В связи с крайней скудостью первоисточников жизнь женщины, находившейся в эпицентре истории салона Китти, – самой Китти Цаммит Шмидт – можно реконструировать лишь в самых общих чертах. Подробно рассказать о ней не получится. Материальных свидетельств, обычно используемых биографами, таких как личные письма или дневники, просто не существует. Тем не менее в ходе нашего расследования нам удалось выявить достаточное количество ранее не опубликованных исходных материалов, чтобы иметь возможность представить если не тщательно документированный рассказ, то по меньшей мере аккуратный очерк о жизненном пути Китти. Например, благодаря её дальней родственнице Ирене Матей-Пераич (жене внука Китти), мы обнаружили в 2016 году в Словении настоящий клад из более чем 500 семейных фотографий и одну красноречивую открытку, подписанную Китти. Помимо этого, мы нашли множество официальных документов – среди прочего свидетельство о рождении, свидетельство о смерти и уведомление об изменении адреса.

В частности, при воссоздании подлинной картины жизни бывшей хозяйки борделя необычайно ценными оказались для нас воспоминания и комментарии её внука Йохема Матея, данные им в различных интервью. Дочь Китти Кэтлин, пытаясь защитить частную жизнь своей семьи, ранее наотрез отказывалась сотрудничать с авторами книг, журналистами и другими представителями средств массовой информации. Сын Кэтлин Йохем Матей, напротив, продемонстрировал совершенно иное отношение – и это несмотря на то, что благодаря его рассказам о бабушке посторонние получили доступ ко множеству драматических и даже театральных сцен. Вдобавок к этому с течением лет стали всплывать всё новые свидетельства друзей Китти, её знакомых и других наблюдателей. Их воспоминания и интервью позволяют дополнить общую картину.

Чрезвычайно ценными для нас оказались детские воспоминания Карин Цикерик, чей дед Фриц Ханслок был смотрителем в доме на Гизебрехтштрассе, 11. Со свойственным ребёнку любопытством она наблюдала за тем, как Китти приходит, а затем опять выходит из здания. Карин была единственным живым очевидцем эпохи салона Китти, с которым нам удалось побеседовать. Ниже мы постараемся реконструировать детство и юность Китти – или Кэтхен, как её официально именовали. Затем мы проследим начало её взрослой жизни и то, как она стала хозяйкой публичного дома, а также попробуем дать свою оценку той роли, которую она и её салон играли при национал-социализме.

Кэтхен Эмма София Шмидт родилась в Гамбурге 25 июня 1882 года. Она была второй по возрасту дочерью продавца Йоханнеса Андреаса Теодора Шмидта и его жены Эммы. Китти выросла в портовом городе Гамбурге вместе со своей старшей сестрой Эльзой и старшим братом Гансом Эрнстом Людвигом, а также пятью младшими братьями и сёстрами, которых звали Гертруда Аннита Эмилия Элизабет, Гертруда Катерина Мария, Лилли Ида Хелена Эрнестина, Вальтер Эрнст Эмиль и Курт Франсуа Людвиг.

Когда Китти было всего три года, на неё обрушился первый удар судьбы, которых в её жизни окажется ещё немало. Её младшая сестра Гертруда Аннита умерла, едва дожив до девятимесячного возраста. Когда Китти исполнилось семь, другая её младшая сестра, Лилли, также умерла во младенчестве (ей было три с половиной месяца). На Рождество 1908 года в возрасте 64 лет умер её отец, Китти в этот момент было 26. Десять лет спустя, в 1918 году, в полевом госпитале на севере Италии умер её брат Вальтер Эрнст Эмиль – вероятно, он был смертельно ранен и попал в плен, сражаясь на фронте во время Первой мировой войны. Мать Китти Эмма Шмидт, напротив, прожила долгую жизнь, скончавшись 14 ноября 1940 года в Гамбурге в возрасте 80 лет от рака желудка. Мы ничего не знаем об отношениях Китти с её родителями. Однако, став взрослой, Китти поддерживала тесное общение по крайней мере с двумя своими сёстрами, которых Йохем Матей называл «тётя Эльза» и «тётя Трудель». Эльза жила с Китти в Берлине до самой своей смерти в 1952 году.

