Назначение Адольфа Гитлера на пост рейхсканцлера 30 января 1933 года привело не только к захвату политической власти руководимой им нацистской партией. Одним из следствий этого события стал конец эпохи сексуальной свободы и свободы проституции. Для мира подпольной эротики старого веймарского Берлина первое предупреждение о грядущих репрессиях прозвучало весной и летом 1932 года, когда порнографические издания и некоторые из наиболее откровенных ночных клубов и стрип-баров были закрыты властями. Ещё ранее сам Гитлер ясно выразил своё отношение к проституции в автобиографическом манифесте «Майн кампф»[7], где он заклеймил это явление, назвав его позором всего человечества.

Официальная позиция нацистской партии состояла в том, что проститутки представляли собой полную противоположность их идеалу женщины – в её истинной роли моногамной и верной жены, чьей единственной целью было хранить благополучие крепкой семьи, рожать и воспитывать детей. По мнению нацистов, моральная развращённость проституток свидетельствовала о генетической неполноценности этих «асоциальных существ», которые были «чужеродными элементами в… обществе» и к тому же нередко страдали «моральным слабоумием».

В нескольких крупных немецких городах, таких как Эссен, Любек и Карлсруэ, была вновь введена практика Kasernierung – физической изоляции проституток от остального общества, которую Веймарская республика демонстративно упразднила. В других городах, например в Мюнхене, Гамбурге и Штутгарте, полиция раздавала проституткам предупреждающие листовки с уведомлением о Strichverbot: запрете выходить на панель. Те, кто нарушал запрет и продолжал заниматься своим ремеслом публично, рисковали попасть под Schutzhaft («защитный арест») – довольно зловещий термин, подразумевавший неограниченное по продолжительности содержание под стражей без суда, что на практике нередко означало отправку в один из новых концентрационных лагерей, которые нацистский режим возводил по всей Германии.

Нацисты не теряли времени даром и вводили всё новые меры по борьбе с пороком. 26 мая 1933 года, через четыре месяца после назначения Гитлера рейхсканцлером, они приняли Закон о внесении изменений в уголовное право, в котором говорилось, что для запрета проституции больше не требуется юридически доказывать «нарушение приличий и морали». Напротив, уличную проституцию следовало активно пресекать в ходе полицейских рейдов. Новый закон гласил: «Лицо, склоняющее к разврату или предлагающее заниматься им публичным и демонстративным образом, способным оскорбить чувства отдельных граждан или широкой общественности», подлежит наказанию в виде тюремного ареста сроком на шесть недель с последующим принудительным пребыванием в исправительном учреждении.

В Гамбурге – оживлённом портовом городе, который на протяжении многих лет славился высоким уровнем проституции, – в период с марта по декабрь 1933 года под временным «защитным арестом» оказались 1500 женщин. У гамбургской полиции на этот счёт были чёткие правила: при первом задержании занимавшаяся проституцией женщина получала предупреждение. Если её ловили во второй раз, ей предстояло провести восемь дней в тюрьме. Третье аналогичное правонарушение, совершённое в течение года, влекло за собой арест на три месяца. В течение лета 1933 года, по мере того как нацисты укреплялись во власти, открытая торговля телом почти полностью исчезла и в Берлине.

Проституцию заклеймили как отвратительное и опасное явление, а бордель стал синонимом источника инфекций и рассадника хронических венерических заболеваний, таких как сифилис и гонорея. По статистике, в 1934 году в Германии каждые две минуты кто-то заражался ЗППП. Наиболее распространённой из болезней такого рода была гонорея: ежегодно регистрировалось 175 000 новых случаев, а реальные цифры, скорее всего, были ещё выше.

Ликвидировав публичную проституцию, власти энергично приступили к ограничению деятельности частных публичных домов. 12 июля 1934 года рейхсминистр внутренних дел Вильгельм Фрик издал указ, который вводил прямой запрет на организацию новых борделей. Ещё до выхода этого указа, весной 1934 года, в Берлине – городе, в котором совсем недавно работали сотни публичных домов, – их оставалось всего около двадцати. Эти немногочисленные заведения были обязаны придерживаться длинного списка строгих правил.

