Бывший бордель «Салон Китти», располагавшийся поблизости от знаменитого берлинского бульвара Курфюрстендамм, до сих пор пользуется известностью благодаря нередко искажённым и противоречивым байкам о том, как во время Второй мировой войны спецслужбы нацистской партии превратили заведение в пункт прослушки и шпионажа и сделали его инструментом достижения своих гнусных целей. В течение многих лет мы работали в нескольких европейских странах – от Швеции и Англии до Словении и Италии, а также в США и, прежде всего, в Берлине, – пытаясь выяснить, насколько достоверны все те легенды и мифы, которыми обросли сама Китти Шмидт и её салон.
Нашей миссией было разыскать подтверждаемые факты, с помощью которых можно было бы ответить на главный вопрос: был ли салон Китти во времена Третьего рейха чем-то большим, чем просто элитным борделем для богатых и влиятельных обитателей Берлина? И, помимо этого: правда ли, что во время войны шпионки работали проститутками по заданию Главного управления имперской безопасности (РСХА) или других нацистских спецслужб, добывая у своих клиентов информацию, представляющую военную ценность? Остались ли какие-либо следы, подтверждающие версию о том, что в здании якобы имелись подслушивающие устройства, соединявшие комнаты для утех на третьем этаже борделя с подвалом, где была установлена сложная аппаратура для записи разговоров? Наконец, в чём состояла реальная роль знаменитой хозяйки публичного дома Китти Шмидт – и что нам известно о ней на самом деле?
Прежде чем сложить воедино фрагменты головоломки, которые мы извлекли из официальных документов, а также из книг, художественных и документальных фильмов и фотографий, из личных интервью и воспоминаний, нам требуется описать контуры общественно-политической сферы и того идеологического пространства, в рамках которого нацисты организовали этот шпионский проект, – и понять, насколько успешны были их шпионские мероприятия.
Подобная операция – стратегически спланированная, продуманная с хладнокровием шахматиста и ставящая своей целью выудить важную для ведения войны информацию в «греховном храме плотской похоти» – вступала в прямое противоречие с официальной нацистской пропагандой, направленной на искоренение сексуальной безнравственности. Вероятно, гитлеровские службы безопасности и разведки задумали этот план, пребывая в полной уверенности, что «противник» просто не в состоянии додуматься до столь блестящей схемы и, одурманенный похотью, попадёт прямиком в расставленную ими ловушку. После захвата власти Гитлером сексуальная жизнь граждан и выбор ими партнёров стали предметом строжайшего регулирования. Либеральное отношение к свободной и коммерческой любви, характерное для Веймарской республики в 1920-е годы, было демонизировано фюрером: «Инфекция, посредством которой нашу сексуальную мораль заразили большевизмом». Нацистская идеология официально допускала только одну форму половых отношений: в браке, заключённом в пределах национальной общности и с намерением «подарить народу (Volk) здоровых детей и воспитать этих детей достойными немцами и немками». Хотя эта норма не была закреплена законодательно, она негласно подразумевалась и принималась всеми сторонами.
Сам фюрер и некоторые из его ближайших приспешников и палачей, однако ж, как было показано в предыдущих главах, не спешили строго придерживаться собственного определения сексуальной морали. До нас дошли пикантные подробности о половой распущенности членов ближайшего окружения Гитлера – например, незаконнорождённые дети рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера от его секретарши, бесчисленные интрижки министра пропаганды Йозефа Геббельса с киноактрисами, за которые он получил прозвище «бабельсбергский козёл», бессовестный роман руководителя Трудового фронта Роберта Лея с несовершеннолетней девочкой или женитьба военного министра Вернера фон Бломберга – подкреплённая авторитетным присутствием Гитлера и Геббельса – на молодой женщине, которая ранее работала порномоделью и проституткой.
Известным практиком этой двойной или даже тройной морали был не кто иной, как сам глава РСХА Рейнхард Гейдрих. Его подчинённый, начальник иностранного отдела СД Вальтер Шелленберг, в своих мемуарах пишет о частых ночных «прогулках по городу» и экстремальных выходках, которые так нравились его шефу. Неутолимая тяга Гейдриха к сексу была одним из факторов, подтолкнувших его к созданию собственного нацистского борделя, который должен был стать ловушкой для неосторожно разболтавшихся иностранных дипломатов и товарищей по партии.
