14 июня 1931 года Рейнхард Гейдрих, 27-летний лейтенант ВМС, только что уволенный со службы, сел на поезд, следовавший из его родного Галле в Мюнхен. Пассажир не знал, что за приём ожидает его в пункте назначения, да даже и согласится ли Генрих Гиммлер, человек, к которому он направлялся, встретиться с ним. Однако ж беспокоиться не стоило. В тот день между двумя этими людьми зародится партнёрство, плодом которого окажется аппарат террора, слежки, репрессий и массовых убийств, оставивший в руинах Германию и бо́льшую часть Европы.

Гейдрих родился 7 мая 1904 года. Его отец, Бруно Гейдрих, был оперным певцом и композитором-вагнерианцем, основавшим в Галле консерваторию, в которой мать Рейнхарда, Элизабет, преподавала игру на фортепиано. Юный Рейнхард всегда держался несколько обособленно и в школе особой популярностью не пользовался – отчасти из-за того, что Гейдрихи были новообращёнными католиками в преимущественно прусско-протестантском Галле, а отчасти из-за слухов, будто бы некоторые представители семьи носили фамилию Зюсс, что намекало на еврейское происхождение Гейдрихов. В антисемитской атмосфере вильгельмовской эпохи это звучало как оскорбление и прочертило глубокий шрам в душе юноши. Гейдрих и без того был нелюдим по природе, а его необычный физический облик – широкие женоподобные бёдра, клювообразный нос, близко посаженные глаза и высокий голос – вызывал насмешки со стороны одноклассников мужского пола и лишь усиливал его замкнутость.

Унаследовав музыкальные дарования и интересы своих родителей, Гейдрих стал искусным скрипачом. Другой его заветной мечтой была офицерская служба в военно-морском флоте. По странному капризу судьбы на это стремление сильно повлиял друг семьи Гейдрихов граф Феликс фон Люкнер – легендарный морской герой Первой мировой войны, прозванный за свои приключения и подвиги Der Seeteufel – «морским дьяволом». Позднее жизнь фон Люкнера причудливым образом переплетётся с жизнью Гейдриха, когда «морской дьявол» станет одним из завсегдатаев салона Китти.

Детство Рейнхарда Гейдриха пришлось на предвоенную эпоху, отмеченную ростом международной напряжённости и морской гонкой вооружений между Германией и Великобританией. Он усвоил националистические и милитаристские взгляды, типичные для своего класса и семьи. Слишком юный, чтобы сражаться на фронте в Первую мировую войну, Рейнхард со страстным интересом следил за ходом конфликта и вместе со всеми пережил шок и отчаяние, когда война закончилась для Германии поражением, погрузившим страну в революционный хаос.

В феврале 1919 года волна революции, распространявшаяся вглубь страны из северных портов, где беспорядки начались с мятежа на германском Флоте открытого моря, докатилась до Галле. Когда массовые демонстрации и забастовки рабочих парализовали город, один из первых фрайкоров, собранных для подавления революции, во главе с генералом Георгом Меркером двинулся на его «спасение». Вступив в Галле, бойцы Меркера столкнулись с ожесточённым сопротивлением революционеров и были вынуждены забаррикадироваться в школе, где выдержали настоящую осаду. В течение двух дней в городе бушевала полномасштабная гражданская война, улицы содрогались от артиллерийского и пулемётного огня. В конце концов Меркер, объявив военное положение, смог восстановить порядок, но за это пришлось заплатить высокую цену: погибли тридцать революционеров и семь бойцов фрайкора.

Год спустя, в марте 1920 года, насилие вновь вернулось на улицы Галле. Это произошло во время скоротечного капповского путча – неудачной попытки крайне правых сил свергнуть Веймарскую республику. Их ударной силой был военно-морской фрайкор капитана Германа Эрхардта. Не желая мириться с путчем, заводские рабочие опять захватили Галле, и между фрайкором и коммунистами в городе вновь разразились уличные бои, ещё более кровавые, чем в первый раз. С обеих сторон были убиты десятки людей, прежде чем порядок был окончательно восстановлен.

Гейдрихи стали свидетелями ужасающих сцен гражданской войны и анархии. Этот опыт лишь укрепил националистические взгляды 15-летнего Рейнхарда – особенно с учётом того, что некоторые революционные лидеры первой волны относились к числу мятежных моряков столь обожаемого им флота. Когда после первых дней боёв законная власть была восстановлена, подросток вступил в отряд гражданской самообороны, созданный Меркером для поддержания порядка в городе. Позднее Гейдрих утверждал, будто бы во время боевых действий он служил посыльным во фрайкоре Меркера, хотя никаких других доказательств, подтверждающих эти слова, нет – как нет их и у его последующих хвастливых заявлений о том, что он был членом двух праворадикальных расистских сообществ, ставивших своей целью пересмотр итогов войны, очищение страны от евреев и большевиков и возвращение Германии её прежнего величия.

Какова бы ни была доля правды в поздних рассказах о его раннем опыте вовлечённости в крайне правую политику фёлькиш, Гейдрих-подросток своими глазами наблюдал дикое уличное насилие, сопровождавшее полный крах закона и порядка, – и картины такого рода действительно могли укрепить жёсткие националистические взгляды его самого и его семьи, а также усилить их панический страх перед большевизмом. Однако в то время его основное внимание было сосредоточено на карьере: он изо всех сил стремился поступить во флот.

Перед молодым Рейнхардом всё острее вставала необходимость найти работу. Последовавший за войной экономический хаос привёл к резкому падению доходов его родителей, связанных с консерваторией. У семей среднего класса больше не было свободных денег, чтобы давать своим детям уроки пения или танцев, и набор в консерваторию сильно сократился. Бруно Гейдриху не удалось выбить государственную субсидию для созданной им институции, и его будущее выглядело мрачным. Если прежде родители Рейнхарда могли питать надежды, что их сын унаследует консерваторию как процветающее предприятие, то теперь эти надежды пошли прахом. Весной 1922 года, с отличием сдав выпускной экзамен на аттестат зрелости, Рейнхард прибыл в портовый город Киль и стал кадетом военно-морского училища.

На флоте Гейдрих был ничуть не более популярен, чем в школе. Он увлекался спортом – плаванием, греблей и фехтованием, в котором достиг чемпионских стандартов, – но продолжал держаться несколько обособленно. Другие кадеты считали его самодовольным и высокомерным, а его привычка ежедневно практиковаться в игре на скрипке вызывала насмешки со стороны однокурсников-филистеров. Из-за высокого голоса и «лошадиных» черт лица к нему прицепилось прозвище Коза. Неприязнь к Гейдриху подпитывалась также слухами о его еврейских корнях, преследовавшими его ещё в Галле. Вдобавок он не проявлял никакого интереса к правой политике, которой придерживался военно-морской корпус.

