Мими и младшая сестра фюрера. Паула – простая женщина, которая на протяжении всего периода Третьего рейха вела тихую жизнь и не принимала никакого участия в восхождении своего преступного брата к вершинам власти, – рассказала Пайсу о Мими и познакомила их. Паула выразила мнение, что Мими была единственной настоящей любовью Гитлера и, если бы их отношения сложились благополучно, ей, возможно, даже удалось бы удержать его от некоторых политических крайностей. Однако этому не суждено было случиться. Мими Райтер пристрастилась к алкоголю и умерла в 1992 году, дожив до 80 лет.

Если роман Гитлера с Мими разворачивался вдали от посторонних глаз и оставался тайной ещё долгое время после его смерти, то его связь с собственной племянницей Гели Раубаль, протекавшая в тот же период, стала предметом публичного скандала, из-за которого вся его карьера едва не пошла под откос. Также эти отношения привели к возникновению ряда неудобных вопросов относительно его сексуальной жизни, которые и поныне разделяют историков.

Гитлер мало интересовался своей семьёй после того, как в 1913 году уехал из Австрии в Мюнхен. Но в 1927 году, когда его звезда восходила на политическом небосводе, он решил, что ему нужна экономка для управления Haus Wachenfeld – загородной виллой, арендованной им в Оберзальцберге, откуда открывался вид на Берхтесгаден. Позднее он расширит виллу, превратив её в свою официальную загородную резиденцию Бергхоф. Гитлер обратился к своей овдовевшей единокровной сестре Ангеле Раубаль, которая была дочерью его отца от второго брака. Ангела приехала, и вскоре к ней присоединились две её дочери: Гели – жизнерадостная 19-летняя девушка, только что окончившая школу, – и её более тихая младшая сестра Эльфрида.

Хотя пухлолицая Гели с каштановыми волосами и сверкающими глазами и не была красавицей по общепринятым стандартам, она была общительной, бойкой, очаровательной и смешливой. Она быстро покорила угрюмого мужчину, которого называла «дядюшкой Альфом» – и часто вытаскивала из депрессии. В общении с ним она допускала фамильярности, которые не дозволялись другим членам ближайшего окружения, например бросалась ему на шею и требовала, чтобы её взяли с собой на пикник. Поначалу, пока они жили за городом, отношения между дядей и племянницей выглядели довольно невинно, но постепенно растущая очарованность Гитлера своей юной родственницей перешла в нездоровую и не предвещавшую ничего хорошего одержимость. Переехав в свою новую мюнхенскую квартиру на Принцрегентенплац, он оставил Ангелу и Эльфриду в Оберзальцберге, а Гели взял с собой в Мюнхен под тем предлогом, что в городе она сможет брать уроки музыки. Сначала Гели выделили отдельное жильё, но довольно скоро, в 1929 году, она переехала в квартиру Гитлера.

Гели была девушкой своенравной. Повзрослев и превратившись в женщину, она, естественно, стала вступать в отношения с молодыми поклонниками. Объявив себя in loco parentis[17] в отсутствие Ангелы, Гитлер строго следил за такого рода отношениями, настаивая на том, что Гели слишком наивна и неопытна, чтобы предоставить ей полную свободу действий. Однако вряд ли можно сомневаться в том, что это подчёркнутое внимание к моральному облику Гели скрывало его собственный возрастающий эротический интерес к ней. Он осыпал её подарками – ювелирными драгоценностями, и адъютанты заметили, что в её присутствии он ведёт себя как влюблённый подросток. Он увязывался за ней даже во время походов по магазинам, терпеливо ожидая, пока она примеряла бесконечные ряды шляпок и платьев.