Пока высокопоставленные нацисты развлекались за закрытыми дверями, ограничения, регулирующие повседневную жизнь тех, кем они правили, навязывались и применялись всё строже и строже. Согласно основному закону о борьбе с преступностью, принятому в декабре 1937 года, граждане рейха (в первую очередь женщины), которые часто меняли половых партнёров и которые уже были заклеймены как ведущие безнравственный образ жизни, рисковали попасть в категорию «асоциальных» и отправиться в концентрационный лагерь. Уже в 1934 году 20 000 женщин были официально зарегистрированы в качестве проституток или лиц, постоянно меняющих партнёров. Парадоксально, но в лагерях нацисты сами принимались эксплуатировать таких женщин и насильно либо уговорами вынуждали их работать проститутками в лагерных публичных домах. Категория «асоциальных лиц», к которой принадлежало около 110 000 человек, стала наиболее крупной группой немцев нееврейского происхождения, оказавшихся в лагерях в период с 1937 по 1943 год. Большинство женщин содержались в Равенсбрюке недалеко от Берлина, и оттуда многих из них развозили по другим лагерям или по борделям вермахта, где им предстояло трудиться в качестве секс-работниц.
В мае 1941 года, за год до своей гибели от рук чешских диверсантов, Гейдрих закрыл одну из последних лазеек в законе, распорядившись прекратить работу тех борделей в рейхе, которые не попали под более ранние запреты. Тот факт, что заведение Китти Шмидт на Гизебрехтштрассе не было официально зарегистрировано и продолжало работать, убедительно свидетельствует о том, что ещё до начала войны в 1939 году оно, вероятно, пользовалось определённой степенью официального признания и покровительства – как «дело государственной важности».
Мы также можем с достаточной уверенностью утверждать, что в салоне Китти действительно проводилась некая шпионская операция. Не совсем понятно, кто её инициировал – гестапо или СД – и от кого исходила первоначальная идея: от шефа ли криминальной полиции Артура Небе, от Вальтера Шелленберга или (на что намекает большинство источников) от самого Рейнхарда Гейдриха. Вопрос, остающийся открытым, заключается в том, в какой степени Китти Шмидт и её дамы подходят под определение шпионок. Вероятнее всего, работавшие в салоне Китти куртизанки, пользуясь терминологией РСХА, не были профессиональными «агентами», а классифицировались как V–Leute – или Vertrauens-Leute – доверенные информаторы. На практике это должно было означать, что с ними проводились собеседования и проверки на преданность нацистскому режиму и они регулярно предоставляли отчёты о своих контактах с клиентами. Таким образом, они были частью той обширной социальной группы, которая в рамках тоталитарного общества следит и доносит на своих знакомых и соседей – мощное оружие в руках гестапо и СД.
Сложнее, учитывая скудность и противоречивость имеющихся данных, дать точное определение роли самой Китти Шмидт. Поддерживала ли она добровольно или даже с энтузиазмом, как показывают некоторые свидетельства, тайную шпионскую деятельность, которая велась в её борделе? Если так, то для своих работодателей из СС она, несомненно, являлась главной «доверенной» (V-Frau). Или же её, как полагает Петер Норден и утверждают некоторые другие источники, силой или угрозами вынудили сотрудничать – и ей пришлось передать своё заведение грязным махинаторам из РСХА и других разведывательных служб рейха?
Если верно второе, то она играла хорошо известную в шпионском бизнесе роль – роль классического агента, который действует по инструкции своих кураторов, получает плату за свои услуги, но не пользуется безусловным доверием и постоянно находится под бдительным оком нанимателей, готовых в любую минуту применить драконовские меры к провинившемуся. Если с ней на самом деле расплачивались за её «услуги», то, вероятно, это происходило в форме всевозможных поблажек, а не наличных денег: в первую очередь ей разрешалось и дальше управлять своим салоном как коммерческим предприятием. Кроме того, в самый разгар войны её продолжали щедро снабжать предметами роскоши, такими как шампанское, трюфели и икра.