Несмотря на то что из трёх видов вооружённых сил флот считался самым консервативным, а морские офицеры, стыдясь того, что революция 1918 года началась с мятежа на флоте, сыграли важную роль в контрреволюционных действиях фрайкоров, капповском путче, а позднее и в покушениях на веймарских политиков Маттиаса Эрцбергера и Вальтера Ратенау, сам Гейдрих не демонстрировал сколько-нибудь заметного интереса ко всем этим событиям. Тем не менее, вопреки своему изолированному положению и издёвкам со стороны сослуживцев, он продвигался по избранной им стезе довольно успешно; пожалуй, его карьеру можно назвать блестящей. Летом 1923 года его направили на учебный крейсер «Берлин», которым командовал человек, чья жизнь окажется неразрывно переплетена с его собственной, – капитан Вильгельм Канарис.

Канарис – сын богатого рурского промышленника, появившийся на свет в первый день 1887 года, – принадлежал к поколению более старшему, чем Гейдрих, и в качестве участника Первой мировой войны мог похвастаться выдающимся послужным списком. Считая себя потомком Константина Канариса, моряка – героя Греческой войны за независимость, Канарис в 1905 году поступил на службу в кайзеровский военно-морской флот, Kaiserliche Marine. Несмотря на свой небольшой рост и природную замкнутость, Канарис проявил себя прирождённым моряком, искусным в навигации и преданным своему делу. Обладая выдающимся интеллектом, Канарис был полиглотом и бегло говорил на шести иностранных языках, в том числе на английском и испанском. С ранних лет он проявлял интерес к тайнам и шпионажу, заслужив своим чрезмерным любопытством прозвище Шпик. Ещё в школе он экспериментировал с невидимыми чернилами и пользовался вымышленными именами. Оказавшись на флоте, Канарис естественным образом выбрал разведку в качестве специализации.

Начало войны в 1914 году застало Канариса в должности офицера разведки на борту лёгкого крейсера «Дрезден». В сражении у Фолклендских островов в декабре 1914 года «Дрездену» посчастливилось уцелеть, в то время как остальная часть эскадры была уничтожена британским Королевским флотом. Навигационные навыки Канариса пришлись очень кстати, и крейсер удалось отвести в безопасные воды нейтрального Чили, где он вместе с остальной командой был интернирован после того, как моряки затопили свой корабль. Канарису не терпелось вернуться на войну. Воспользовавшись превосходным знанием испанского языка, он с помощью немецких эмигрантов сумел покинуть Чили и добраться до Европы.

По возвращении в Германию Канарис почти сразу был направлен в нейтральную Испанию со своим первым разведывательным заданием: он должен был организовать наблюдение за кораблями противника и снабжение германских подводных лодок в Средиземном море. Однако его успехи на ниве шпионажа привлекли к себе нежелательное внимание британских агентов, и Канарису пришлось спешно эвакуироваться. Флотское начальство высоко оценило способности Канариса и организовало специальную операцию по эвакуации на подводной лодке. Благополучно вернувшись на родину, он был награждён Железным крестом I класса.

Плавание на подводной лодке произвело на Канариса столь сильное впечатление, что он подал заявление о переводе на службу в подводный флот. После двухмесячного обучения – именно в этот период он познакомился со своей будущей женой Эрикой Вааг – ему было доверено командование, и за короткое время он побывал капитаном трёх субмарин, действовавших в Средиземном море. Здесь он вновь добился успеха, сумев уйти от решительно преследовавших его кораблей союзников, потопив несколько торговых судов и взяв в плен их экипажи.

После краха Германии в ноябре 1918 года Канарис получил приказ о возвращении на родину. Приехав в Киль, он обнаружил, что порт охвачен революцией. Никаких сомнений в том, на чьей стороне окажется воспитанный в духе консерватизма и национализма офицер, не было. Как и прочие представители военно-морской офицерской касты, Канарис теперь тратил всю свою немалую энергию и использовал шпионский опыт ради одной цели – остановить революцию. В качестве морского адъютанта он присоединился к Густаву Носке, правому социал-демократу и влиятельному человеку в новом и неустойчивом правительстве Веймарской республики. Носке спешно формировал военизированные отряды фрайкоров, чтобы противостоять подрывной деятельности коммунистов из Союза Спартака, которые пытались перехватить у социал-демократического правительства в Берлине контроль над страной, всё глубже погружавшейся в анархию и хаос.

Канарис был одним из тех, кто заметал следы за убийцами Карла Либкнехта и Розы Люксембург: члены фрайкора расправились с лидерами спартаковцев в январе 1919 года после того, как те попытались устроить коммунистическую революцию в Берлине. Он разрабатывал легенды прикрытия для морских офицеров, ставших исполнителями этих преступлений. Когда, несмотря на все его усилия, Курт Фогель (офицер, застреливший Люксембург) оказался в заключении, Канарис под вымышленным именем лейтенанта Линдемана проник в Моабитскую тюрьму, вызволил оттуда Фогеля и тайно переправил его через голландскую границу в безопасное место.

Таков был человек, с которым столкнулся Гейдрих, поступив на «Берлин» для прохождения морской практики. Внешностями и характерами полная противоположность друг другу (Гейдрих высокий, светловолосый, хвастливый, тщеславный и склонный к распутству, Канарис небольшого роста, осмотрительный, спокойный, профессиональный и хитрый), они всё же имели между собой много общего. Оба любили и ценили музыку, что делало их аутсайдерами среди их более простецких товарищей по кают-компании. Оба интроверты – при этом чрезвычайно уверенные в собственных способностях. Оба проявляли крайнюю амбициозность – в отношении своего будущего и будущего всей Германии. Канарис, давно и глубоко погружённый в секретную деятельность разведки, воспламенил интерес своего молодого протеже к той же специальности, поощряя его углублённо изучать передачу сигналов и связь.

Канарис симпатизировал одинокому молодому кадету, и во время их совместной службы на «Берлине» превратился в наставника Гейдриха. Обнаружив у своего подопечного способности скрипача, Канарис стал регулярно приглашать его в свой дом в Киле, где его жена Эрика устраивала музыкальные вечера с собственным струнным квартетом. Гейдрих вместе с Эрикой играл на скрипке, пока Канарис, надев поварской колпак и фартук, готовил для гостей свои любимые блюда по испанским рецептам. Вскоре эти двое разошлись: флотская служба раскидала их в разные стороны, однако узы, завязавшиеся на борту «Берлина», сохранятся до конца жизни Гейдриха.