Лестничные пролёты должны были быть ярко освещены днём и ночью, а проститутки больше не могли разгуливать напоказ в «вызывающей одежде» в подъездах и коридорах, на фоне окон или на улице у входа. Собственники зданий, в которых размещались бордели, должны были установить у входной двери табличку с указанием своего полного имени, и им было запрещено обустраивать «салонные» гостиные для встречи клиентов. Комнаты должны были быть строго пронумерованы, а на владельцев возлагалась обязанность предоставлять чистые простыни и полотенца и регулярно менять их. Если в здании не имелось центрального отопления, каждую комнату требовалось оборудовать печью. Если бордель размещался на первом этаже, на окнах следовало повесить тяжёлые шторы, чтобы надёжно скрывать происходящие внутри непотребства от взглядов прохожих. Алкоголь и любые другие напитки проститутки могли предлагать клиентам только в уединении собственных комнат. В целом весь этот регламент был разработан для того, чтобы сделать бордели максимально непривлекательными как для посетителей, так и для их работниц и владельцев.

Наряду с кампанией по борьбе с проституцией новое нацистское государство объявило войну моральной распущенности в более широком смысле. Органы здравоохранения работали рука об руку с полицией в противостоянии «коммерческому разврату». Помимо проституток-профессионалок, медицинские организации по всей Германии официально вели наблюдение за примерно 20 000 женщин, склонных к так называемому h. w. G. (сокращение от häufig wechselnder Geschlechtsverkehr – «частая смена половых партнёров»). Реализация этих надзорных практик на государственном уровне часто приводила к тому, что женщинам ставили диагноз «моральное слабоумие» (определяемое с помощью серии тестов). Такого рода «пациентки» ограничивались в правах. Их могли заключить под стражу, подвергнуть стерилизации и даже умертвить посредством эвтаназии.

Как только женщину официально классифицировали как проститутку, она получала клеймо «асоциальной» и переходила в категорию arbeitsscheu («уклоняющихся от работы»), которая также включала в себя рецидивистов, алкоголиков, лиц, в течение долгого времени сидящих без работы, и тех, кто в силу своих убеждений отказывался от службы в армии. После создания концентрационных лагерей отнесённые к этой категории граждане рисковали отправиться туда наряду с евреями, коммунистами, гомосексуалами, синти и рома, свидетелями Иеговы[8] и другими жертвами нацизма. В лагерях «асоциальные элементы» были обязаны носить чёрные треугольники, которые нашивались на их полосатую сине-белую пижамную робу. Так их можно было отличить от других заключённых, оказавшихся в лагере в силу своей расовой, религиозной, сексуальной и политической принадлежности. Из 110 000 немцев нееврейского происхождения, брошенных в концентрационные лагеря в период с 1937 по 1943 год, 70 000 были официально оформлены как «асоциальные элементы», а остальные 40 000 – как политические заключённые.

Любая женщина, которая не вела респектабельный буржуазный образ жизни, имела запись о ранее перенесённом венерическом заболевании, часто меняла половых партнёров или просто отказывалась следовать узколобой морали и нацистской идеологии, подвергалась риску попасть под Schutzhaft. Такие женщины считались «неспособными к жизни в обществе», имеющими врождённый генетический порок и неполноценными. Доказанный факт перенесённого ЗППП сам по себе стал иметь второстепенное значение.

Как только женщину в соответствии с Германским гражданским уложением объявляли «юридически недееспособной», она фактически лишалась всяческих прав и оказывалась во власти всемогущего государства. Её законным опекуном назначался муниципальный чиновник, который по своему усмотрению мог решать судьбу «подопечной». «Недееспособным» считалось «лицо, лишённое юридической правоспособности по причине слабоумия и более не способное заботиться о своих делах». К «слабоумным», в свою очередь, относились те, «чьи умственные способности серьёзно ограничены». С типичным примером подобной «недееспособности» можно познакомиться, прочитав одно из постановлений, вынесенных окружным судом Гамбурга:

Истица неоднократно испытывала неудачи в своей эмоциональной жизни и при принятии важных решений. Её моральные ценности и её способность вести жизнь, определяемую чувством этической ответственности, снизились до такой степени, что это явным образом указывает на слабоумие… Она пошла на поводу своих органически извращённых побуждений, не колеблясь и не задумываясь о возможных последствиях, не разбираясь и демонстрируя при этом интеллект ниже среднего.

Главным образом это касалось женщин, которые «вследствие своей моральной порочности становятся всё более тяжким бременем для благосостояния общества, упорно отказываются работать и занимаются распутством». Расплывчатый термин «общественное благосостояние» использовался как универсальный предлог для юридического преследования таких женщин. Иногда одного неоплаченного больничного счёта было достаточно, чтобы поместить молодую женщину в так называемый исправительный дом. Во времена Веймарской республики по всей Германии существовало примерно 26 таких домов, но тогда они стояли полупустыми.