Гитлер также брал свою племянницу с собой на общественные и партийные мероприятия, такие как Нюрнбергский съезд 1929 года, и часто водил её в оперу и театр. Их отношения быстро сделались мишенью злословия и сплетен. Разница в возрасте и инцестуальные нотки, а также ещё более тёмные слухи о противоестественной любви и извращениях вызывали неодобрительные комментарии. Безусловно, Гитлер был, выражаясь современным языком, «контрол-фриком», человеком, одержимым желанием все контролировать, и совершенно обычное желание Гели носить макияж, ходить на танцы и вступать в романтические связи с другими мужчинами доводило его до приступов бешеной ревности. Даже вечно ненасытный Геббельс хотел попытать счастья с Гели. Он несколько раз виделся с ней, был увлечён ею и, согласно его дневнику, даже предварительно договорился с ней о встрече в Берлине – хотя, по всей видимости, из этого ничего не вышло.

Гнев Гитлера вырвался наружу, когда он узнал, что Гели завела длительный роман с Эмилем Морисом, его шофёром и на тот момент верным сторонником, который после «пивного путча» находился в тюрьме рядом со своим хозяином, записывая там под диктовку «Майн кампф»[18]. В течение года Гитлер терпел их отношения, но при этом оказывал давление на обоих, требуя прекратить их или по крайней мере отложить брачную кульминацию. В конце концов охваченный ревностью Гитлер разрушил многообещающий роман, уволил Мориса и запретил Гели видеться с ним впредь.

Как ни странно, Морис – в отличие от многих из тех, кто перешёл дорогу Гитлеру, – не пострадал от фатальных последствий своей дерзости, за исключением того, что его навсегда исключили из ближнего круга. Он стал офицером СС, но вскоре Гиммлер обнаружил, что у Мориса имеются отдалённые еврейские предки, и уже собирался изгнать его из рядов возглавляемой им организации. Гитлер лично вмешался, в приказном порядке объявив Мориса «почётным арийцем», что спасло его карьеру, а возможно, и жизнь. Он пережил войну, после чего вернулся к своей первой профессии часовщика в Мюнхене.

Собственнический инстинкт Гитлера был очевиден всем, кто наблюдал за этой парой. Однако не кроется ли за этим нечто большее? У нас есть вполне однозначные свидетельства трёх не зависимых друг от друга источников – Эрнста и Хелены Ганфштенгль, Отто Штрассера и офицера СА по имени Вильгельм Штоккер, – которые говорят о том, что отношения Гитлера с Гели не только перешли в физическую плоскость, но и далеко зашли в тёмную сторону садомазохизма. Да, и Ганфштенгль, и Штрассер, свидетельствовавшие об извращении Гитлера, к тому времени уже стали озлобленными врагами человека, которому когда-то верно служили, и выступили со своими откровениями во время Второй мировой войны, находясь в безопасной эмиграции. Однако их рассказы подтверждают друг друга и соответствуют психологическому портрету Гитлера, составленному профессиональными психиатрами.

Вильгельм Штоккер после войны утверждал в интервью, что в конце 1920-х годов он был штурмовиком СА, охранявшим квартиру Гитлера и, пользуясь частым отсутствием хозяина, стал одним из тех нескольких мужчин, которые завели роман с шаловливой и становящейся всё более раздражительной Гели. Отвечая на вопрос журналиста, он сказал:

Гитлер был бы в ярости, если бы узнал, что она встречается с такими мужчинами, как скрипач из Аугсбурга или инструктор по лыжам из Инсбрука. После того как она убедилась, что я ничего не скажу её дяде – а у меня были собственные причины хранить молчание, – она часто доверяла мне свои секреты. Она призналась мне, что иногда, оставшись наедине с ней в её комнате, Гитлер заставляет её делать вещи, которые ей отвратительны. Но когда я спросил её, почему она не откажется, она просто пожала плечами и сказала, что не хочет, чтобы он ушёл от неё к другой женщине, которая согласится делать то, что он хочет… Она была девушкой, которой требовалось внимание, и оно требовалось ей очень часто. И она совершенно точно хотела оставаться любимой подружкой Гитлера. Она была готова делать всё что угодно, лишь бы сохранить это положение. В начале 1931 года, как мне кажется, она стала беспокоиться, что в жизни Гитлера появилась другая женщина, потому что она несколько раз упоминала при мне, что её дядя, похоже, не интересуется ею так, как прежде…