Ненасытные сексуальные аппетиты Гейдриха стали источником его неприятностей во время следующего плавания – морского похода в Средиземное море на «Шлезвиг-Гольштейне», флагмане Североморского флота. После того как жена британского морского офицера отклонила его приглашение на танец, он закатил настоящую сцену. Кроме того, в Испании и Португалии он зачастил в бары и публичные дома. Завершив обучение, Гейдрих получил погоны лейтенанта и должность офицера корабельной радиосвязи. Другими гранями характера Гейдриха, которые по мере его карьерного роста становились всё очевиднее, были высокомерие, неудовлетворённое честолюбие и презрение к окружающим.

Неся службу на берегу в Киле, Гейдрих располагал обилием свободного времени, которое в основном посвящал спорту и общению с дамами. В декабре 1930 года на балу он повстречал яркую 19-летнюю блондинку по имени Лина фон Остен, происходившую из старого, но обедневшего аристократического семейства с острова Фемарн, – и сразу же увлёкся ею. Всего через три недели бурных ухаживаний молодая пара была обручена. Оставалась лишь одна проблема: ранее Гейдрих уже дал обещание жениться другой женщине.

Влюблённый Гейдрих не делал секрета из своих отношений с Линой, и одной из получательниц открытки с объявлением об их помолвке оказалась молодая девушка из Берлина, с которой Гейдрих познакомился примерно за шесть месяцев до этого. Они навещали друг друга в Киле и Берлине и занимались сексом – уже после того, как Гейдрих встретил Лину, – поэтому юная особа сочла себя скомпрометированной. Получив известие о помолвке своего любовника, она упала в обморок. Личность возлюбленной Гейдриха так и осталась нераскрытой, но одно можно сказать наверняка: у её семьи были связи во флоте среди влиятельных людей.

Отец оскорблённой девушки, который был лично знаком с адмиралом Эрихом Редером, командующим военно-морским флотом, подал адмиралу официальную жалобу, и для расследования дела был созван суд чести. Хотя нарушение брачного обещания морским офицером не влекло за собой автоматического увольнения со службы, консервативный кодекс ВМФ был строг, а поведение Гейдриха явно не соответствовало тому, что ожидалось от офицера и человека чести. Что не менее важно, высокомерие, с каким Гейдрих держался во время слушаний, оттолкнуло и настроило против него трибунал, состоявший из трёх его коллег-офицеров. Так его судьба оказалась решена. Вместо того чтобы взять на себя ответственность за собственную неосмотрительность, Гейдрих принялся отрицать, что когда-либо обещал жениться на своей возлюбленной, и неубедительно попытался переложить на неё саму вину за начало их сексуальных отношений.

Рапорт трибунала с неблагоприятным для Гейдриха заключением был передан Редеру, который посчитал обвиняемого «недостойным» продолжать службу на флоте и вынес вердикт о его немедленной отставке. Это стало сокрушительным ударом по тщеславию молодого человека и не предвещало ничего хорошего с точки зрения будущих перспектив. В 1931 году Германия находилась в тисках Великой депрессии, вызванной крахом Уолл-стрит в октябре 1929 года. Количество безработных приближалось к шести миллионам, и бывший морской офицер с пятном на репутации, который, помимо собственного пылкого честолюбия, не мог похвастаться особым обилием профессиональных навыков, оказался в отчаянном положении. Хотя Гейдрих сохранил право на щедрое двухлетнее выходное пособие, более всего его травмировала потеря высокого социального статуса офицера. Он очень болезненно перенёс свою отставку. После того как его апелляция была отклонена самим президентом Гинденбургом, он заперся в своей комнате, где и проливал горькие слёзы разочарования и гнева.

Тем, что ему все же удалось выжить в профессиональном смысле, оказавшийся в бедственном положении Гейдрих обязан был своей невесте Лине фон Остен и собственной семье. С презрением отвергнув унизительное предложение стать инструктором по яхтингу, Гейдрих обратился за помощью к волевой молодой женщине, которой принёс обет верности. Для Лины было бы вполне простительно, реши она расторгнуть помолвку из-за скандала. Однако ж она подставила плечо своему избраннику и выступила со следующей идеей: Гейдрих, предложила она, должен присмотреться к возможности начать новую карьеру в рядах набиравшей силу нацистской партии.

До этого момента Гейдрих не проявлял особого интереса к политике и время от времени даже отпускал презрительные замечания в адрес «богемского ефрейтора» Гитлера и «калеки» Геббельса. Лина же, напротив, уже тогда была энергичной сторонницей национал-социализма. Её брат Ганс в 1929 году вступил в НСДАП и СА, а сама она присутствовала на одном из нацистских митингов и слышала речь Гитлера. Помимо этого, она была ярой антисемиткой и обвиняла евреев в экономических бедах Германии и обнищании среднего класса, к которому относилась её собственная семья и семья Гейдриха.

Финансовое положение его родителей ещё больше ухудшилось за то время, пока он служил на флоте. Гейдрих обнаружил это, когда они с Линой отправились в Галле, чтобы сообщить им о его невзгодах и попросить о поддержке. Бруно Гейдрих перенёс инсульт, а его консерватория в условиях экономического шторма продолжала приходить в упадок и теперь была на грани банкротства. В отчаянии мать Гейдриха Элизабет обратилась за помощью к его крёстной, баронессе Элизе фон Эберштайн. Сын баронессы, Курт фон Эберштайн, был матёрым нацистом и высокопоставленным офицером СА, вступившим в партию ещё в середине 1920-х годов. Поддерживая тесные связи с нацистским руководством в Мюнхене, он посоветовал скептически настроенному поначалу Гейдриху закинуть удочки насчёт трудоустройства в стремительно разраставшемся партийном аппарате.

Лина также высказалась в пользу совета Эберштайна, и в итоге Гейдрих написал судьбоносное для себя письмо Гиммлеру, в котором просил принять его на работу. Он мало что знал о нацистской идеологии, не читал «Майн кампф»[26] и с опаской относился к штурмовикам СА, имевшим заслуженную репутацию недисциплинированного пролетарского сброда – по сути, уличных хулиганов. Как и в дальнейшем, Гейдриха в тот момент вдохновляла не столько программа нацистской партии, сколько желание оказаться частью элиты, касты в военизированной униформе – хоть какая-то замена его прежнему социальному статусу, столь бесславно утраченному. Кроме того, его всё сильнее влекла жажда власти.

1 июня 1931 года Гейдрих вступил в НСДАП. Две недели спустя, 14 июня, он отправился из Галле в Мюнхен. В последний момент он едва не отменил поездку, получив от Эберштайна сообщение, что Гиммлер простудился и не сможет с ним встретиться. Однако Лина уговорила его ехать несмотря ни на что, и он все же сел на поезд. По прибытии его встретил Эберштайн, который отвёз его к Гиммлеру. Встреча состоялась в загородном поместье шефа СС в Вальдтрудеринге на окраине Мюнхена, где рейхсфюрер без особых успехов пытался управляться с птицеводческой фермой.