Когда в 1933 году власть захватили нацисты, исправительные дома быстро заполнились: теперь в них помещали «асоциальных лиц». «Закон против опасных рецидивистов и о мерах уголовно-правового характера», принятый в ноябре 1933 года и вступивший в силу с 1 января 1934 года, разрешал задерживать нищих, бродяг, проституток и сутенёров на неопределённый срок, но не менее двух лет. Чтобы не стать ещё большим бременем для государства, оказавшиеся в заключении женщины были вынуждены работать медсёстрами в больницах и домах престарелых или на неквалифицированных работах, таких как уборка, стирка, пошив и штопка одежды и садоводство. После серии так называемых облав на попрошаек, проведённых полицией в 1934 году, 1800 из них были помещены в исправительные дома. Как только в полную силу заработали концентрационные лагеря, этих «асоциальных» граждан стали всё чаще отправлять туда.

Судьба Эльзы Круг – специализировавшейся на садомазохизме проститутки из Дюссельдорфа, которая занималась своим ремеслом в течение десяти лет, не привлекая к себе лишнего внимания со стороны властей, – была типичной для многих. В ходе полицейского рейда, начавшегося в 2 часа ночи 30 июля 1938 года в борделе на Корнелиусштрассе в Бандамме («квартале красных фонарей», где жила и работала Эльза), никто не обращал внимания на клиентов, которые полураздетыми разбежались и скрылись в ночи. Однако Эльзу вместе с 23 другими секс-работницами задержали и официально оформили как ведущих асоциальный образ жизни. Рейд был частью необъявленной общегосударственной облавы на проституток под названием Aktion Arbeitsscheu Reich («общеимперская акция против тунеядцев»), в рамках которой были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря около 20 000 «асоциальных лиц» – нищих, бродяг, мелких преступников и рецидивистов, а также проституток и их сутенёров. Эльза оказалась в Равенсбрюке – лагере, предназначенном в первую очередь для женщин, который был открыт в 1939 году недалеко от Берлина.

В Гамбурге – городе, который по количеству людей, занятых в сфере коммерческого секса, уступал только Берлину, – государственный орган, отвечавший за проституток, рекомендовал «социальным опекунам» таких женщин еженедельно отправлять одну из них на стерилизацию. За весь период с 1936 года и до конца войны в 1945 году Кэте Петерсон, руководительница Гамбургского управления социального обеспечения, взяла на себя юридическую опеку над 1450 женщинами, которых в судебном порядке признали недееспособными по причине их «слабоумия» и сочли «оторвавшимися от общества и состоящими в группе риска». Только за первые месяцы исполнения ею своих обязанностей, к июлю 1936 года, 80 процентов из 230 женщин, находившихся на тот момент под опекой Петерсон, были отправлены в «спецучреждения». Петерсон отзывалась о своих подопечных как о «слабовольных и туповатых, что исключало способность выработать привычку вести упорядоченный образ жизни».

В дополнение к «моральной деградации», на все лады осуждаемой режимом, проститутки в Третьем рейхе всё чаще рассматривались как уклоняющиеся от работы вырожденческие элементы. 14 декабря 1937 года был принят ещё один драконовский закон – Основополагающий указ о предупреждении преступности, который предписывал подвергать превентивному заключению всех тех, «кто, даже не являясь профессиональным преступником или рецидивистом, создаёт для общества угрозу посредством своего асоциального поведения». К апрелю 1938 года понятие «асоциальный элемент» включало в себя проституток и всех жертв ЗППП, которые «уклоняются от мер, принимаемых государственными органами здравоохранения». К концу войны число задержанных по этому указу и отправленных в концентрационные лагеря составляло десятки тысяч человек.

Всё сильнее раскручивая кампанию борьбы с безнравственностью и проституцией, национал-социалисты прекрасно понимали, что само это явление никогда не исчезнет полностью. Более того, в определённых исключительных обстоятельствах они даже поддерживали его существование. Например, режим фактически поощрял коммерческую проституцию с целью привлечь как можно больше иностранных гостей в Берлин на летнюю Олимпиаду 1936 года. На время игр нацисты выдали специальные разрешения примерно 7 000 берлинских проституток, лицензировав их для занятия своим ремеслом. В рамках другой временной псевдолиберализации на тот же период женщинам в Берлине было разрешено укоротить подолы своих юбок на скромные 5 сантиметров.

В феврале следующего, 1937 года глава СС рейхсфюрер Генрих Гиммлер в непубличной речи, адресованной группенфюрерам СС, заявил: «В этой сфере [т. е. проституции] мы будем очень либеральны, потому что мы не можем, с одной стороны, пытаться предотвращать скатывание нашей молодёжи к гомосексуальности, а с другой стороны, преграждать все обходные пути. Это было бы безумием».