Китти выросла в Гамбурге в квартире по адресу Хольцдамм, 37. Одним из её друзей детства был известный немецкий актёр и певец Ганс Альберс (1891–1960). Альберс стал настоящей звездой театра и кино в эпоху Веймарской республики, сыграв вместе с Марлен Дитрих в фильме «Голубой ангел». По словам Йохема Матея, сказанным в 1996 году в телевизионном интервью, молодой Ганс хотел жениться на Китти. Интересно, что на самом деле его спутницей жизни стала актриса еврейского происхождения Ханси Бург. Когда нацисты пришли к власти, пара пыталась жить тихой жизнью в сельском уголке Баварии, но, поскольку антисемитизм режима прогрессировал, Ханси в 1939 году пришлось бежать в Швейцарию, откуда она затем эмигрировала в Великобританию. Пара сохраняла тайные контакты друг с другом, и состоятельный Альберс даже пользовался возможностью оказывать своей изгнанной возлюбленной финансовую поддержку. Они воссоединились после войны, когда Ханси вернулась в Германию в британской военной униформе, и оставались вместе до самой смерти Альберса, которой немало поспособствовал его алкоголизм. Во времена Третьего рейха Альберсу удалось продолжить свою актёрскую карьеру. Он снимался в ролях, не связанных с политикой, и никогда не выражал публичной поддержки нацистскому режиму. Он умер от внутреннего кровотечения, случившегося с ним прямо на театральной сцене, и был похоронен в Гамбурге.

По словам Йохема Матея, в самом начале XX века, когда Китти было чуть больше 20, она отправилась в Великобританию, где собиралась зарабатывать уроками игры на фортепиано. Там она встретила единственную любовь всей своей жизни – испанца по фамилии Цаммит – и вышла за него замуж. Испанский дипломат Хорхе Саммит[33] был назначен вице-консулом в столице Уэльса Кардиффе в 1862 году, и вполне вероятно, что возлюбленный Китти был сыном или племянником этого человека. К сожалению, мы больше ничего не знаем о Cаммите-младшем, кроме того, что впоследствии он застрелился. Причины его самоубийства остаются неизвестными.

15 октября 1906 года в Кардиффе в возрасте 24 лет Китти родила своего единственного ребёнка, дочь по имени Кэтлин. На момент родов она ещё не состояла в браке, и ребёнка зарегистрировали как Кэтлин Шмидт, но, по-видимому, вскоре Китти вышла замуж за Саммита. Поскольку мы не знаем точной даты прибытия Китти в Великобританию, нельзя исключить, что она забеременела ещё в Германии и её буржуазная семья отправила её в Великобританию, чтобы скрыть «позор»: незамужняя женщина, ожидающая ребёнка. Таким образом, возможно, что Саммит не был биологическим отцом Кэтлин.

В любом случае ясно, что в Великобритании Китти пришлось нелегко. Она работала гувернанткой, а также давала уроки игры на фортепиано, одновременно воспитывая свою маленькую дочь. Её внук Йохем Матей вспоминал рассказы Китти о том, что у неё были финансовые трудности и, бывало, игровой площадкой для Кэтлин служила уэлльская угольная шахта. Когда в 1914 году началась Первая мировая война, Китти по-прежнему находилась в Великобритании. Антинемецкие предрассудки были сильны, толпы погромщиков нападали на принадлежавшие немцам магазины, а совершенно безобидных немцев обвиняли в шпионаже. В этой ядовитой атмосфере Китти и Кэтлин, вероятно, чувствовали себя крайне неуютно. После того как война закончилась и вновь появилась возможность путешествовать, Китти не стала медлить и вернулась на родину в Германию. К отъезду её побудила открытка, написанная её сестрой Эльзой, в которой были такие слова: «Дорогая Китти, приезжай с Кэтлин в Берлин. Улицы здесь вымощены золотом».