Гиммлер был впечатлён арийской внешностью высокого молодого человека и, если верить легенде, дал Гейдриху полчаса на то, чтобы набросать проект разведывательной службы для партии. Гейдрих, все знания которого о разведке базировались на увлечении бульварной шпионской литературой, кратком опыте службы сигнальщиком-радистом на флоте и собственном непомерном честолюбии, выполнил задание вовремя – к полному удовлетворению Гиммлера[27]. Ему тут же предложили работу, и он так же стремительно согласился. Так родилось партнёрство террора, которому суждено было сделаться ядром нацистского государства.

Прежде чем приступить к своим новым обязанностям, Гейдрих должен был показать себя жёстким и преданным нацистом, не боящимся испачкать руки. Его отправили в Гамбург – портовый город с традиционно левыми политическими симпатиями, где как раз в то время разворачивалась предвыборная борьба. Здесь он, насколько можно судить, со всем энтузиазмом неофита бросился в стычки с коммунистами и социалистами, которые были повседневной реальностью городского пейзажа в последние дни Веймарской республики. Участвуя в налётах нацистов на клубы и пивные оппонентов, он получил первое из своих многочисленных прозвищ – «белокурая бестия».

Через месяц после вступления в партию Гейдрих был официально принят в СС. Первый Schutzstaffel (охранный отряд) возник в 1925 году и, как следует из названия, был подразделением телохранителей, состоявшим из закалённых и испытанных головорезов, задачей которых было защищать самого Гитлера и поддерживать порядок на митингах НСДАП. При этом Гитлер никогда до конца не доверял гораздо более многочисленному военизированному крылу партии – СА, которые под умелым и амбициозным руководством Эрнста Рёма сохраняли подобие независимости и зачастую пребывали в напряжённых отношениях с партийным руководством.

По-настоящему СС встали на ноги и облачились в известную всем устрашающую форму в 1929 году, когда Гиммлер в качестве рейхсфюрера СС взял на себя руководство организацией. Амбиции Гиммлера в отношении будущего СС практически не знали границ. Будучи супербюрократом, чьи навыки подковёрной борьбы за власть внутри партии не имели себе равных, он превратил организацию в идейно мотивированную элиту. По распоряжению Гиммлера её члены стали носить зловещую чёрную униформу, призванную внушать страх как друзьям, так и врагам. Он сделал из СС расово «чистый» и замкнутый передовой отряд нацизма со своей собственной этикой и повесткой. За три года Гиммлер значительно нарастил численность СС: с неполных трёх сотен до более чем 10 000 – к моменту вступления в организацию Гейдриха. Хотя это составляло всего лишь десятую часть от численности СА, семена растущей мощи СС прочно укоренились.

Поскольку каждый член СС должен был доказать незапятнанное германское происхождение своей семьи начиная с XVIII века, была проверена и родословная самого Гейдриха, чтобы выяснить, являются ли правдой слухи о еврейской крови, которые неотвязно преследовали его со школьной скамьи. Результаты расследования подтвердили арийский расовый статус новобранца, и к августу 1931 года Гейдрих переехал в Мюнхен. В Коричневом доме – центральной штаб-квартире партии – ему был выделен крошечный кабинет с единственной пишущей машинкой, которым он пользовался совместно с коллегой.

Тесные и примитивные условия, в которых Гейдрих приступил к работе, казалось, сулили мало перспектив, но с точки зрения его честолюбивых амбиций в них имелись явные плюсы. Начав с чистого листа, работая на первых порах в одиночку и подчиняясь только Гиммлеру, Гейдрих мог лепить своё детище по собственному образу и подобию. Продиктованная Гиммлером задача состояла в том, чтобы создать внутри СС отдел разведки и контрразведки, который стал бы бдительным оком, наблюдающим не только за политическими противниками нацистской партии – коммунистами, социал-демократами и консерваторами из католических кругов, но и за членами самой партии. Имея под рукой в Коричневом доме членские списки НСДАП, Гейдрих завёл собственную обширную картотеку личных дел, отмечая привычки, высказывания и слабости тех людей, которые, по его мнению, представляли интерес. А в их число входил практически каждый. Помимо этого, уже через несколько недель он начал создавать сеть агентов, доносчиков и осведомителей, готовых и желающих шпионить за своими врагами и коллегами.

С самого начала Гейдрих работал по много часов, задерживаясь до позднего вечера, и вскоре его старания принесли плоды. К ноябрю он со своим бюро переехал в собственную квартиру на мюнхенской Тюркенштрассе и обзавёлся тремя подчинёнными. В тот же период он внедрил 50 агентов – под тонким прикрытием «прикомандированных офицеров связи» – в каждое подразделение СС по всей Германии, поручив им бдительно следить за попытками проникновения антинацистских лазутчиков. Для недоверчивой натуры Гейдриха весьма показательно, что поначалу он был больше озабочен вынюхиванием вражеских шпионов в рядах собственной партии, чем внедрением агентов в организации оппонентов.

Работа соответствовала гейдриховской натуре так же идеально, как и недавно сшитая точно по мерке чёрная униформа. Подозрительный, циничный, злобный, никому не доверяющий и понятия не имеющий, что такое великодушие, сострадание и доброта, он был идеальным руководителем тайной службы. В декабре, когда под звуки нацистского гимна «Хорст Вессель» состоялась свадьба Гейдриха и Лины, Гиммлер выразил своё удовлетворение работой нового подчинённого, повысив его в звании до штурмбаннфюрера (примерный аналог майора в СС).

Намеренный реализовать свои необузданные амбиции, Гейдрих присоединился к нацистам весьма вовремя. В 1932 году безработица преодолела отметку в шесть миллионов человек, рейхсканцлер Генрих Брюнинг вынужден был перейти к ручному управлению посредством декретов[28], при этом фоном для постоянных выборов становились кровавые уличные бои между нацистами и коммунистами, в ходе которых сотни людей погибли и тысячи получили ранения. Политические пертурбации в Берлине, которые в январе 1933 года приведут к назначению Гитлера канцлером, шли к своему апогею, Веймарская республика агонизировала в предсмертных конвульсиях, а тем временем Гейдрих продолжал укреплять и расширять свою организацию. Теперь она официально именовалась Sicherheitsdienst (служба безопасности), или СД.