Типичным примером двуличия было то, что от «либеральности» нацистских властей выигрывали только клиенты проституток, а не сами женщины. С началом Второй мировой войны репрессии против уцелевших проституток усилились, а условия их жизни и работы резко ухудшились. Многие были буквально заперты на постоянной основе в тех немногих борделях, которые ещё продолжали работу, а других принудительно мобилизовали на службу в публичные дома, организованные в концентрационных лагерях, или в армейские бордели, созданные для солдат вермахта. Они были обязаны подчиняться строжайшему распорядку, регистрироваться в полиции и проходить обязательные медосмотры в органах здравоохранения.

После того как в начале войны вермахту удалось захватить бо́льшую часть Европы, для обслуживания немецких солдат и матросов в завоёванных странах было создано около 500 специальных публичных домов – 100 из них в одной только Франции. По большей части такие армейские бордели располагались в просторных зданиях (например, в бывших гостиницах), но как минимум в одном случае – в порту города Брест в Бретани – публичный дом был организован в бывшей синагоге. В Западной Европе эти заведения комплектовались профессиональными проститутками, но в Польше и на оккупированных территориях Советского Союза молодых женщин и девочек-подростков просто похищали на улицах в ходе массовых облав, подвергали насилию, издевательствам, избиениям и принуждали к работе в армейских борделях.

Внутри Германии полиция с помощью жестоких методов добивалась полного и всестороннего контроля за проституцией. Открыто завлекать клиентов на улицах и площадях было полностью запрещено специальным циркуляром, изданным 16 марта 1940 года, незадолго до начала гитлеровского блицкрига в Западной Европе. Согласно циркуляру, ранее существовавший запрет на публичное занятие проституцией в рейхе распространялся и на все оккупированные вермахтом территории, за исключением чешских земель в Протекторате Богемии и Моравии.

После введения этой меры проституцией можно было заниматься только в специализированных публичных домах. Там, где таких домов ещё не было, полиция должна была их организовать, следуя «основным расовым принципам». На практике это означало, что в борделях разрешалось работать «проституткам не немецкой крови» – за исключением евреек, которым такая работа была полностью запрещена, чтобы они не смогли «осквернить» арийскую расу.

Через неделю после начала войны, 9 сентября 1939 года, имперское Министерство внутренних дел постановило, что все оставшиеся проститутки и их домовладельцы должны пройти регистрацию в полиции. Одновременно в полицию был направлен негласный циркуляр, в рамках которого предусматривалось, что отныне уличным проституткам разрешается завлекать клиентов только в специальных помещениях, что по ночам они должны находиться в своём жилище и что в течение дня им запрещается посещать определённые общественные места. Фактически все проститутки стали узницами государства.

Длинная рука нацистского государства проникла и в частные детали коммерческого секса. Проституткам не разрешалось общаться со своими сутенёрами, а кроме того, был наложен запрет на использование любых инструментов для садомазохистских практик. О каждой смене адреса необходимо было сообщать властям, а регулярные визиты к врачу на медосмотр стали обязательными. Кроме того, во время полового акта проститутки должны были использовать противозачаточные средства – хотя их официально запретили задолго до войны со ссылкой на необходимость обеспечения непрерывного воспроизводства германской расы.

Это распоряжение, вышедшее в мае 1933 года, вскоре после прихода нацистов к власти, запрещало импорт, рекламу и продажу противозачаточных средств, а также аборты. Однако закон в массовом порядке и в открытую игнорировался. Контрацептивы по-прежнему были доступны в киосках метро и на вокзалах, в общественных туалетах и аптеках. По статистическим данным, в 1938 году было использовано 38 миллионов презервативов. Нацистский врач Фердинанд Хоффман указал на эту цифру как на причину снижения рождаемости. Соответственно, контроль за соблюдением запрета на противозачаточные средства был ужесточён, а любая форма сексуального просвещения в школах была «запрещена для арийцев».

Разрешение на использование контрацептивов в публичных домах имело своей целью не только поддержание половой гигиены. Требовалось добиться того, чтобы «асоциальные личности», работавшие в борделях, не размножались сами и не загрязняли «чистый» арийский генофонд своей «нечистой» кровью. Гиммлер, одержимый безумными расовыми маниями и теориями и превосходивший в этом отношении всех прочих главных нацистских преступников, включая самого Гитлера, намеревался организовать научное исследование собранной в презервативах мужской спермы. С этой целью проституткам с Клостерштрассе в Штутгарте, например, было приказано после секса сохранять использованные контрацептивы в специальных ёмкостях и ждать, пока их заберут для изучения в лабораториях СС.