Китти послушно последовала этому оптимистичному совету и через несколько недель после окончания войны отправилась в Берлин. Однако ж вместо вымощенных золотом улиц, о которых писала сестра, перед ней предстал город, погрузившийся в кризис и стоявший на пороге гражданской войны. Революция, послужившая причиной краха Германской империи и изгнания кайзера, повлекла за собой обострение политического противостояния. Мощное коммунистическое движение Берлина – Союз Спартака – попыталось устроить переворот. В 1919 году мятежи левых радикалов были утоплены в крови вооружёнными отрядами фрайкора, выпестованного новым социал-демократическим правительством: погибли сотни людей. В марте 1920 года фрайкоровцы сами попытались захватить власть в ходе капповского путча, но потерпели неудачу.

Политический хаос сопровождался глубокими социальными потрясениями. Всё как на мрачно-сатирических картинах Георга Гросса: улицы Берлина были забиты искалеченными и голодающими демобилизованными солдатами и молодыми женщинами, вынужденными торговать своим телом, чтобы заработать на корку хлеба. Но в этой ситуации почти полной анархии имелись и свои плюсы. Перед амбициозными и эмансипированными женщинами, такими как Китти, открывались новые перспективы. Воодушевлённые масштабными социальными переменами, вызванными войной, женщины боролись за самоутверждение в новых условиях, когда от них больше не требовалось тихо сидеть дома. В первую очередь именно экономические обстоятельства вынуждали их искать себе место в новом для них мире труда.

Многие женщины стремились подчеркнуть новообретённую уверенность в своих силах, смело экспериментируя с одеждой и причёсками. Символами освобождённой женственности стали сигареты в элегантных длинных мундштуках, укороченные юбки и стрижки типа каре, длинные жемчужные ожерелья, боа из перьев и яркие повязки на голову. Ночную жизнь «ревущих двадцатых» описывали по-разному: и как непристойную, и как фривольную, и как наполненную музыкой. Ни в одном другом немецком городе этот новый свободный образ жизни не проявлялся столь же открыто – и столь неистово, – как в Берлине. Алкоголь и сигареты подогревали желание пуститься во все тяжкие: за столами казино играли в блек-джек и рулетку, повсюду неутомимо танцевали чарльстон, шимми и фокстрот. То, что прежде считалось проявлением вульгарности, теперь в открытую демонстрировалось на улицах и в кафе в качестве гордого манифеста нового феминизма. Женская сексуальность перестала быть предосудительной – и выставлялась напоказ, став одной из самых ярких черт новых свобод. Именно в эти годы, в начале 1920-х, Китти Шмидт вошла в мир ночной жизни Берлина. Вскоре она осознает, что сфера платной любви может сулить огромные перспективы.

Постепенно Китти становилась заметной личностью в рядах этих уверенных в себе, сильных, независимых и энергичных женщин. Среди её друзей была известная актриса театра и кино Хильда Хильдебранд (1897–1976). Во времена Третьего рейха Хильда вместе с другом детства Китти Гансом Альберсом снялась в фильме Grosse Freiheit No. 7 («Улица Большая Свобода, 7»), вышедшем на киноэкраны в 1944 году и известном в Англии как Port of Freedom («Порт свободы»). Романтическая музыкальная комедия, действие которой разворачивается в Репербане – гамбургском «квартале красных фонарей», где выросли Китти и Альберс, – была щедро профинансирована геббельсовским Министерством пропаганды в объёме полутора миллионов рейхсмарок. То была одна из эскапистских кинокартин, которые снимались в самый разгар войны в попытке заставить немецкий народ забыть о нарастающих тяготах. Однако, несмотря на то что он сам же и выделил на него средства, Геббельс решил, что фильм не соответствует строгим канонам национал-социалистической идеологии, и запретил его прокат.