Ещё одним бесстрашным поклонником, который дерзко ухаживал за Гели в тот период, оказался Отто Штрассер – младший брат Грегора Штрассера, имперского руководителя организационного управления нацистской партии. До Отто доходили слухи о том, будто Гели щедро дарит свою благосклонность, и он, хотя и был женат, в начале 1931 года пригласил её на Fasching (карнавальный бал). Узнав о свидании в день бала, разгневанный Гитлер позвонил Штрассеру и наложил категорический запрет. «Я не разрешаю ей выходить на публику с женатым мужчиной, – приказным тоном заявил он. – Я не собираюсь терпеть твои грязные берлинские выходки». Братья Штрассеры были редкими образцами нацистов, у которых хватало мужества идти против воли Гитлера, и, хотя карнавальное свидание было сорвано, Гели настояла на своём праве открыто встречаться с ним, так что Отто смело явился на Принцрегентенплац.

В одном из послевоенных интервью Штрассер рассказал:

Гели, казалось, выиграла этот спор, но её глаза были красны от слёз. Гитлер стоял в дверях с каменным лицом, когда мы вышли из дома, чтобы сесть в ожидавшее нас такси. Мы очень приятно и весело провели вечер. Гели, судя по всему, наслаждалась тем, что в кои-то веки смогла выскользнуть из-под его надзора.

Ближе к концу свидания пара поднялась на вершину Китайской башни XVIII века в мюнхенском Английском саду (позднее башня сгорела во время бомбардировки союзников). Здесь Гели рухнула на скамейку, принялась «горько рыдать» и сделала своё признание:

Она сказала мне, что действительно любит Гитлера, но больше не может этого выносить. Хуже всего была не его ревность. Он требовал от неё такого, что было просто отвратительно. Ей никогда и в голову не могло прийти, что что-то подобное вообще возможно. Когда я попросил её поделиться этим со мной, она рассказала о вещах, с которыми ранее я сталкивался, читая в студенческие годы Psychopathia sexualis Крафт-Эбинга…[19]

В секретном докладе о психологии Гитлера, составленном в 1943 году психиатром-фрейдистом доктором Вальтером Лангером по заказу американского Управления стратегических служб (УСС, организации – предшественницы ЦРУ), приводится подробный рассказ Штрассера о том, что он услышал от Гели:

Гитлер заставлял её раздеться… Сам он ложился на пол. Затем она должна была сесть на корточки над его лицом – так, чтобы он мог рассмотреть её с близкого расстояния. Это его очень возбуждало. Когда возбуждение достигало пика, он требовал, чтобы она мочилась на него, и это приносило ему сексуальное удовлетворение. По словам Гели, всё это представление казалось ей крайне отвратительным и… не доставляло ей ни малейшего удовольствия.

Дополнительное подтверждение извращённого садомазохизма Гитлера и брезгливой реакции на него со стороны Гели поступило от Эрнста Ганфштенгля, немецко-американского музыканта, получившего образование в Гарварде; как и его жена Хелена, он был вхож в ближайшее окружение фюрера. Мемуары Ганфштенгля были опубликованы в 1957 году под заголовком «Гитлер: Утраченные годы. Воспоминания сподвижника фюрера. 1927–1944»[20], и в одном из эпизодов рассказывается о том, как пара случайно столкнулась с Гитлером и Гели во время одного из своих походов в театр. Они пообедали, после чего вместе отправились домой.

Гитлер… подчёркивал угрозы своим противникам, щёлкая тяжёлым собачьим хлыстом, с которым по-прежнему не расставался. Случайно я мельком взглянул на лицо Гели, пока он щёлкал хлыстом, и на её лице была такая смесь страха и презрения, что у меня чуть ли не перехватило дыхание. Ещё и хлысты, подумал я, и мне по-настоящему стало жаль эту девушку. В ресторане она не демонстрировала никаких знаков привязанности к нему и казалась скучающей, посматривая через плечо на другие столы, и я не мог удержаться от ощущения, что она участвует в этой связи с ним по принуждению.

