Бабуся, Болотник и Кикимора сидели вокруг деревянной бочки с ковшиками, наполненными до краев бражкой. Распаренные в бане, раскрасневшиеся и довольные, они, обернутые махровыми полотенцами, любовались маленькой сосенкой, которую водрузили на середину импровизированного стола, украсив ее попавшими под руку хохоряшками. На ветках красовались поролоновые бигуди Кикиморы, выцветшая мочалка, затерявшаяся в бане с прошлого века, красный дырявый носок и даже пожертвованные бабусей ради торжественного случая бусики из сушеных мухоморов.

– Ну, за Храньку! – громко сказала Кикимора и подняла свой ковш, зазывая товарищей присоединиться.

Бабуся вздохнула и с тревогой в голосе призналась:

– Ох, Кикимошка, кабы снова беда не пришла.

– Какая беда, Бусечка? – встрепенулся Болотник.

– Так с Бродькой теперича.

– Да шо ему сделается – Бродьке твоему?! – не удержалась Кикимора. – Супротив него ни одна холера не рыпнется!

– Шо-шо, – ответила бабуся. – Знамо шо – замки теперь брачующиеся хде вешают? В саду у него. Еще скамейку эту окаянную поставили – примиряться.

И пояснила уставившимся на нее Болотнику и подружайке:

– Кабы хворь на него, как на Храньку, не напала.

Она, сокрушаясь, выпила бражку до дна, а затем опрокинула в себя содержимое ковша Кикиморы. Та деликатно промолчала – повод-то весомый.

Но бабуся, которая не умела долго тревожиться, махнула рукой, отгоняя печаль, расправила плечи и резво подскочила с табурета. Тот с грохотом упал, а одна ножка, отвалившись, откатилась в угол.

– Свистулька, заводи! – бросила она глазеющему на нее влюбленными глазами Болотнику и пустилась в пляс.

Тот шустро вытащил свою дудочку и что есть мочи начал в нее дуть.

– Коли милый мил не станет, коль купца я полюблю, то миленок не узнает – я миленка утоплю. Ух!

Болотник, который решил в перерыве между частушками надкусить тарталетку с квашеными лягушками, подавился и закашлялся, а бабуся задорно улыбнулась и отправила ему воздушный поцелуй.

…А в это время по заснеженному Загородному саду, поругиваясь, гуляла парочка. Бродник, слепивший по соседству с Машенькой снеговика, воткнул ему вместо носа украденную в овощном киоске морковку. Чугунная девочка радостно захлопала в ладоши.

– Жаль, что шарфа нет, – расстроился Бродник и прикинул, у кого можно позаимствовать необходимый атрибут.

Он глянул на автобусную остановку, выискивая взглядом нужную вещь, но та была пуста. В это время Машенька достала из кармана льняной носовой платок и повязала его снеговику вместо шарфа.

– Какой франт! – восхитился Бродник. – Настоящий мусье!

Снеговик встряхнулся и, заметив разглядывающую его Машеньку, смущенно пробормотал:

– Позвольте представиться, прекрасная мадмуазель…

Но договорить не успел. Гуляющие хмурый мужичок с рассерженной дамой сели на скамью примирения, и женщина взвизгнула, обозвав спутника тютей, на что тот незамедлительно отреагировал и рыкнул – мегера!

– Тааак, – грозно протянул Бродник, сведя брови и отряхивая ладони от снега. – Вот с-с-с… С-с-собаки сутулые!

Машенька округлила глаза и испуганно зашептала:

– Дядь Бродя, дядь Бродя, только не шалите!

Он в ответ ухмыльнулся и весело глянул на недоумевающего снеговика, который переводил взгляд с него на девочку.

– Твоя мать! – визжала женщина.

– Да твою мать! – огрызался мужичок.

Бродник подкрался к ним сзади и, резко ткнув каждого пальцем в бок, гаркнул что есть мочи:

– Бу!

Оба завизжали и подскочили со скамейки.

– Тоша, Тошечка! – запричитала дамочка, вцепившись в локоть мужичка. – Пошли отсюда скорее!

– Пошли, пошли, Галочка, – схватив ее за рукав, согласился спутник.

И они, крепко сцепив руки, полетели, то и дело испуганно оглядываясь, к выходу. На их спины обрушился град увесистых снежков, и вопли стали еще громче.

– Ха! – заржал довольный Бродник и погрозил им вслед кулаком. – У меня не забалуешь!

И он подмигнул нам всем! И, ухмыляясь, добавил:

– С-с-с… С-с-совет да любовь!