В 1918 или 1919 году Китти начала сдавать комнаты в аренду. Некоторые из её квартиросъёмщиц были «работающими девушками», и она, ощущая некоторую ответственность, приглядывала за ними. Вначале Китти вместе со своей 13-летней дочерью Кэтлин жила в районе Вильмерсдорф по адресу Берлинерштрассе, 10. Где-то в период между 1922 и 1932 годами она открыла свой первый коммерческий салон, располагавшийся по её новому домашнему адресу – Будапештерштрассе, 27. В официальном свидетельстве о прописке Китти зарегистрировалась в качестве «вольного художника». Однако это её начинание в бордельном бизнесе продлилось недолго. Уже через два года Китти была вынуждена свернуть деятельность своего салона: ей не удалось получить лицензию на продажу в его стенах алкоголя.

Не опустив руки после этой неудачи, в 1935 году – уже в период Третьего рейха – Китти переместилась на более престижную площадку и открыла новый салон на самом шикарном бульваре Западного Берлина по адресу Курфюрстендамм, 63. Она тонко замаскировала истинную суть заведения, указав его в официальных документах как Fremdenheim (гостевой дом). Где-то в 1939 году она перенесла бордель за угол от «Ку-дамм» на его окончательное место – Гизебрехтштрассе, 11. Поначалу они с Кэтлин занимали только одну квартиру на третьем этаже этого солидного дома на тихой зелёной улице. Позже она расширила площадь заведения, заняв под него весь первый этаж, а также две квартиры на втором этаже. Стремительный рост борделя говорит о том, что бизнес оказался чрезвычайно прибыльным. Возможно даже, что Китти из простой арендаторши превратилась в собственницу здания, выкупив его целиком. Йохем Матей вспоминал, как его мать Кэтлин однажды сказала ему: «Бабушка заплатила за этот дом 100 000 марок. Мы должны быть очень благодарны ей за то, что можем снимать здесь комнаты так дёшево. Иначе нам пришлось бы самим оплачивать все расходы на содержание». Поскольку именно в 1939 году, как представляется, Гейдрих и СД перехватили управление салоном Китти, сделав из него центр шпионажа и присвоив значительную часть поступавшей от него прибыли, вполне вероятно, что они же оплатили счёт за реконструкцию заведения.

Именно в 1939 году Китти Шмидт, согласно книге Петера Нордена, предприняла свою неудавшуюся попытку вырваться из Третьего рейха. С поддельным паспортом она намеревалась бежать в Нидерланды, чтобы оттуда эмигрировать в Великобританию и открыть там новый бизнес. Норден также утверждает, что Китти заранее финансировала свой переезд, переводя крупные суммы денег в Англию – вначале легальным способом, а затем нелегально, посылая работавших у неё девушек в Лондон с банкнотами, зашитыми в нижнее бельё. Если Китти действительно открыла банковский счёт в Великобритании, такой шаг – даже если отвлечься от возможных политических мотивов – выглядит разумным деловым решением на фоне краха Уолл-стрит 1929 года, последовавшего за ним обесценивания немецкой валюты и начала Великой депрессии. Несомненно, что Китти, несмотря на свой предыдущий неудачный опыт жизни в Великобритании, в 1930-е годы не оборвала связи и вместе с дочерью совершала поездки в страну, где та родилась. К сожалению, фотография улыбающихся Китти и Кэтлин (которой к тому времени было уже за двадцать), прогуливающихся в дорогих нарядах по набережной в Англии, оказалась сделанной на острове Зюльт в Северном море.