К середине 1932 года в СД было более 30 штатных сотрудников и несколько сотен агентов, донесения которых стекались в её мюнхенскую штаб-квартиру со всей Германии. Взяв за образец весьма уважаемую им британскую спецслужбу МИ-6/СИС, Гейдрих в подражание коллегам якобы даже подписывал свои служебные записки буквой С, выведенной пером с зелёными чернилами. Согласно данному им определению, задача СД состояла в том, чтобы «собирать и оценивать достоверные и значимые сведения о целях, методах и планах внутриполитических врагов и при необходимости информировать о нарушениях в собственных рядах».

Когда Гитлер стал рейхсканцлером, Гиммлер и Гейдрих поспешили взять под свой контроль полицию и аппарат безопасности в Баварии. Гиммлер получил пост полицай-президента и немедленно назначил Гейдриха руководителем баварской политической полиции. Это значительно расширило сферу полномочий Гейдриха и обеспечило ему трамплин для обретения контроля над политической полицией в большинстве других земель Германии – за временным исключением крупнейшей из них, Пруссии.

Занятный парадокс состоял в том, что Гейдрих возглавил организацию, которая на протяжении предыдущих десяти лет боролась с нацистами – наряду с другими крайне правыми и крайне левыми группировками в Баварии. Его главным помощником в процессе установления рабочих отношений с новыми сотрудниками стал профессиональный полицейский чиновник Генрих Мюллер, руководивший баварской политической полицией до прихода нацистов к власти. Несмотря на то что Мюллер был ярым антикоммунистом, он не вступал в нацистскую партию до 1939 года, и всё же Гейдрих полагался на этого аполитичного чиновника в силу его уникальной работоспособности, беспощадности и детального знакомства с противниками нацистов из левого лагеря. Их партнёрство прекратится лишь со смертью Гейдриха. К тому времени Мюллер возглавит гестапо и превратится в одного из главных исполнителей холокоста.

Бавария стала той площадкой, на которой СС отрабатывали систематические и организованные государственные репрессии, чтобы позднее развернуть их по всему рейху. Приход Гитлера к власти сопровождался волной жесточайших карательных мероприятий, направленных вначале против коммунистов и социал-демократов, которые участвовали в уличных сражениях с СА. Теперь коричневорубашечники устроили своим противникам кровавую месть. Взяв на себя полномочия официальной полиции, штурмовики арестовывали активистов КПГ и СДПГ и тысячами отправляли их в так называемые дикие концлагеря, которые создавались на территории заброшенных фабрик, в казармах и подвалах. Там их подвергали избиениям, пыткам, а нередко и убивали.

Такое беспорядочное насилие со стороны конкурентов из СА оскорбляло дух дисциплины и порядка, который воплощали собой СС. Разумеется, Гиммлер и Гейдрих не возражали против насилия как такового. Узаконенное насилие было основным инструментом их борьбы против евреев, большевиков, христиан и всех прочих, кого они считали врагами нового порядка. Но они стремились к тому, чтобы репрессии осуществлялись эффективно и систематично. Взявшись за реализацию этой цели, СС взяли под свой контроль бывший завод по производству боеприпасов в Дахау, недалеко от Мюнхена, и превратили его в первый «правильно» организованный концентрационный лагерь рейха.

На первых порах большинство заключённых в Дахау составляли не евреи, а политические противники нацистов из числа левых и католиков. Тысячи людей были принуждены соблюдать жесточайший режим каторжных работ, начинавшихся с рассвета и заканчивавшихся с наступлением ночи. Скудные приёмы пищи перемежались зверскими избиениями и пытками, которыми охранники-эсэсовцы истязали заключённых. Тем счастливчикам, которых выпускали на свободу, было запрещено рассказывать о том, что они пережили. Из-за этого среди населения распространялись страшные слухи о происходившем в лагере. Но всё это было лишь прелюдией того ужаса, который вскоре окутает Германию.

Главным препятствием на пути Гиммлера и Гейдриха к получению полного контроля над полицией, службами безопасности и шпионажа Третьего рейха было существование Пруссии – крупнейшей и самой густонаселённой земли в Германии. Это государство занимало доминирующее положение в Германии с тех пор, как под руководством Отто фон Бисмарка именно Пруссия возглавила движение немцев на пути к объединению, результатом которого стала кайзеровская империя. Прусская тайная полиция существовала с 1848 года – момента, когда либеральные революции ненадолго охватили всю Европу. Имея дело с крупнейшими на континенте социалистическими и коммунистическими партиями, которые следовало держать под наблюдением, прусская политическая полиция никуда не делась и в годы Веймарской республики, и к 1930 году это ведомство – отдел I А – насчитывало около тысячи сотрудников, в основном набранных из обычной криминальной полиции (крипо).

Когда нацисты пришли к власти, пост министр-президента Пруссии занял главный подручный Гитлера Герман Геринг. Руководителем нового органа политической полиции – Geheime Staatspolizei (тайной государственной полиции, более известной под пугающим именем «гестапо») – Геринг назначил Рудольфа Дильса, кадрового бюрократа из Министерства внутренних дел. Бессовестный приспособленец, готовый при необходимости прибегнуть к насилию – именно Дильс командовал отрядом, совершившим убийство Али Хёлера в отместку за смерть Хорста Весселя, – он не мог похвастаться репутацией надёжного нациста и стал пешкой в аппаратной борьбе, которая развернулась между Герингом и Гиммлером за контроль над полицией Пруссии, включая недавно появившееся на свет гестапо.

Междоусобные распри в среде нацистских бонз были явлением рутинным, а Гиммлер с Гейдрихом считались непревзойдёнными мастерами такого рода византийской кабинетной политики. Для них Геринг был представителем консервативного крыла партии, готового идти на компромисс с «реакционными» кругами. При всём своём безжалостном антисемитизме рейхсмаршал больше интересовался безудержными развлечениями сибаритского характера, чем участвовал в бескомромиссной гонке за властью в их стиле. В апреле 1934 года, в преддверии «ночи длинных ножей», эти двое наконец одержали победу в своей схватке с Герингом, дискредитировав и устранив его протеже Дильса.

Геринг, Гиммлер и Гейдрих заключили тактический союз, чтобы избавиться от общего врага – начальника штаба СА Эрнста Рёма – и обуздать чреватый анархией произвол его коричневорубашечников. Гитлер не хотел расставаться со своим старым товарищем по партии, которому он был обязан столь многим, но давление со стороны армейских кругов, оскорблённых желанием Рёма растворить вермахт в народной армии, основу которой, предполагалось, составят его плохо дисциплинированные штурмовики, всё же вынудило его пойти на крайние меры и отдать приказ о проведении чистки. Чтобы стать подлинным стержнем нацистского режима, СС требовалось вывести СА из игры.

