Пришло время чайного понедельника. Хранитель еле дождался – выходные выдались тяжкими, пришлось мирить три пары. И сейчас он надеялся отдохнуть у Колокольникова. К условленному времени прибежал Йося.

– Ты бы хоть на ходу не курил, – буркнул Хранитель.

– Работаю на узнаваемость, – весело ответил кот. – Давай уже, время идет!

Товарищи спустились с моста. Хранитель подошел к потайной дверце подземного хода и три раза стукнул кулаком.

– Пароль! – тут же раздался писклявый голос.

– Фиголь, – нехотя ответил Хранитель.

Послышался звук открывающегося засова. Дверца распахнулась, и наружу высунулась серая мордочка маленькой крыски. Грызунья быстро повертела головой в разные стороны и поторопила, перебирая передними лапками:

– Айда, айда!

Посетители нырнули в подземелье, и крыска живо захлопнула дверь.

– Гостинцы есть?

– Фроська, – пробасил Хранитель, – шантажистка ты.

– Как покрутишься, так и налупишься, – живо отозвалась она.

Хранитель закатил глаза и протянул зеленый леденец без фантика.

– Сопливый раззява выронил, хотел было с асфальта обратно в рот, да мать не дала, вот визгу было, – объяснил он.

Грызунья выхватила конфету и, лизнув, зажмурилась от удовольствия. Затем быстро спрятала угощение в передний карман цветастого фартука, из-за чего ее тощий живот резко выпятился вперед.

– Вам куда?

– К Прошке, – ответил Хранитель.

Грызунья бросилась в темный проход и стала зажигать фонари. Компания двинулась вслед за ней. Бока Хранителя терлись о стены, и на одном из поворотов, который был уже, чем основной лаз, он застрял. Йося стал выталкивать его под зад, а Фроська тащила на себя.

– Раз-два, пузо втянул, – командовал кот. – Дыхание задержал, и вперед! Раз-два, раз-два!

 Хранитель перестал дышать, поджав бока, а Фроська пропищала:

– Жми, Рыжий, жми!

А Хранителю, запыхаясь, выдала:

– Это все твои чебуреки виноваты! Делиться надо!

Ответить он не успел – упал вперед, а кот бухнулся носом в пол, громко мявкнув.

– Обратно как люди топай – по улицам, – пропыхтел Йося, отряхиваясь.

Делегация двинулась дальше и скоро оказалась у деревянной дверцы с вензелем СК. Фроська поцарапала ее, и компания услышала шаркающие шаги. Замок заскрежетал – на пороге стоял старый облезлый крыс в очках, синем сюртуке и потрепанном картузе набекрень.

– Привет, Прошка, – кинул Йося, небрежно отодвинув его и протискиваясь вперед.

– Я тебе не Прошка, а Прохор Ильич, – недовольным тоном поправил хозяин.

Йося зацепил его лапой за сюртук, приподняв над полом. Грызун шустро заперебирал лапками в воздухе.

– Отпусти, блохастый, – заголосил крыс.

– Сам теперь такой! – фыркнул Йося и поставил его на пол.

– Пришел уже кто? – поинтересовался Хранитель. – Или мы первые?

– Первые, – ответил крыс. – Самовар только поставил.

Крыс зашаркал к креслу с кружевными салфетками на подлокотниках, на котором лежали сканворды и огрызок простого карандаша. Медленно забрался и уставился в начерченные клетки.

– Тоже мне – ученый, – покосившись на него, ехидно бросил Йося.

Он прошелся вдоль окон и сцапал засохшую баранку с вязанки, висевшей над большим круглым столом с расшитой скатертью.

– Не трожь! – возмутился Прохор. – Это реквизит!

– Обновят, – отмахнулся Йося, громко хрумкая. – Считай – рабочие издержки.

Фроська кинулась подбирать крошки с полосатого половика и складывать их в передник. Шкодник сорвал еще две баранки и, пожонглировав ими под неодобрительным взглядом Прохора, кинул одну Фроське, а вторую сунул себе в пасть, после чего вытер лапу о бок.

– А говорят, коты чистоплотные, – пробурчал Прохор, – видали бы тебя. Чумазый!

– От чистоты еще никто не воскресал, – отмахнулся Йося.

– Зато от грязи помирали, – потряс лапой в воздухе грызун.

Кот расхохотался и ответил:

– Так это ваши заразу разносят – то чуму, то еще какую холеру.

Крыс возмущенно закричал Хранителю:

– Хранька, я тебе сколько раз говорил – не надо в приличный дом шпану таскать!

Йося сделал серьезную морду и выдал:

– И я того же мнения.