Новообретённое богатство позволило Китти вести светский образ жизни и не отставать от последних веяний моды. Фотографии, сделанные в период между двумя мировыми войнами, свидетельствуют о том, что в своём внешнем облике она старалась подражать популярным кинозвёздам той эпохи. Особенно ей нравились женские костюмы мужского кроя, вошедшие в моду после фильмов с Марлен Дитрих. Позднее она любила красоваться в широкополых шляпках, как у Греты Гарбо. Карин Цикерик, которая в детстве часто навещала своего дедушку-смотрителя на Гизебрехтштрассе, 11, запомнила Китти: «Очень сильная, но при этом очень симпатичная и милая женщина… импозантная, но не настолько, чтобы внушать страх, абсолютно нет… на самом деле, ей была свойственно природное обаяние, и я до сих пор помню то впечатление, которое она всегда производила». Сестра Китти Эльза, которая выполняла в заведении функции экономки и занималась выпечкой, также сохранила о ней очень положительные воспоминания.

Эвелин Кюннеке (1921–2001), ещё одна соседка, охарактеризовала Китти как «сдержанную, ухоженную, очень милую женщину». Эвелин переехала в дом номер 5 на Гизебрехтштрассе, практически напротив салона Китти, в 1939 году вместе со своим отцом, знаменитым композитором и автором оперетт Эдуардом Кюннеке (1885–1953). Вступив довольно рано в НСДАП, Эдуард Кюннеке был исключён из партии в 1934 году, после того как выяснилось, что он имеет «неарийское» (еврейское) происхождение. Однако, поскольку написанные им оперетты, марши и музыка к кинофильмам были сочтены представляющими пропагандистскую ценность для режима, он пользовался защитой Геббельса, и его так и не тронули до самого конца рейха. Сегодня о его проживании в доме на Гизебрехтштрассе напоминает мемориальная доска.

Эвелин Кюннеке, ставшая, в свою очередь, известной певицей и актрисой, в 1994 году в телевизионном документальном фильме о салоне Китти вспоминала дружескую беседу с хозяйкой борделя, в ходе которой та пыталась завербовать её в «штат» заведения (на тот момент Эвелин было чуть больше двадцати):

Во время войны мне нужно было принести письмо от кого-то – я уже не помню от кого – и передать его фрау Китти Шмидт. Она пригласила меня поболтать. Затем она спросила, не хотелось бы мне поработать в её заведении, ведь платят там неплохо. К сожалению, я сказала, что предпочла бы этого не делать. В те дни я была ещё слишком глупа, чтобы принять такое предложение.

Ганс и Магда Фринтроп – супружеская пара, с 1942 года проживавшая по адресу Гизебрехтштрассе, 10, – также говорили о своей бывшей соседке только хорошее. В 2004 году в ещё одном телевизионном документальном фильме Магда Фринтроп рассказала: «Она выглядела идеалом благожелательной дамы в возрасте, готовой в любой момент прийти на помощь. Однажды мои родители приехали ко мне в гости, а меня не было дома и я не могла их впустить. Китти сказала им: "Ой, я вас заберу. Пойдёмте со мной". Она отвела их к себе, так что им не пришлось ждать на улице. Должна сказать, что она всегда была дружелюбна».

Йохем Матей вспоминал её как «весьма бережливую» женщину, которая, несмотря на своё богатство, всегда предпочитала ездить на автобусе, а не брать такси.

Она не курила и всегда говорила: «Зачем мне выбрасывать деньги на ветер? Для меня это просто слишком дорого. По мне, так лучше сэкономить». Да, бабушка была очень, очень рачительной женщиной… Она держала свои деньги в вазе или засовывала их в чулки, прямо как Марлен Дитрих в «Голубом ангеле».

По словам Матея, у Китти была только одна слабость: она не выносила одиночества. Он говорил: «Ей всегда требовалось, чтобы вокруг неё кипела жизнь, и именно поэтому она открыла свой салон на Будапештерштрассе, затем на Курфюрстендамм, а позже на Гизебрехтштрассе…»

Графологический анализ почерка на сохранившейся открытке с подписью Китти раскрывает такие черты её властного характера, как «оптимизм, темперамент и самоконтроль». Открытка, написанная, вероятно, во время войны и адресованная неизвестной женщине, к которой она обращается Uschylein («Урсулочка»), позволяет составить представление об её активной социальной жизни, насыщенной общением с людьми:

Дорогая Ушиляйн! Я была очень рада получить твоё письмо и счастлива, что тебе повезло, но не будь такой легкомысленной с одеждой. Здесь скучновато, но на самом деле я чувствую себя очень хорошо (и) много играю в теннис. Главное – заработать денег, а здесь у меня получается ещё и неплохо экономить. Как поживает Отто? Жан часто звонит мне из Гамбурга по вечерам… Он сейчас фантастически занят, зарабатывает много денег. С наилучшими пожеланиями, твоя Китти.