После того как Геринга убедили передать контроль над прусской политической полицией Гиммлеру, Гейдрих, не теряя времени, занялся укреплением своей личной власти. Он переехал в Берлин и разместил свою штаб-квартиру на Принц-Альбрехтштрассе. При нём обреталась целая команда молодых помощников, которых он специально подобрал себе в Баварии: всех их связывали с ним узы личной преданности. Стилем Гейдриха было управлять посредством страха. Почти все, кто знал его и кому удалось пережить войну, в своих описаниях отмечают его холодную, циничную и жестокую натуру, его ненасытный интерес к работе и к мельчайшим её деталям, а также страшные последствия, грозившие всякому, кто не готов был приспособиться к его собственному аморальному и безжалостно эффективному стилю работы.

Количество пехотинцев, исполнявших его приказы и распространявших паутину террора по всему рейху, росло в геометрической прогрессии. Гестапо, первоначально насчитывавшее 1000 кадровых сотрудников, всего за три года расширилось до 7000. Они получали информацию от целой армии шпионов и провокаторов, многие из которых когда-то были политическими противниками нацистов и рассчитывали купить себе свободу или выслужиться перед новой властью, донося на своих бывших товарищей. Наряду с осведомителями существовала система блокляйтеров – соглядатаев, работавших консьержами в многоквартирных домах, в которых проживало большинство городских жителей Германии. Эти добровольные шпики – обычно члены нацистской партии или сочувствующие – вели слежку за своими соседями, выискивали тех, кто настраивался на зарубежные радиостанции, и сообщали обо всех, кто вёл себя подозрительно или отпускал антинацистские замечания и шутки.

Таким образом, уже к 1935 году с поразительной скоростью была заложена прочная основа тоталитарного полицейского государства, которым станет нацистская Германия под контролем Гиммлера и Гейдриха. 1 января того же года Вильгельм Канарис был назначен начальником абвера – германской службы внешней военной разведки и контрразведки, эквивалента британской МИ-6/СИС. Судьбы «маленького адмирала» и его бывшего флотского протеже вот-вот должны были снова пересечься.

За годы, прошедшие с тех пор, как Канарис устраивал свои музыкальные вечера в Киле, профессиональная карьера Гейдриха изменилась до неузнаваемости, в то время как Канарис, некогда познакомивший молодого коллегу с миром разведки, по большей части топтался на месте. Его задействовали в неудавшихся операциях в Японии и Испании, целью которых было договориться о строительстве боевых кораблей. Это было частью секретной программы по перевооружению Германии, которое было прямо запрещено Версальским договором.

Недовольный хаосом и нестабильностью демократической Веймарской республики и будучи, как и большинство представителей офицерской касты, убеждённым националистом, Канарис с энтузиазмом поддержал набиравшую силу нацистскую партию. В качестве капитана старого линкора «Шлезиен» он даже выступал с лекциями в поддержку Гитлера, называя того единственной надеждой на победу в борьбе с коммунизмом и возвращение Германии к упорядоченному централизованному правлению – с сильной армией, которая сможет вернуть стране её прежний статус великой державы.

Личные отношения между двумя бывшими товарищами по службе на борту крейсера «Берлин» имели решающее значение для развития разведывательных и шпионских структур нацистов как внутри страны, так и за рубежом. На первый взгляд их знакомство, начавшееся десять лет назад, носило дружеский характер. Обоих связывало флотское прошлое. Они и жили теперь по соседству: их виллы на берегу озера в зелёном пригороде Берлина Шлахтензее соприкасались садами. Вновь, как в былые времена, они могли устраивать музыкальные вечера вместе со своими жёнами и предаваться страсти к верховой езде. После войны Лина Гейдрих сравнила связь, существовавшую между Канарисом и её мужем, с отношениями «между отцом и сыном».

Однако за ширмой военно-морского товарищества этих двух мужчин таилось взаимное недоверие. Гейдрих уже поставил на прослушку телефоны в штаб-квартире абвера, располагавшейся на набережной Тирпицуфер в Берлине. К своему наставнику он питал профессиональное уважение, но насторожённое, и называл его в присутствии подчинённых «хитрым старым лисом». Проницательный «маленький адмирал», со своей стороны, в личном дневнике весьма точно охарактеризовал Гейдриха как «грубого фанатика, с которым будет трудно установить открытое и доверительное сотрудничество». Однако публично, в своём первом выступлении перед офицерами абвера, Канарис призвал к «товарищескому сотрудничеству с гестапо». Если эти слова были уловлены скрытыми микрофонами Гейдриха, они, вероятно, пришлись ему по душе.

17 января, всего через несколько недель после своего назначения главой абвера, адмирал, вопреки своим тайным сомнениям, был сфотографирован в компании Гейдриха за дружеским обедом в «Хорхере» – одном из самых фешенебельных ресторанов Берлина и любимом заведении Геринга и других нацистских лидеров (сам Гейдрих, по слухам, разместил скрытые микрофоны в вазах с цветами на столах ресторана). Поводом для вечеринки могло стать соглашение, которое эти двое заключили между собой в тот же день. Оно получило неофициальное название «Десять заповедей» и касалось разграничения сфер ответственности подчинённых им спецслужб.

По сути, в этих заповедях прописывалась договорённость о том, что СД будет отвечать за внутреннюю безопасность, тогда как абвер займётся внешней разведкой. Однако Гейдрих, чьи амбиции и власть неуклонно росли, всё чаще вторгался на территорию абвера. К моменту своей гибели в 1942 году Гейдрих, которому удалось централизовать и подчинить себе все службы разведки и безопасности рейха, объединив их под крышей созданного им Главного управления имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt), был в шаге от того, чтобы проехаться гусеницами танков по аккуратным газонам Канариса – и полностью поглотить абвер.

По справедливому замечанию британского биографа Канариса Ричарда Бассетта[29], разведывательное сообщество Третьего рейха представляло собой «ядовитый гадюшник» аж из семи конкурирующих друг с другом спецслужб. Помимо абвера и СД, свой разведывательный отдел был ещё и в вермахте. Его номинальным руководителем был генерал Вильгельм Кейтель, глава гитлеровского ОКВ[30]. На Восточном фронте армейской разведкой заведовал блестящий офицер Рейнхард Гелен, который после войны создаст западногерманскую службу внешней разведки БНД. Кроме того, каждый из четырёх верховных нацистских бонз – Геринг, министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, партийный идеолог Альфред Розенберг и личный секретарь и привратник Гитлера Мартин Борман – также имел свою собственную частную разведслужбу. И всё же самыми умными и успешными змеями в этом гадюшнике были двое – Гейдрих и Канарис.

