Мила гуляла по улице Дзержинского, которая прежде носила название Садовой. После того как ее сделали пешеходной, девушка часто бывала здесь как с экскурсиями, так и одна. Ее завораживали старинные дома, некогда бывшие купеческими, с уникальной резьбой, оконными наличниками, дымниками.

Одним из любимых у нее был дом купца Николая Сергеева, владевшего канатным заводом. Причудливая кровля украшена шатровыми башенками, каждая из которых словно покрыта драконьей чешуей, а главная особенность – причудливый балкон-фонарик с ажурными металлическими решетками. Мила представляла, как наряженная, нарумяненная барышня в изящной шляпке стояла на нем, обмахиваясь веером.

Летом молодежь гуляла здесь до самого утра, слышались музыка, песни, веранды кафе и баров были забиты битком. Но, несмотря на атмосферу современности, не угасал дух старины – улица словно окунала в прошлое, рассказывала о людях, которые здесь жили, создавали семьи, работали, творили. О людях, которые занимались благотворительностью, вкладывая заработанные нелегким трудом деньги в развитие любимого города.

Живя в историческом центре, Мила шла сюда, когда ей хотелось эмоционально зарядиться. Вадим в очередной раз отказался от прогулки, уткнувшись в компьютер. Будучи программистом и работая на удаленке, он мог с утра до вечера просидеть перед монитором. И удивлялся, что Мила, которая целый день на ногах – пребывает на свежем воздухе, ведет экскурсии, общается с туристами – после ужина стремится за пределы дома.

А ей было непонятно, как можно не иметь такого желания – не спеша пройтись, подмечая интересные детали, любуясь цветущими розами, бегониями, осенней листвой или снежным убранством. Можно ежедневно ходить по одной улице, была уверена она, и каждый раз видеть ее по-новому.

И не было вечера, когда Мила не вышла бы на прогулку. В дождь – в резиновых желтых сапожках и под зонтом, в мороз – спрятав нос в пушистый шарф и сунув руки в варежках в карманы шубы в пол, в ветер и слякоть – в теплых ботинках и непродуваемой крутке, накинув капюшон. Идти, дышать, любоваться – жить! Слушать и слышать город, придумывать забавные истории, героями которых становились чугунные или каменные зверюшки, установленные на бульварах или возле кафе, разглядывать людей – спешащих или растерянно бредущих, грустных или с улыбкой на лице, хохочущих, плачущих, громко кричащих в трубку телефона, с портфелем и папкой подмышкой, с авоськами, из которых торчат зелень и батон, обнимающихся, целующихся, мчащихся на велосипедах и самокатах.

Все они словно были участниками занимательной пьесы, а она зрителем, который разделяет горести и радости вместе с героями, подмечает едва уловимые детали. И каждый раз это были разные спектакли. Декорации прежние, а финал разный.

Прохаживаясь все чаще одна, не считая рядом семенящего мопса, Мила никогда не чувствовала себя одинокой. Она ощущала причастность к городу – живому, открытому для каждого, кто готов распахнуть ему сердце. Но, никогда не тяготясь отсутствием компании, в последнее время она все острее испытывала тоску по тем отношениям с Вадимом, которые когда-то были.

Залипая в монитор, отнекиваясь от прогулок, он словно выпал из них. Да, формально – есть. Есть он – человек, с которым просыпаешься, завтракаешь и ужинаешь, обсуждаешь планы на отпуск или ремонт, советуешься, иногда сплетничаешь, ложишься в одну постель, быть может – даже обнявшись. А по факту – человека рядом и нет. Нет его влюбленного взгляда, нет игривых прикосновений, нет восторга от записки с сердечком, да и записок давно уже нет!

И все те попытки, которые Мила предпринимала, пытаясь всколыхнуть отношения, напомнить о себе – той самой женщине, ради встречи с которой преодолевались, километры, часовые пояса, жизненные преграды, которую кружили в объятиях, спонтанно целовали в нос, безудержно щекотали, наслаждаясь ее звонким смехом, все они разбивались об аргументы «я занят», «давай не сейчас», «я устал».