И, кивнув на оппонента, добавил:

– Этого выселяй.

За дверью послышались голоса и приближающиеся шаги.

– Атас! – крикнул Йося и юркнул за штору.

Прохор с Фроськой нырнули в нору за ножкой кресла, а Хранитель под стол, чтобы на него никто ненароком не наткнулся.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли несколько человек, впереди которых важно шествовала седовласая дама в коричневом платье с воротником-стойкой, нитью жемчуга на груди и тонким ремешком на талии. Она остановилась посреди залы.

– В усадьбе купца Степана Ивановича Колокольникова сохранена атмосфера девятнадцатого века, здесь представлены мебель и предметы быта ушедшей эпохи, – рассказывала дама посетителям.

– Закрыто же, Прохор Ильич, – пропищала Фроська. – Понедельник – неприемный день!

– Опять важных цац пропихнули, – недовольно ответил крыс. – Оплот культуры, а порядка ноль!

– Изначально усадьба принадлежала купцу Ивану Васильевичу Иконникову. Именно здесь останавливались цесаревич Александр Николаевич и поэт Василий Жуковский, – вещала экскурсовод. – В конце девятнадцатого века усадьба перешла династии Колокольниковых, здание было расширено и украшено богатой резьбой. Купец был известен тем, что торговал чаем, сахаром и специями. В годы Гражданской войны Колокольниковы основали в доме комитет помощи раненым воинам Белой армии. С этого времени особняк засел в памяти горожан как «Дом Блюхера», штаб-квартира которого располагалась здесь на протяжении трех месяцев.

– А правда, что в усадьбе спрятан клад? – спросил один из посетителей. – Я в интернете читал.

Дама подняла брови и скептично ответила:

– Конечно, нет. Хотя такая легенда ходит среди горожан. Степан Колокольников во время революции якобы не пожелал отдавать все нажитые средства новой власти и перед тем, как покинуть страну, спрятал богатства в доме, однако тайник нашли неизвестные и разграбили. Говорят, что по ночам дух купца, который не смирился с потерей, слоняется по комнатам – в здании слышны шаги и скрипят половицы.

В это время из-за Хранителя, боровшегося с желанием чихнуть, края скатерти колыхнулись.

– Вы видели, видели! – крикнул один из гостей.

Экскурсовод закатила глаза и, подойдя к столу, резким движением подняла край ткани.

– Дух, ку-ку! – весело сказала она.

Гости захихикали, а седовласая дама предложила посетителям пройти дальше. Когда компания удалилась, Йося вылез из-за шторы, а Хранитель выдохнул.

– Я тебя теперь Степкой звать буду, – заржал Йося.

– Легенды, легенды, – пропыхтел, выбираясь из норы, Прохор. – Замаялся я здесь шум разводить и охранников пугать, чтобы нос свой по углам не совали.

– Так это ты тут скрипишь? – удивился Йося.

– И я, и отец мой, и дед, и прадед, – с гордостью рассказывал крыс. – А не мы, так давно бы богатства растащили.

– А они что – до сих пор здесь? – кот даже перестал жевать баранку.

– А то!

– Покажешь? – попросил Йося, азартно потирая передние лапы.

В этот момент в потайную дверцу три раза стукнули.

– Ваши пожаловали, – и Прохор поспешил, чтобы открыть.

Из лаза появился Болотник. В одной руке он держал дудочку, а другую галантно протянул следовавшей за ним бабусе. На круглом морщинистом лице выделялись накрашенные алой помадой губы и нарумяненные щеки, а тощие хвостики, стянутые травой, торчали в разные стороны. На груди красовалось множество разноцветных бус – из еловых шишек, сушеной клюквы, голубики, поганок.

– Прошу, душа моя, – просипел Болотник.

– Ой, спасибо, мил мой, – ответила та и вывалилась на половик.

Поправила украшения и бросилась обнимать Хранителя:

– Хранечка, внуча! Озлобыш мой сердешный!

Тот зарделся, а кот, шаркнув задней лапой и поклонившись, представился:

– Иосиф. Но для прекрасной мамзель – просто Йося.

Болотник зло зыркнул, а кот поспешил оправдаться:

– Ни на что не претендую – но как ценитель не мог промолчать.

В дверцу снова постучали, и в комнату вылез Бродник, который тут же вытащил из-за пазухи батон колбасы и головку сыра. Фроська в предвкушении угощения повела носом и потерла друг о друга передние лапки, а бабуся погрозила пальцем:

– Бродька, опять про меня запамятовал?

– Обижаешь, – заулыбался Бродник, протягивая бабусе коробку трюфелей.