18 сентября 1939 года было объявлено о введении новых мер по усилению борьбы с венерическими заболеваниями. Однако, несмотря на все профилактические мероприятия, в 1942 году министр пропаганды Йозеф Геббельс с горечью упомянул о том, что 15 процентов женщин, задержанных в ходе полицейских рейдов за год, являлись разносчицами различных ЗППП, в том числе сифилиса. Подпольная, неконтролируемая проституция рассматривалась как наибольшая угроза сексуальной и расовой «чистоте». Так называемым Fürsorgestreifen (дежурным патрулям, состоявшим из сотрудников полиции и работников здравоохранения) было приказано наблюдать за «лицами, склонными к частой смене половых партнёров» (h. w. G.).

5 мая 1941 года Рейнхард Гейдрих, ставший к тому времени руководителем полиции безопасности и СД (собственной службы безопасности СС), разослал циркуляр по всем региональным управлениям крипо. Гейдрих потребовал составить списки всех существующих публичных домов и сопроводить их информацией о том, насколько их деятельность сообразуется с нацистской расовой политикой. Он также потребовал указать имена и национальность проституток, которые там работали. Уклонявшимся от регистрации или задержанным за работу на улице угрожали превентивным заключением в концентрационном лагере по обвинению в «асоциальном поведении». Создавая салон Китти, «человек с железным сердцем» знал всё, что нужно знать о заведениях такого рода.

Проституция была не единственной целью нацистских репрессий в сексуальной сфере. Мужская гомосексуальность с презрением осуждалась властями, поскольку такое поведение считалось женоподобным, признаком слабости и способствовало образованию мужских пар, связанных узами интимной верности, что могло поставить под угрозу иерархическую структуру национал-социалистического общества. Идеология, провозгласившая эталоном нуклеарную семью, состоящую из мужчины и женщины, рассматривала гомосексуальность в первую очередь как противоречащую цели рождения и воспитания детей для служения отечеству.

При этом, как это ни парадоксально, в женоненавистнической маскулинной этике нацизма, превозносившего в своём официальном искусстве красоту мужских тел и поощрявшего мужское товарищество в партийных организациях, отчётливо проглядывал элемент гомоэротизма. Сам Гитлер в годы борьбы за власть терпимо относился к открытой гомосексуальности своего ближайшего и старейшего соратника, лидера СА Эрнста Рёма. Однако после чистки СА в «ночь длинных ножей» летом 1934 года, когда Рём и другие гомосексуалы из руководства штурмовиков были казнены, мнение фюрера изменилось. В качестве одного из главных оправданий чистки Гитлер и Геббельс указывали на царившую в СА «сексуальную распущенность». Терпимость сменилась осуждением.

Генрих Гиммлер, чьи эсэсовцы в ходе чистки выполняли роль главных убийц, с энтузиазмом расстреливая своих конкурентов-штурмовиков, был ещё более яростным гомофобом, чем сам фюрер. В своём выступлении перед руководителями партии в Бад-Тёльце в 1937 году Гиммлер заявил: «У гомосексуалов эротическая любовь заменяет собой акцент на личности и её достижениях». В той же речи Гиммлер посетовал на забвение средневекового германского обычая топить гомосексуалов в болотах: досадная ошибка, которую он вскоре исправит.

Опасения Гиммлера, что в отсутствие гетеросексуальных отдушин молодые люди могут прельститься гомосексуальностью, были одной из причин, по которым национал-социалистический режим не запретил бордели полностью. В Третьем рейхе гомосексуальность сама по себе строго каралась, и вместе с евреями, «асоциальными личностями», политическими противниками и прочими нарушителями норм и правил в концентрационные лагеря были отправлены от 5000 до 15 000 гомосексуалов. В тюрьмах в качестве отличительного знака они носили розовые треугольники, были изолированы от других заключённых и, наряду с проститутками, подвергались особо жестокому обращению, выполняя более тяжёлую работу. В результате шансы гомосексуалов на выживание в лагере были на две трети ниже, чем у узников других категорий – за исключением евреев, которых отправляли в лагеря смерти в Польше.

В рядах СС и полиции гомосексуальные отношения были строжайше запрещены, а с ноября 1941 года, по личному распоряжению Гитлера, даже карались смертью. Указ Гиммлера «Об очищении СС и полиции» от 15 ноября 1941 года гласил:

…В целях очищения СС и полиции от слабаков с гомосексуальными наклонностями фюрер постановил, что любой член СС или полиции, совершивший акт содомии с другим мужчиной или позволивший другому мужчине совершить акт содомии с собой, будет наказан смертью независимо от своего возраста. При наличии смягчающих обстоятельств он может быть приговорён к тюремному заключению на срок не менее шести лет.