Независимо от того, были ли женщины в салоне Китти «доверенными информаторами» (V–Leute) или платными агентами, каким именно способом их информация передавалась в СД? Происходило ли это посредством устных или письменных докладов, или же эту функцию выполняла сложная подслушивающая аппаратура, как подробно описано Петером Норденом в его «документальном романе»? Были эти устройства реальными – и в какой степени – и не являются ли они плодом фантазий и богатого воображения Нордена? Откуда сам он получил эти сведения и кто в подробностях рассказал ему о поведении женщин в «комнатах любви» и о действиях сотрудников СД на их посту в подвале? Эти вопросы долгое время занимали нас, и оказалось, что утверждения Нордена невозможно ни полностью подтвердить, ни целиком опровергнуть. Сам Норден не скрывал того факта, что правда в его истории смешана с вымыслом. Многие технические замечания, которые он повторил в 1993 году в документальном фильме Розы фон Праунхайм, были сделаны спустя добрых 20 лет после публикации его книги. Он утверждал, что сам потратил 20 лет на исследования, чтобы написать свою книгу. Если так, то это означает, что в конце 1940-х или начале 1950-х годов ему удалось найти свидетелей, которые знали о технической стороне операции на Гизебрехтштрассе и были готовы раскрыть детали.
У нас есть значительный объём свидетельств от людей, переживших эпоху нацизма (а также полученных нами в ходе личного осмотра дома на Гизебрехтштрассе, 11), которые указывают на то, что нацисты в самом деле использовали средства прослушивания. Например, Ойген Дольман – главный переводчик на встречах лидеров стран «оси» – в своих мемуарах сообщил, что ещё в апреле 1938 года Рейнхард Гейдрих сказал ему, что подумывает об открытии такого борделя, где можно было бы шпионить за врагами рейха, и с этой целью намеревается установить в нём скрытые микрофоны. Агент СД Альфред Науйокс, которому Гейдрих поручил монтаж подслушивающей аппаратуры, после войны подтвердил, что выполнил это поручение. Науйокс добавил, что однажды, случайно или преднамеренно, он оставил устройства включёнными в момент посещения шефом одной из «комнат любви» – именно то, в чём Гейдрих обвинял Шелленберга. В итоге разъярённый Гейдрих в качестве наказания отправил его на русский фронт.
Вальтер Шелленберг в своих мемуарах рассказывает, как он руководил операцией по превращению салона Китти в пункт прослушивания, включая сооружение двойных стен и установку современной аппаратуры, способной улавливать каждое произнесённое в комнатах для утех слово. Сервисное обслуживание осуществляли профессиональные технические специалисты служб безопасности. Личный массажист Генриха Гиммлера Феликс Керстен писал в своих воспоминаниях, что рейхсфюрер хвастался возможностью прослушивать «интимные разговоры могущественных господ», записанные с помощью таких устройств.
Сама Китти Шмидт в интервью известному журналисту Клаусу Харппрехту, которое она дала незадолго до своей смерти в 1954 году, рассказывала о микрофонах, которые были скрытно установлены в её салоне, и о подслушивающей аппаратуре в подвале. Нанятые ею юные леди прекрасно знали об этом. Бывшая секс-работница, которая состояла в штате салона ближе к концу войны, когда мероприятия по прослушиванию уже завершились, в анонимном интервью для документального фильма Клауса Рефле в 2004 году также рассказала о скрытых микрофонах. По её словам, эти устройства были популярной темой для сплетен среди её коллег. В статье, опубликованной в 1959 году в немецком журнале Stern, сообщалось, что Гейдрих установил в доме номер 11 на Гизебрехтштрассе около 48 микрофонов. Ведущие к ним провода были спрятаны под коврами. Кроме того, почти во всех «комнатах любви» он разместил скрытые камеры. К моменту посещения нами дома в 2016 году никаких следов подобных устройств не осталось, но смотритель Эберхард Рик сообщил нам, что в 1970-х годах, во время ремонтных работ, действительно были обнаружены «необычайно длинные кабели», которые, судя по всему, вели с третьего этажа здания в подвал, а также «странные розетки» непонятного предназначения.