Та, довольная, зачмокала, быстро разорвала обертку, сунула одну конфету в рот и измазанными шоколадом губами расцеловала внука. А затем бухнулась в кресло, где лежал сканворд. Раздался писк, и из-под широкой юбки выбрался помятый крыс, поправляя очки и застегивая распахнувшийся сюртук.

– Старый, а все шалун! – захихикала бабуся.

Болотник грозно глянул на грызуна и схватил его за хвост. Очки и картуз слетели на пол, а Прохор, щурясь, завопил:

– Да какие шалости – она в другой весовой категории!

– Ты на что, поганец, намекаешь? – просипел рассвирепевший Болотник, приблизившись лицом к крысу.

Тот снова завизжал, и тут вмешался Йося.

– Да малахольный он. Куда ему до такого… колорита! – и кот покосился на бабусю.

– Малахольный, малахольный! – запищал крыс.

А бабуся, сделав пальцами сердечко и адресовав его ревнивому кавалеру, попросила:

– Да не серчай, душа моя, простим оторву!

Болотник пшикнул на грызуна и расцепил пальцы. Фроська бросилась помогать упавшему Прохору.

– А папашка ваш хде? – поинтересовалась бабуся.

– Папашка наш шибко занят, – ответил Бродник.

– А то, – встала на его защиту мать, – два моста – это не хухры-мухры.

И запричитала:

– Бедолажный он у меня, ох, бедолажный. И в каку беспутную родню такой трудохолик!

Бродник пожал плечами: дескать, знал бы эту скотину, сам отлупил. И принялся пластать бутерброды – шмат колбасы, шмат сыра, шмат колбасы, шмат сыра. Потрепанный Прохор с Фроськой начали разливать чай. Первым фарфоровую кружку схватил Йося.

– Аккуратнее лапами! – завопил крыс. – Купеческий сервиз – подотчетный!

– Прошка, не кипиши – на духа спишут, – небрежно отмахнулся гость и начал швыркать.

Компания уселась вокруг стола и принялась дружно чаевничать. Бабуся жевала с наслаждением, причмокивая и прикрывая от удовольствия глаза, а Болотник подсовывал ей самые высокие бутерброды. Хранитель, потерявший в последнее время аппетит, хлебал только чай. Фроська носилась между стульев и подбирала крошки, тут же стаскивая их в норку. Йося, не стесняясь провинциальной интеллигенции, вытер руки о скатерть и затянулся сигаретой.

– Тухло тут у вас, – озорным тоном выдала бабуся.

И, обратившись к Болотнику, попросила:

– Давай, Свистулечка! Дуй!

– Как пожелаешь, Бусечка, – ласково протянул он и приложил к губам дудку.

Бабуся выскочила в середину комнаты и пустилась в пляс, распевая частушки. Прохор трусливо шмыгнул под буфет.

– А я милого цалую, а я милого люблю, – голосила бабка. – На друхую глаз положит – я в болоте утоплю! Ух!

– Ух! – подхватил соскочивший со стула Йося и звонко шлепнул себя по ляжке.

А бабуся, подмигнув, зыркнула на Болотника – дескать, мотай на ус. Тот втянул уши и продолжил дудеть.

– Милый, че ты, милый, че? Че хлядишь так горячо? Не хляди так горячо, а цалуй меня в плечо! Ух!

– Ух! – не отставал кот.

Йося подхватил бабусю под руку, и они стали кружиться.

– Я тебя на сеновале, мой миленочек, ждала! Тебя с девкой увидали, и слетела голова! Ух!

Бабуся, тряхнув полами юбки, лихо подпрыгнула, и раздался оглушительный треск. Половицы не выдержали под весом плясуньи, и та по пояс провалилась под пол.

– Хорошо посидели! – прокряхтела она, сдувая пыль с щек.

– Бесподобно, – признал Йося, галантно протянувший ей лапу, но тут же отодвинутый Болотником.

Прохор, схватившись за голову, причитал под буфетом, оценивая ущерб, нанесенный купеческой усадьбе. Вызволенная ухажером из западни бабуся расправила многочисленные бусы и двинулась на выход. Йося прихватил со стола оставшиеся бутерброды, Хранитель поправил покосившийся портрет, висящий на стене, а Бродник расшаркался перед Фроськой, сунув ей в лапки сухой колосок, который он вытащил из стоявшей на подоконнике вазы.

Гости скрылись за дверцей, и вылезший из укрытия крыс с облегчением бухнулся на половик. А из потайного хода доносилось:

– Я красива, я пригожа, девка хоть куда я! Только ты не вышел рожей, забирай друхая! Ух!