В самом начале совместной работы и затем на протяжении нескольких лет между двумя бывшими моряками царило сердечное согласие. Абвер сыграл свою роль в некоторых нечистоплотных операциях Гейдриха – например, его агенты достали комплекты польской униформы для атаки под ложным флагом на радиостанцию Гляйвица, ставшей предлогом для нападения Германии на Польшу и начала Второй мировой войны. Когда Канарис только заступил на новое место службы, его предшественник на посту начальника абвера Конрад Патциг мрачно предупредил его о махинациях Гейдриха и его присных. «Не беспокойтесь, – ответил Канарис, – уж я как-нибудь разберусь с этой молодёжью».

Уверенность адмирала в своих силах подкреплялась тем, что вначале ему удалось заручиться доверием самого фюрера. Из документов следует, что в течение первых трёх месяцев работы в новой должности Канарис провёл не менее 17 личных встреч с Гитлером. В начале 1936 года он заверил фюрера, что благодаря своим связям в Великобритании может с абсолютной уверенностью сказать, что Лондон не станет враждебно реагировать на планируемую Гитлером оккупацию демилитаризованной Рейнской области – первый шаг в его программе пошаговой экспансии, которая в конечном итоге приведёт к войне. Обнадёженный, Гитлер приблизил сроки ремилитаризации Рейнланда, перенеся её на март 1936 года. И когда ни Великобритания, ни Франция даже не пикнули в знак протеста – как и предсказывал Канарис, – доверие Гитлера к шефу абвера ещё больше укрепилось.

Будучи немецким националистом, адмирал одобрял ввод войск в Рейнскую область, но его разочарование другими аспектами нацистского режима росло, и он вступил на рискованный путь двойной игры, который в конечном итоге привёл его к гибели. По всем внешним признакам Канарис продолжал выполнять свою работу гладко и эффективно. Однако закулисным образом адмирал придерживался совсем иного курса. Он пополнил ряды абвера такими людьми, как полковник Ганс Остер, который фактически стал его заместителем, Ганс фон Донаньи, специалист по праву, а также протестантский теолог Дитрих Бонхёффер. Все они на достаточно раннем этапе осознали тёмную природу национал-социализма и были убеждёнными и принципиальными противниками режима. Очень скоро абвер превратился в центр активной, хотя и подпольной оппозиции, и бо́льшая часть заговоров против Гитлера, которые будут организованы в последующие годы, пользовалась скрытым и негласным одобрением «хитрого старого лиса», стоявшего во главе этой организации.

Осторожно и хитроумно, со всей своей неизменной ловкостью и пристрастием к тайным комбинациям Канарис использовал зарубежную шпионскую деятельность абвера в качестве ширмы для налаживания контактов с правящими кругами потенциальных противников Германии и предупреждал их об опасности, которую представляет собой Гитлер с его программой агрессии и внешней экспансии. В годы, предшествовавшие началу войны, в Лондон и другие зарубежные столицы с подобными предостерегающими посланиями были направлены самые разные эмиссары.

В рамках своей двойной игры Канарис одновременно курировал антинацистские заговоры – и выполнял служебные обязанности, организуя разведдеятельность в интересах Германии. Как и Гейдрих в СД, он значительно расширил штат абвера, который за три года с момента его вступления в должность вырос со 150 до более чем 1000 оперативных сотрудников. Как и Гейдрих, он был трудоголиком и часто проводил ночи на раскладушке в своём кабинете. Брак Канариса, несмотря на то что плодом его стали две дочери, оказался не слишком счастливым – между супругами отсутствовала тесная эмоциональная близость, и адмирал с головой ушёл в работу.

Воодушевлённый бескровной милитаризацией Рейнской области в марте 1936 года, Гитлер совершил следующий удачный внешнеполитический шаг. Этот успех не был результатом тщательной подготовки, а выпал ему благодаря счастливой случайности в июле того же года. Группа испанских генералов во главе с Франсиско Франко, крайне обеспокоенная ростом анархии и, как им казалось, коммунистической угрозы в стране, подняла военный мятеж против левого республиканского правительства. Несмотря на организованное сопротивление вооружённого рабочего класса, переворот увенчался лишь частичным успехом. Колониальная армия Франко застряла в Северной Африке, и, чтобы спасти мятежников, её требовалось срочно переправить на материковую часть Испании.

Эмиссары Франко встретились с Гитлером в момент, когда тот был на ежегодном Вагнеровском фестивале в Байройте, и обратились к нему с просьбой о помощи. Наблюдая за тем, как по Испании распространяется огонь гражданской войны, фюрер, всегда умело приспосабливавшийся к обстоятельствам, увидел шанс посадить в Мадриде идеологически дружественное ему правительство, а заодно и опробовать в реальном бою свои растущие военно-воздушные силы. Он своевременно предоставил самолёты, которые перебросили армию мятежников в Испанию, и создал особое соединение люфтваффе – легион «Кондор», – которое должно было помочь Франко выиграть войну.

Обширный испанский опыт, приобретённый Канарисом во время Первой мировой войны и позже, делал его в глазах режима специалистом по Испании. Решительно выступив за вмешательство Германии на стороне Франко, Канарис убеждал Гитлера в стратегических преимуществах такого шага. Широко раскинувшаяся по Европе сеть агентов абвера и личные отношения, которые адмиралу удалось установить с Франко в ходе своих частых визитов в националистическую Испанию в период конфликта, стали ключевыми факторами, обеспечившими доверие к нему со стороны фюрера. В итоге поддержка, оказанная Франко нацистской Германией и фашистской Италией, сыграла важнейшую роль в победе националистов.

Не переставая вести свою двойную игру, Канарис в то же время посоветовал генералиссимусу избегать слишком тесного союза с Гитлером. В идеологическом плане Канарис и Франко были родственными душами: оба консерваторы и националисты, они не разделяли расистской и антисемитской повестки нацистов. К весне 1939 года, когда Франко наконец взял Мадрид и провозгласил себя победителем, над Европой уже сгущались тучи войны, а аппетит Гитлера к захватам после присоединения им родной Австрии и раздела Чехословакии лишь усилился.

Пока Канарис занимался Испанией, Гиммлер и Гейдрих усердно работали над укреплением своего контроля над жителями рейха. Встав во главе полиции и органов внутренней безопасности Германии, дьявольский дуэт сфокусировался на реализации радикальных планов по переустройству немецкого общества и его переводу на национал-социалистические рельсы. Их первыми жертвами стали главные политические противники нацистов – коммунисты и социалисты. Ведущие функционеры и активисты КПГ и СДПГ либо бежали в эмиграцию, либо вынуждены были обживать концентрационные лагеря, которые как грибы после дождя вырастали по всему рейху.