Кроме того, по свидетельству Ганфштенгля, Гели сказала одной из своих подруг, что Гитлер – «чудовище», после чего добавила: «Никогда не поверишь, какие штуки он заставляет меня вытворять».

Ходили анонимные слухи, будто бы во время сеансов «сидения на лице» с Гели Гитлер делал порнографические зарисовки её гениталий и что эти картинки каким-то образом попали в руки шантажистов вместе с адресованным ей письмом (написанным в 1929 году, до того как она переехала в его квартиру), в котором он описывал свои направленные на неё мазохистские и копрофильские фантазии. Казначей нацистской партии Франц Ксавер Шварц предпринял успешную попытку выкупить этот материал у шантажистов, воспользовавшись посредничеством пронацистски настроенного католического священника отца Бернхарда Штемпфле. Весьма вероятно, что именно опасная информированность о подробностях личной жизни Гитлера была причиной того, что в 1934 году Штемпфле был убит, став одной из жертв «ночи длинных ножей».

Да, и Штрассер, и Ганфштенгль, давшие свои оценки Гитлеру, были его заклятыми врагами, которые едва сумели спастись от расправы, бежав из рейха, но их истории соответствуют тому, что мы знаем об открытых проявлениях садомазохистских черт фюрера, и это неслучайно. Сколько бы ни было на самом деле правды в этих рассказах, совершенно очевидно, что Гели всё сильнее тяготилась отношениями с Гитлером и прилагала всё более отчаянные усилия, чтобы порвать с ним.

Ссоры между дядей и племянницей становились всё громче и происходили всё чаще. Он запретил ей выходить из дома одной или встречаться с мужчинами без его разрешения. К середине 1931 года Гели фактически стала пленницей квартиры на Принцрегентенплац. События достигли своего кровавого апогея в сентябре 1931 года, когда Гели исполнилось двадцать три. Гитлер и Гели устроили яростную перепалку якобы из-за её желания вернуться в родную Австрию, чтобы учиться музыке в Вене, или же, если верить слухам, из-за того, что она завела в городе новый роман с одним студентом-евреем. То, что произошло дальше, окутано тайной. По официальной версии, Гитлер уехал из Мюнхена в пропагандистское турне, а по прибытии в Нюрнберг ему сообщили, что его любимая племянница мертва.

Говорили, что после отъезда Гитлера Гели удалилась в свою комнату. Никто из домашней прислуги не слышал выстрела, но несколько часов спустя её нашли лежащей на полу со смертельным огнестрельным ранением в грудь, которое она, по всей видимости, сама случайно или преднамеренно нанесла себе из личного пистолета Гитлера системы Вальтер. Мгновенно начали расползаться самые дикие слухи. Социалистическая газета Munchener Post сообщила, что, помимо смертельного ранения, у Гели был сломан нос. Безобидное письмо, которое она писала подруге, обещая приехать в Вену, было найдено у неё на столе, оборванное на полуслове. В среде противников Гитлера поговаривали о том, что он либо сам убил её в порыве ревности, либо приказал убить. Никаких серьёзных доказательств подобных обвинений обнаружено не было, и большинство историков соглашаются с официальным вердиктом о самоубийстве. Однако внезапная смерть Гели так и осталась крайне подозрительной, и несколько человек из тех, кто теоретически мог знать правду, позднее без особого шума были ликвидированы.