Всё это указывает на высокую степень вероятности того, что во время войны нацисты действительно установили в салоне Китти подслушивающие устройства в той или иной форме, хотя мы не знаем, использовались ли при этом легендарные восковые диски. Мы также не знаем наверняка, когда и почему было принято решение о свёртывании операции. Возможно, мероприятие было прекращено по распоряжению Эрнста Кальтенбруннера, который после смерти Гейдриха в июне 1942 года сменил его на посту шефа РСХА и при этом «совершенно случайно» жил по соседству с салоном Китти, в доме по адресу Гизебрехтштрассе, 12. В любом случае точка невозврата для шпионской операции в салоне наступила не позднее 1943 года, когда дом подвергся авианалёту союзников, в результате чего очень серьёзно пострадали третий и четвёртый этажи здания.
Тайна окружает и номинального владельца дома номер 11 по Гизебрехтштрассе, и механизм финансирования проекта подслушивания. Внук Китти Шмидт Йохем Матей был уверен, что его бабушка являлась собственницей недвижимости – так что его самого обманом лишили законного наследства. По мнению других, она всего лишь арендовала помещение. В тот период, когда нацисты использовали салон в своих целях, у Китти, вероятно, существовали некие «особые отношения» с властями. Мы полагаем, что Гейдрих, Шелленберг и министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп могли договориться о том, что операцию будет финансировать Министерство пропаганды Йозефа Геббельса, учитывая, что и Риббентроп, и Геббельс, судя по всему, были в числе клиентов салона. Гейдрих и остальные, безусловно, настаивали на том, чтобы геббельсовское министерство взяло на себя расходы.
Независимо от того, верно ли это предположение, ясно, что Китти Шмидт вела прибыльный бизнес: она занимала 500 квадратных метров на третьем этаже, а также прихожую и две квартиры на первом этаже, где она проживала сама вместе со своей сестрой Эльзой, дочерью Кэтлин и новорождённым внуком Йохемом. Единственный официальный документ на этот счёт, который нам удалось обнаружить за все годы расследования, – это план «пансиона Цаммит» на первом этаже дома, куда салон Китти переместился после того, как верхние этажи здания были разрушены бомбами союзников. На этом плане, составленном в апреле 1954 года, через два месяца после смерти Китти, в качестве владельца указано агентство недвижимости Hackenberger & Loll. Поэтому представляется вероятным, что Китти, даже если изначально и была владелицей, в какой-то момент на склоне лет продала свою собственность и стала арендатором.
Что касается самой Китти Шмидт, то с самого начала нашего расследования мы пытались узнать как можно больше о её жизни и особенно о её деятельности в качестве хозяйки борделя и о подробностях её «сотрудничества» с нацистами. Опираясь на официальные документы, в которых фиксировались смена адресов и прочие детали, и в первую очередь на воспоминания её внука, прозвучавшие в интервью и в различных документальных фильмах, а также на воспоминания других свидетелей, нам удалось создать общий биографический очерк её жизни и личности.
Особую ценность для нас представляли воспоминания Карин Цикерик – единственной живой свидетельницы событий, которая лично помнила Китти. В детские годы Карин часто бывала в доме на Гизебрехтштрассе, 11, и она поделилась с нами своими впечатлениями в нескольких длинных интервью. Наше расследование привело нас в Словению к родственникам жены Йохема Матея Ирены, где мы неожиданно обнаружили настоящий кладезь семейных документов, в том числе около 500 фотографий, открытку, собственноручно подписанную Китти, и видеозапись похорон её дочери Кэтлин. Этот документ, в свою очередь, привел нас к Мануэлю Шталю, лучшему другу Йохема Матея, и к другим видеозаписям, находящимся в частных руках.
Точно установлены следующие факты: Китти Цаммит-Шмидт родилась 25 июня 1882 года в Гамбурге и была одной из восьми детей в семье. Двое из них умерли в детстве, а смерть отца Китти наступила в 1908 году, уже после того как она, будучи 26-летней девушкой, эмигрировала в Великобританию. Её брак с испанцем по имени Цаммит продлился всего несколько лет, прежде чем тот покончил жизнь самоубийством, оставив её с маленькой дочерью Кэтлин на руках. В конце 1918 года, после окончания Первой мировой войны, её сестра Эльза уговорила Китти вернуться в Германию, в столицу. Поначалу она вместе с 13-летней Кэтлин жила на Берлинерштрассе, 10, в районе Вильмерсдорф. К началу 1930-х она открыла свой первый салон по адресу Будапештерштрассе, 27, где была официально зарегистрирована с 1933 по 1938 год, указав свой род занятий как «человек искусства». В «золотые 1920-е» Веймарской республики с их откровенным эротизмом и буйными ночными развлечениями Китти сполна наслаждалась всеми прелестями жизни. Она стала известной в городе личностью, одевалась по последней моде и завела множество друзей в богемных и артистических кругах столицы.