Нейтрализовав политическую оппозицию и заткнув рты несогласным, Гиммлер и Гейдрих взялись за религиозных и расовых врагов нацистов, а также за тех, кого они полагали недостойными жизни: евреев, цыган, свидетелей Иеговы[31], людей с физическими и ментальными особенностями развития и служителей христианских конфессий. Долгосрочный план Гиммлера состоял в том, чтобы полностью искоренить христианство, заменив эту религию «слабаков» и «нытиков», да ещё и с еврейскими корнями, возрождённым древнегерманским язычеством с его нордическими божествами, таинственным мистицизмом и рунической символикой. Хотя Гейдрих официально вышел из католической церкви, обозначив своё вероисповедание предпочитаемым в СС термином gottgläubig («верующий в бога»), он никогда по-настоящему не интересовался расовыми и религиозными маниями, которыми был буквально одержим его шеф. Гейдриха возбуждало и мотивировало прагматичное стремление к абсолютной власти.

В марте 1938 года Гитлер осуществил давно лелеемый им план по объединению своей австрийской родины с рейхом, в котором он теперь правил безраздельно. Аншлюс стал итогом растянувшейся на несколько лет эскалации шантажа, насилия и террора, включая убийство австрийского канцлера Энгельберта Дольфуса, ставшего жертвой не доведённого до конца нацистского путча 1934 года. В феврале 1938 года преемник Дольфуса Курт фон Шушниг был вызван Гитлером в Бергхоф, где посредством угроз его принудили допустить нацистов в состав правительства. Тем не менее через три недели после своего возвращения в Вену Шушниг объявил о плебисците по вопросу о сохранении Австрией государственной независимости.

Разъярённый фюрер тут же приказал вермахту перейти австрийскую границу, где их приветствовали восторженные толпы. Но ещё до того, как Гитлер и его войска вошли в Вену, в австрийскую столицу прилетели Гиммлер и Гейдрих. Они заняли под свои нужды отель «Регина» и собрали совещание с участием Эрнста Кальтенбруннера, руководителя австрийских СС, и главных чинов полиции. Заранее подготовленные планы репрессий были немедленно приняты к исполнению. Двадцать пять тысяч человек из числа противников нацизма – коммунистов, социалистов и немецких эмигрантов-антифашистов – были схвачены и отправлены в концентрационные лагеря. В самой Австрии, в Маутхаузене, учредили новый лагерь, отличавшийся царившей в нем особой жестокостью. Были приняты меры по конфискации имущества и бизнеса у двухсоттысячной еврейской общины страны. Кальтенбруннер, который после убийства Гейдриха в 1942 году станет его преемником на посту главы РСХА, также сыграет свою роль в истории салона Китти, поскольку он был владельцем соседнего дома на Гизебрехтштрассе.

В Австрии традиционно были сильны антисемитские элементы, и сразу после аншлюса их фанатичное изуверство было спущено с цепи и предстало во всей своей красе перед ужаснувшимся миром. Евреям раздавали вёдра воды с разбавленной в ней кислотой и приказывали отскабливать антинацистские лозунги с улиц. В венском парке Пратер пожилых евреек заставляли залезать на деревья и петь, изображая птиц. Других евреев принуждали чистить туалеты своими священными молитвенными повязками. Подобные публичные издевательства, а также негативная международная реакция, которую они вызвали, пришлись не по нраву Гейдриху. Его линия состояла в том, чтобы проводить гонения на австрийских евреев «рациональным» и «упорядоченным» образом, с упором на присвоение принадлежавших им экономических активов. Ужасы холокоста последуют за этим, как ночь следует за днём.

На место событий в Вене вскоре подоспел и Канарис. С ним была группа агентов абвера. Как происходило очень часто, у его визита были двойные причины: наступательного и оборонительного характера. С одной стороны, он стремился включить австрийскую разведку в состав абвера до того, как Гейдрих дотянется до неё своими загребущими руками. С другой – стремился завладеть обширными архивами этой спецслужбы, опять же опередив Гейдриха. Адмирал беспокоился, что тщательное изучение австрийских архивов прольёт свет на его собственные контакты с руководителями разведок в Центральной и Восточной Европе, которые потенциально можно будет трактовать как измену.

Ко времени аншлюса разочарование Канариса методами работы и характером его бывшего протеже переросло в явное отвращение. Одним из ключевых элементов его пробуждения стала уловка, которую Гейдрих использовал в ходе своих неослабевающих попыток ещё больше расширить собственную империю. Согласно свидетельствам тех, кому удалось пережить войну, Гейдрих обратился к Канарису с невинной просьбой предоставить ему образцы подписей нескольких высших советских военачальников. Он собирался приложить их к поддельным документам, чтобы представить командиров изменниками в глазах Сталина. Спровоцированная таким образом чистка в верховном командовании Красной армии должна была ослабить советские войска накануне предстоявшей великой битвы с Россией, которую Гитлер уже планировал.[32] Согласно другому источнику, люди Гейдриха проникли в штаб-квартиру абвера, чтобы выкрасть эти подписи. Разумеется, маловероятно, что Канарис согласился бы передать их добровольно: он расценил бы это как вторжение Гейдриха на его территорию, что шло вразрез с соглашением о десяти заповедях, заключённым ранее, в рамках которого сферы их служебной ответственности разделялись – на внешнюю разведку и внутреннюю безопасность соответственно.

Если верить этой легенде, Гейдрих аккуратно подделал подписи военачальников (в том числе маршала Тухачевского, главного военного деятеля Советского Союза) и передал документы, уличавшие командиров армии в заговоре с целью организации переворота и свержения Сталина, в Vojenské Zpravodajství – чешскую военную разведку, откуда они, как и ожидалось, были переправлены в Москву. Доподлинно известно то, что в июне 1937 года по распоряжению Сталина Тухачевский и ещё семь высших военачальников были арестованы по обвинению в измене и шпионаже, подвергнуты пыткам и расстреляны. С этого началась ошеломляющая чистка комсостава Красной армии, жертвами которой в конечном итоге стали 35 000 офицеров, в том числе 90 процентов сотрудников Генерального штаба.

Узнав о чистке, Канарис якобы пришёл в ужас от кровопролития и расправы над людьми, которые, да, были советскими коммунистами, но при этом принадлежали к той же офицерской касте, что и он сам. Сложив дважды два, он отправился к Гейдриху и спросил его, не приложил ли тот руку к тому, чтобы подтолкнуть Сталина к проведению смертоносной чистки. Когда Гейдрих признал свою долю ответственности, Канарис, по наблюдениям сослуживцев, испытал «глубочайшее духовное потрясение». На встрече с Конрадом Патцигом, своим предшественником на посту главы абвера, он совершенно недвусмысленно выразил свои чувства: «Все они сплошь преступники, которые погубят Германию». Если он так считает, спросил Патциг, как он может оставаться главой абвера? Канарис ответил: «Такова уж теперь моя судьба. Уйду я – придёт Гейдрих, и тогда всё будет потеряно. Я вынужден принести себя в жертву».