В любом случае нет никаких сомнений, что Гитлер, переполняемый чувством вины или раскаяния за свой извращённый и фатальный эгоизм, был до глубины души потрясён смертью Гели. Он прервал пропагандистское турне, удалился на какое-то время из публичного пространства, совершил паломничество на её могилу в Вене и, казалось, на какое-то время даже потерял интерес к политике. Он превратил комнату Гели в святилище её памяти и распорядился, чтобы в годовщину её смерти туда каждый год приносили свежие цветы. Став канцлером, он расставил её фотографии в Бергхофе и в рейхсканцелярии и говорил каждому своему собеседнику, что она была величайшей любовью всей его жизни.

Гели, конечно, этот экстравагантный посмертный культ был абсолютно ни к чему. Спекуляции относительно мотива её самоубийства – если это было самоубийство – не прекращались. Мельница слухов молола без перерыва: застрелилась ли она в момент отчаяния из-за перспективы остаться в вечном заточении у своего властного дяди? Покончила ли с собой из-за его извращённых сексуальных привычек? Забеременела ли от Гитлера в акте инцеста? Или смертельный выстрел был протестом против заигрываний самого Гитлера с другими женщинами – Мими Райтер и Евой Браун?

Подозрение Гели, что у неё появилась соперница за сердце Гитлера, имело под собой основания. В октябре 1929 года Гитлер забрёл в магазин на мюнхенской Шеллингштрассе, которым владел его личный фотограф Генрих Гофман. Приспособленец Гофман хитростью и лестью просочился в ближайшее окружение Гитлера и получил право быть единственным репортёром, которому позволялось фотографировать фюрера. Эта весьма доходная монополия сделала его богатым человеком, и она же позволила ему заглянуть в запутанную внутреннюю жизнь Гитлера. В тот день в магазине внимание Гитлера отвлекли ножки молодой сотрудницы Гофмана, 18-летней Евы Браун, которая в тот самый момент, когда он зашёл, стояла на стремянке.

Ева обладала всеми качествами, которые привлекали Гитлера: молодая, светловолосая, симпатичная, спокойная и уступчивая. Она была настолько наивна и неопытна в мирских делах, что поначалу даже не узнала человека со «смешными усиками», который явился с визитом к её работодателю. Гитлер представился как «герр Вольф» и пригласил её присоединиться к ним с Гофманом за лёгким завтраком, который состоял из баварского пива и сосисок (вегетарианцем Гитлер стал только после смерти Гели). Его интерес к ней нельзя было не заметить. Ева сказала своей сестре Гретль: «…[он] всё время просто пожирал меня глазами».

Рамки этих отношений были заданы с самого начала: Еву послали купить им закуску. В отличие от Гели, она была готова полностью подчиняться Гитлеру. В ней не обнаружилось ни следа той пылкой и дерзкой независимости духа, которая была характерна для его племянницы. После их первой встречи Гитлер принялся осторожно ухаживать за невинной Евой – в своей обычной манере: приносил ей цветы и приглашал в оперу. Он тщательно следил, чтобы новые отношения не пересекались с его продолжавшимся романом с Гели – и водил Еву в оперу только на дневные спектакли, а свободные вечера посвящал Гели.

С психологической точки зрения любопытно, что и Мими Райтер, и Гели Раубаль, и Ева Браун были примерно на 20 лет моложе Гитлера. Они укладывались в образ молодой женщины, которая не станет бросать вызов его главенству: её характер, как он полагал, ему удастся сформировать под себя. Разница между Евой и её предшественницами заключалась в том, что она была готова принять эту роль безоговорочно, не стремясь к браку, как Мими, и не пытаясь вырваться из-под удушающих чар Гитлера, как Гели. Наградой Евы за многолетнюю преданность стала её свадьба с Гитлером, состоявшаяся всего за 40 часов до их совместного самоубийства. Однако же, как и Мими, она предприняла две нерешительные попытки самоубийства. Этим она хотела привлечь к себе внимание Гитлера, полагая, что, став правителем Германии, он начал пренебрегать ею.