Упомянутый Жан – это, вероятно, зять Китти Жан-Флориан Матей, отец Йохема, который познакомился с Кэтлин в 1938 году и умер в декабре 1945 года.

Из нескольких строк этой открытки мы можем узнать о Китти довольно много. Ясно, что, несмотря на свой возраст (ей было около шестидесяти), она по-прежнему здорова, спортивна и с удовольствием регулярно играет в теннис. Мы видим, что её бордельный бизнес процветает и приносит прибыль и что ей действительно – в подтверждение слов её внука Йохема – свойственна бережливость. Кроме того, открытка сообщает нам, что Китти, судя по всему, поддерживала близкие и тёплые отношения со своим зятем Жаном-Флорианом.

Кое-какие зацепки есть, и всё же многое в жизни и личности Китти Шмидт, а также в обстоятельствах её смерти остаётся тёмным и загадочным. В частности, мы почти ничего не знаем о том, как она жила и чем занималась в течение десяти лет, прошедших с конца Второй мировой войны и до её ухода из жизни. Как гласит её официальное свидетельство о смерти, это произошло рано утром 23 февраля 1954 года в её квартире на Гизебрехтштрассе, 11, когда Китти был 71 год. Её коллега по работе, которого звали Отто Веррштайн, сообщил о её кончине в 6 утра того же дня. Причиной смерти в документе указан инсульт или кровоизлияние в мозг, усугублённое кардиологическим заболеванием и сердечно-сосудистой недостаточностью.

Церемония прощания и похороны Китти состоялись через четыре дня после её смерти, в 11 утра 27 февраля 1954 года на берлинском кладбище Вальдфридхоф на Хеерштрассе. Судя по всему, это было крупное событие, на котором присутствовали сотни её друзей, коллег и клиентов, общавшихся с ней в последние годы жизни. В репортаже, вышедшем в том же году, журналист говорит о «тысячах» людей, следовавших за гробом Китти к месту её последнего пристанища. В номере за 3 марта 1954 года, через несколько дней после похорон, журнал Der Spiegel описывал Китти следующим образом:

…начиная с 1920-х годов она вращалась в международных, прежде всего дипломатических, кругах, будучи известной владелицей заведения, созданного по образцу парижских аналогов, где галантным джентльменам из числа особо желанных иностранных гостей имперского правительства предлагались развлечения…

Открытка, которую Китти Шмидт отправила своей подруге Ушиляйн, по-видимому, во время войны.

На лицевой стороне – рекламный снимок Кэтлин с её партнёром по танцам Фиди Грубе.

© Angel & Bear Productions Ltd

Этот тактичный эвфемизм, конечно же, не оставлял у читателей Der Spiegel никаких сомнений относительно истинной природы «развлечений», предлагаемых гостям на Гизебрехтштрассе, 11. После смерти матери Кэтлин Матей, которая ранее не имела никакого отношения к управлению борделем, взяла дело в свои руки и превратила публичный дом в мини-гостиницу, обслуживающую «людей искусства». При этом она продолжила заниматься бордельным бизнесом, но с меньшем размахом и уже не так явно.