Свой второй салон Китти Шмидт открыла на Курфюрстендамм, 63, а через какое-то время окончательно обосновалась на соседней Гизебрехтштрассе в доме номер 11, который и стал адресом легендарного салона Китти. Женщины, которые работали у Китти, по всей видимости, очень её любили. Обладательница острого практического ума, по отношению к ним она выступала в роли матери. Она придавала огромное значение тому, чтобы они одевались со вкусом и выглядели столь же элегантно, как и она сама. Соседи Китти в один голос описывали её как дружелюбную и общительную женщину, которая всегда была готова прийти на помощь. Карин Цикерик в детстве знала её как «тётю Кэте» и любила подолгу проводить время в её обществе. Йохем Матей вспоминал противоречивый характер своей бабушки, в котором щедрость сочеталась с финансовой рачительностью. Графологический анализ её подписи на открытке из семейного архива подтвердил это, установив, что она была оптимистичным, темпераментным, умным и уверенным в себе человеком. Все эти привлекательные черты очень пригодятся ей во взаимоотношениях с влиятельными нацистскими тузами, которые, вероятно, значились в списках её клиентуры ещё до начала войны в 1939 году.
Все свидетели, касавшиеся этой темы, подтверждают, что Китти Шмидт никогда не высказывалась в поддержку нацистской расовой идеологии и имела нескольких друзей-евреев. До 1941 года в квартирах на Гизебрехтштрассе, 11, проживало пятеро евреев. Во время холокоста всех их депортировали в лагеря смерти. Имеется несколько сообщений о том, что Китти помогала евреям скрываться от нацистских преследований, а во время войны даже прятала у себя в доме одну еврейку под чужим именем, устроив её помощницей на кухне.
Жизнь Китти после окончания Второй мировой войны по большей части остаётся в тени. Её салон, сменив имидж и став гостиницей-пансионом, превратился в бледное подобие самого себя, и хотя бордельный бизнес в гораздо более скромном масштабе продолжался, сама Китти в последнее десятилетие своей жизни уединилась в лоне семьи. В ноябре 1953 года она серьёзно заболела, а 23 февраля 1954 года умерла на Гизебрехтштрассе, 11, в возрасте 71 года.
Проводы в последний путь состоялись четыре дня спустя. На них присутствовали члены семьи и несколько сот скорбящих. Китти была похоронена на близлежащем кладбище Вальдфридхоф на Хеерштрассе. После смерти матери Кэтлин Матей стала владелицей заведения, получившего название «Пансион "Флориан"», и управляла им как гостевым домом для художников и актёров, в котором параллельно функционировал сильно ужавшийся бордель. После ухода из жизни самой Кэтлин внук Китти Йохем Матей попытался превратить пансион в общежитие для иностранных беженцев, но из-за отсутствия у него деловой хватки бабушки и матери и протестов со стороны соседей проект быстро зачах, а сам Йохем пристрастился к алкоголю.
Новые и по большей части неопубликованные ранее материалы, которые нам удалось обнаружить, помогли заполнить ряд пробелов в биографии Китти Шмидт и прояснить множество слухов, мифов и легенд, сложившихся вокруг салона Китти. Однако на некоторые вопросы однозначные ответы так и не были найдены. Прежде всего, до сих пор неясно, была ли «мадам Китти» «доверенным информатором» и добровольным агентом нацистов, или же её заставили играть эту роль. Иными словами, была ли она искренней сторонницей Гитлера – или же жертвой нацистской идеологии и интриг? Альфред Науйокс – единственный из свидетелей, кто однажды заявил, что задолго до начала шпионской операции на Гизебрехтштрассе Китти Шмидт работала агентом нацистских служб безопасности в Польше и на Балканах. В ходе нашего расследования мы не нашли никаких доказательств того, что в этой истории есть хоть крупица правды.