После того как Гитлер оправился от первоначального шока от смерти Гели, отношения между ним и Евой приняли более насыщенный характер. Она часто получала приглашения в Берхтесгаден, где, в отличие от Мюнхена, они могли общаться, не опасаясь постороннего любопытства. Неясно, когда именно отношения перешли в физическую плоскость, но, вероятнее всего, это произошло в 1932 году, после первой попытки Евы покончить с собой. Имея перед глазами судьбу Гели, Ева выстрелила себе в грудь, но (вероятно, намеренно) лишь легко ранила себя.

Попытка возымела желаемый эффект и привлекла внимание Гитлера. Он бросился к её постели и осыпал её подарками; среди прочего он купил для своей возлюбленной дом в одном из тихих пригородов Мюнхена. Подобно Мими и Гели, Ева почти не интересовалась политикой и так и не вступила в нацистскую партию. После того как Гитлер стал рейхсканцлером, она стала практически неизменной постоялицей в Бергхофе, где у пары были смежные комнаты. Их отношения держались в тайне от немецкого народа, и Ева никогда не появлялась с Гитлером на публике.

Большую часть времени Ева проводила в Баварии. В мае 1935 года, в очередной раз почувствовав себя покинутой, она приняла большую дозу снотворных пилюль, но выжила. Во время отлучек Гитлера из Бергхофа Ева вела беззаботный образ жизни, не опасаясь неодобрительных взглядов своего любовника. Постоянно поддерживала себя в спортивной форме, водила друзей на заплывы в близлежащих озёрах, курила, пользовалась косметикой и в компании друзей совершала восхождение к «Орлиному гнезду» – горному пристанищу, построенному Борманом в качестве подарка Гитлеру на его пятидесятилетие. Сохраняя интерес к фотографии, она снимала любительское кино, и большей частью сохранившихся кадров, на которых Гитлер запечатлён в домашней обстановке, мы обязаны как раз Еве.

В узком кругу приближённых Гитлера эти отношения были секретом полишинеля, и, хотя Еву не допускали на важные встречи, она часто присутствовала рядом, когда он позволял себе расслабиться в компании старых приятелей. Отношения были несбалансированными, поскольку Гитлер не питал к ней того страстного, обсессивного интереса, который проявлял к Мими и Гели. Вероятно, в этом и состоит объяснение, почему их роман оказался столь продолжительным.

Не то чтобы связь с Евой перечеркнула интерес Гитлера к другим женщинам. Как мы уже видели, он питал сильную привязанность к Магде Геббельс, а в конце 1930-х годов одна молодая английская аристократка и фанатичная сторонница нацистов, Юнити Митфорд, целенаправленно преследовала Гитлера в Мюнхене и окрестностях с целью завязать более близкое знакомство. Ей удалось втереться в его ближний круг вместе со своей сестрой Дианой – любовницей, а затем и супругой лидера британских фашистов сэра Освальда Мосли. Свадьба четы Мосли состоялась в октябре 1936 года в Берлине, а Гитлер и Геббельс были почётными гостями на церемонии. Сёстры Митфорд не только соответствовали гитлеровскому идеалу светловолосых арийских женщин в плане внешности, но были с ним заодно и политически. Впрочем, он осуждал их за использование макияжа.

Следуя по пятам за Гитлером в надежде раздобыть средства для фашистского движения Мосли, Диана Мосли потратила не меньше времени в Берлине, чем её сестра в Мюнхене. Время от времени поздним вечером Диана получала приглашение навестить фюрера в рейхсканцелярии, где, как она рассказывала своему пасынку Николасу Мосли, Гитлер развлекал её, пародируя иностранных лидеров, с которыми он встречался, в том числе Муссолини. У фюрера, по её словам, был «уморительное» чувство юмора.

В тот сентябрьский день 1939 года, когда Великобритания вступила в войну с Германией, Юнити выстрелила себе в голову в мюнхенском Английском парке – ещё одна попытка самоубийства женщины, так или иначе связанной с Гитлером. Она выжила. Гитлер оплатил её лечение у лучших хирургов города и навестил её в больнице в ноябре, накануне покушения на его собственную жизнь, когда Георг Эльзер заложил бомбу в пивной «Бюргербройкеллер». После того как Юнити стало лучше, фюрер организовал её возвращение на родину в Англию через Швейцарию, но в 1948 году она всё же умерла от последствий ранения.