Несмотря на наличие официальных документов, Йохем Матей в интервью 1995 года энергично оспаривал как посмертный диагноз своей бабушки, так и место её смерти, которая, по его утверждению, произошла не по естественным причинам. Согласно изложенной им версии, Китти серьёзно заболела в ноябре 1953 года. После инсульта её поместили в местную больницу в Вильмерсдорфе – клинику имени Мартина Лютера (Martin-Luther-Krankenhaus), – где, как уверен Йохем, врачи сознательно ввели её в смертельную кому. Он вспоминает, как в свои 12 лет навещал Китти в больнице: «Оба врача сказали: "Ну же, фрау Шмидт, поднимайтесь!" Но моя бабушка не могла стоять, и позднее они усыпили её, потому что у неё были законные права на принадлежавший ей дом».

В частном порядке Йохем Матей назвал пять человек, ответственных, по его мнению, за смерть Китти Шмидт. Авторы этой книги знают имена тех, кого он обвинил, но по юридическим причинам и ввиду отсутствия каких-либо дополнительных доказательств мы не можем их опубликовать. Наши собственные недавние исследования не выявили никаких фактов в поддержку версии о том, что Китти стала жертвой преднамеренного убийства. Точно так же мы не нашли никаких подтверждений того, что Матея обманным путём оставили без наследства. Однако он был твёрдо уверен, что существовал тайный сговор с целью ввести в заблуждение его и его семью и лишить их доли в дорогой недвижимости. В статье, опубликованной в 1992 году в газете Berliner Morgenpost, Матей писал: «Меня обманули с наследством. Моя бабушка когда-то владела всем домом. Затем в дело вмешались финансовые интересы, и мою мать, которая не могла оплатить судебные издержки, уговорили расстаться со всем». В том же 1992 году Йохем Матей ещё сохранял определённые связи с недвижимостью и был указан как владелец общежития для иностранных беженцев на первом этаже.

К сожалению, мы не нашли никаких официальных документов, показывающих, кто был собственником недвижимости в последние годы жизни Китти и на момент её смерти. Однако в известных замечаниях двух свидетелей тех событий имеются определённые указания на то, что в какой-то момент она действительно была фактически законной владелицей дома, а не просто его управляющей. Так, Карин Цикерик, дочь смотрителя здания, в своём интервью 2017 года сообщила авторам этой книги: «Дом долгое время принадлежал Китти. Насколько мне известно, она его купила». Берно фон Крамм, проживавший по адресу Гизебрехтштрассе, 11, в течение многих лет, с 1965 по 1984 год, когда там же жила Кэтлин Матей, и ставший хорошим другом семьи, считает, что Кэтлин продала принадлежавшие её матери права собственности на дом, но сохранила за собой пожизненное право проживания. Вероятность того, что Китти или её дочь продали дом, подтверждается тем фактом, что согласно кадастровому плану, опубликованному 2 апреля 1954 года – через пять недель после смерти Китти, владельцем дома является агентство недвижимости Hackenberger & Loll.

Как именно Китти Шмидт провела свои последние годы, последовавшие за капитуляцией Третьего рейха в 1945 году, до сих пор неясно. Почти вся существующая документация о ней и её салоне – будь то художественные и документальные фильмы, мемуары и интервью для прессы – сосредоточена на периоде до окончания Второй мировой войны. Даже частные беседы Йохема Матея с его другом Мануэлем Шталем, состоявшиеся в 1990-е годы, плохо освещают послевоенные годы. Поскольку Йохему, когда умерла его бабушка, было всего 12 лет, те скудные сведения, которыми он обладал, основаны на слухах или воспоминаниях о разговорах с его матерью Кэтлин.

В архивах семьи Китти Шмидт имеется цветная фоторепродукция написанной маслом картины, на которой Китти изображена в самом расцвете сил. На картине отчётливо видны её рыжие волосы и сине-зелёные глаза. После того как Йохем Матей продал оригинал картины «хорошему другу семьи и клиенту», её местонахождение неизвестно. В своей книге «Мадам Китти» Петер Норден опубликовал чёрно-белый снимок другой картины маслом, на которой ещё молодая Китти тоже изображена сидящей. Где сейчас находится эта вторая картина, также остаётся неизвестным. Китти Шмидт исчезла в тени, откуда пришла, не оставив после себя следов.