Книга Петера Нордена является единственным источником, рассказывающим о том, как Китти в июне 1939 года пыталась бежать в Нидерланды и была задержана нацистскими агентами, которые угрожали отправить её в концентрационный лагерь в случае, если она откажется от сотрудничества. Мы точно знаем, что в 1930-е годы Китти Шмидт неоднократно приезжала в Англию, но мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть утверждение Нордена о том, что её поймали при попытке уехать туда навсегда и что сама эта попытка побега была использована как средство заставить её согласиться на превращение её борделя в центр шпионажа.
Мы посвятили несколько лет изучению этой темы, но нам по-прежнему сложно вынести однозначный вердикт относительно поведения Китти Шмидт в годы войны. Мы не можем просто осудить эту женщину как идеологически убеждённую сторонницу нацистов или даже как оппортунистку, участвовавшую в их махинациях с выгодой для себя. С ещё меньшим правом мы можем обелить или даже восславить её как некую подпольную «героиню пассивного сопротивления». Историческую роль Китти Шмидт с сегодняшней точки зрения трудно определить, и в ней представлено больше вопросов, чем ответов.
Не вызывает сомнений то, что она, мать-одиночка, изначально не располагавшая никакими финансовыми ресурсами, оказалась в Берлине, в самом эпицентре бурной и жестокой эпохи. Для своих послушных девушек по вызову (по крайней мере, согласно их более поздним заявлениям) она была благодетельной «мамкой» с отзывчивым сердцем. Но мы можем – и, вероятно, должны – задать вопросы, касающиеся её личных мотивов и моральных принципов. Например, следует ли нам видеть в ней циничную сводницу, которая эксплуатировала молодых и наивных девушек и, не колеблясь, вовлекла в свой бизнес собственную художественно одарённую дочь? Была ли она на самом деле модной и элегантной светской дамой, утончённой хозяйкой собственного заведения, или же беспринципной рабовладелицей с вульгарным макияжем и страстью к дорогим побрякушкам? Умной и предприимчивой деловой женщиной с опередившими эпоху управленческими навыками посреди патриархального мира? Или же просто чёрствой, расчётливой и жадной спекулянткой военных лет, извлекавшей выгоду из мужчин с их любовью к бряцанию оружием и животными инстинктами? Принадлежала ли она к элите идеальных шпионов, не оставляющих после себя следов, или же была всего лишь вероломной доносчицей, добровольной и надежной служительницей СС, готовой на всё во имя партии и государства?
Как нам определить эту арийку, для которой у очевидцев находятся исключительно хорошие слова и о которой буквально никто не отзывался плохо? Ведь многие на самом деле заявляли, что она не была нацисткой и всячески старалась проявлять дружелюбие к евреям. Однако всё это звучит в адрес той самой женщины, которая развлекала организаторов холокоста и самых страшных военных преступников в мировой истории, которая пила с ними шампанское и предоставляла им в угоду своих верных и хорошо оплачиваемых юных дам. Была ли Китти Шмидт на удивление сильной или презренно слабой личностью? Прислужницей или фавориткой, жертвой или преступницей?
Мы не в состоянии ответить на эти вопросы даже с минимальной долей уверенности. Без всякого сомнения, жизнь Китти Шмидт оставила после себя много загадок. То, что мы узнали из сохранившихся источников и всего написанного и сказанного о ней, мы поведали в этой книге. Мы рассмотрели различные взгляды, мнения и точки зрения на то, можно ли назвать Китти Шмидт оппортунисткой, приспособленкой, пособницей или жертвой национал-социализма. Самый честный и точный в историческом плане ответ, который мы можем дать, обладая нынешними знаниями, заключается в том, что она могла быть всем понемногу: очень способная, осмотрительная и умная личность, умевшая выживать посреди всеобщего хаоса и насилия. Её трагедия, если это можно так назвать, состоит в том, что вся её жизнь, растянувшаяся на более чем семь десятилетий, вероятно, навсегда свелась к короткому периоду первых лет войны, к тому сильно мифологизированному и по-прежнему загадочному отрезку её биографии, когда салон Китти играл очень успешную, хотя и неафишируемую роль в самом сердце преступного гитлеровского государства. Она была немецкой, арийской куртизанкой и хозяйкой борделя, и в истории суждено остаться именно её сомнительной с моральной точки зрения репутации человека, тесно связанного с нацистской эпохой и преступлениями.