Ещё одно самоубийство женщины, связанной с Гитлером, произошло в 1937 году. Жертвой оказалась красивая и успешная киноактриса по имени Рената Мюллер, которая заменила эмигрировавшую Марлен Дитрих в качестве главной немецкой богини экрана, снявшись в дюжине фильмов. Первая случайная встреча Ренаты с Гитлером произошла в 1932 году во время киносъёмок на севере Германии, недалеко от побережья Дании. Он околачивался на съёмочной площадке, а вечером ухитрился встретиться с Мюллер в доме, где она остановилась.

Рената рассказывала своему другу, режиссёру Альфреду Цейслеру, который позже воспроизвёл её слова в докладе Вальтера Лангера, составленном во время войны по заказу УСС[21], что Гитлер при их первой встрече держался скованно и необычно: «Он сидел не шелохнувшись и всё время глядел на меня, а затем брал мою руку в свою и смотрел ещё какое-то время. Он постоянно что-то говорил, молол всякую чепуху».

После того как Гитлер стал канцлером, Рената получила приглашение присутствовать на приёме в рейхсканцелярии. До самого конца мероприятия он не обращал на неё внимания, но, когда гости начали расходиться, взял её за руку и предложил провести ей экскурсию по зданию. За этим последовали новые встречи, пока однажды ночью Гитлер не принялся увлечённо рассказывать ей о методах допроса с пристрастием, используемых в гестапо, сравнив их с самыми страшными средневековыми пытками. Он предложил ей раздеться и снял одежду с себя, но тут Ренату, ожидавшую, надо полагать, нормального сексуального контакта, поджидал неприятный сюрприз.

Она рассказала Цейслеру, что, после того как они разделись, фюрер улёгся голым на пол и стал умолять бить и пинать его. Она отказалась, но он настаивал, говоря, что он её раб и недостоин находиться с ней в одной комнате. Уступив его мольбам, Рената принялась лупить и пинать распростёртого фюрера, а затем хлестать его одним из его хлыстов, выкрикивая оскорбления и бранясь на чём свет стоит. Под градом ударов Гитлер возбудился и принялся мастурбировать. После того как он испытал оргазм, они оделись и он предложил ей бокал вина. В финале он в австрийской изысканной манере поцеловал ей руку и поблагодарил за «приятный вечер», после чего ей было позволено удалиться.

Это был последний раз, когда Рената встречалась с Гитлером, но он, судя по всему, не забыл её. В 1936 году она получила разрешение на выезд в Великобританию, где провела время в компании бывшего любовника-еврея Франка Дейча, бежавшего из нацистской Германии. В то время ей казалось, что за ней всюду следуют агенты гестапо, ведущие наблюдение за её встречами с Дейчем. Вернувшись в Германию, Рената обнаружила, что её карьера на грани краха. Она официально оказалась в чёрном списке, и до неё дошли слухи, что её собираются обвинить в «осквернении расы» за незаконную половую связь с евреем. Встревоженная, даже напуганная, Рената пристрастилась к алкоголю и наркотикам и стала морфинисткой, как Геринг и Инга Лей. Она легла на лечение в один из берлинских санаториев и, находясь там, попросила о встрече с Гитлером. В этом ей было отказано.

Конец Ренаты, как и судьба Гели, окутан тайной. Её смерть в октябре 1937 года официально объяснялась приступом эпилепсии, но другие источники утверждали, что она была убита четырьмя агентами СС или гестапо, которые проникли в санаторий и выбросили её из окна, либо же выпрыгнула или сорвалась с карниза сама, когда увидела, что за ней приехали арестовывать ее. Геббельс, хорошо знавший Ренату по её карьере в кино, послал венок на её похороны, а вот от фюрера никаких цветов не было.