– Поверить не могу, – в шоке пробормотала Карна, рассматривая вполне аккуратную рану Велеслава. Вчера его шея выглядела чудовищно. А сегодня, словно по мановению ворожбы, края раны запеклись и стянулись. Ни намека на воспаление или кровотечение. – Невероятно.

– Это особенность организма, – попытался объяснить царевич. Он чувствовал себя неуютно от того, с каким осторожным любопытством Карна прикасалась холодными пальцами к его шее. Нежные касания отозвались мурашками по коже, и Велеслав поспешил отвернуться, прерывая контакт. Не хватало еще смущаться из-за невинных прикосновений девицы.

– Ты… – неуверенно начала воровка, заглядывая в глаза. Она закусила губу, будто боялась продолжить фразу. Но любопытство одержало верх над страхом, поэтому Карна продолжила. – Ты ведь человек? Или правду твердят в Граде, что в тебе навья суть?

Велеслав фыркнул, стараясь сдержать смешок. Так изящно у него еще не спрашивали, не нечисть ли он часом. Но интерес Карны легко объясним. Действительно, ране, что оставил волкодлак, нужна хотя бы неделя, чтобы затянуться. Особо неудачливые могли вообще попрощаться с белым светом. Но не Велеслав. С момента схватки прошло несколько часов. Неудивительно, что воровка в растерянности. Тут любой бы уверовал в нечистую кровь или темную силу, способную на столь быстрое заживление плоти. Но родители Велеслава – обычные люди. Просто благодаря божественному жребию царевичу достался дар ворожбы.

– А если не человек, то от сделки и золота откажешься? – улыбнулся Велеслав. На щеках Карны вспыхнул румянец, и она насупилась. Ответ очевиден. Царевич шумно выдохнул, аккуратно разминая шею. Несмотря на заживление, рана отдавалась болью изнутри. – Я человек, Карна. Просто с даром ворожбы. Думаешь, радаря Велеса так просто убить? Хоть сталь, хоть волчья метка – все равно. Я быстро восстанавливаюсь.

– И это несомненный плюс, – медленно проговорила Карна. Необъяснимое быстрое заживление раны ничуть не напугало девушку. Наоборот, глубоко внутри она ощутила облегчение. Признаваться самой себе, что волнение за царевича чрезмерно и нетипично для нее, воровка не стала. – Но яд волкодлаков… Как думаешь, будут какие-то последствия?

Велеслав пожал плечами. Он не встречался с людьми, помеченными волкодлаками. Хотя бы потому, что обычно эти несчастные не выживали после встречи с проклятыми.

То, что яд в крови есть, царевич не сомневался. Потому что чувствовал, как в теле полыхает огонь. Наверно, это суть Велеслава боролась с недугом.

Несмотря на то, что рана затянулась быстро, болезненные ощущения распространялись по шее и грудине царевича. Он решил не сообщать об этом спутнице, дабы не волновать сильнее. Достаточно того, что девица натерпелась из-за Лихо и Баюна. С волчьей меткой Велеслав как-нибудь справится. Сегодня предстоял очередной виток сложного пути. И что-то подсказывало царевичу, что встреча с хозяином леса будет не менее сложной и опасной.

Ноябрь близился к завершению, осень окончательно сдалась. Холодный воздух стал привычным. В нем еще чувствовалась тень тепла, но слишком мимолетно, чтобы обратить внимание.

Рассвет встретил их первым снегом. Пушистые снежинки падали с неба и таили, соприкасаясь с землей. Чтобы снег лег, нужно время. Велеслав наблюдал за небом пару минут, ощущая, как тревога подступает и пытается сковать сердце. Все меньше времени оставалось, чтобы выполнить задачу и вернуться к Демьяну. А то, что Велеслав вернется, он не сомневался. С силой Кощного или без нее, но царевич не оставит брата один на один с ордой нечисти.

В последние годы именно Демьян возглавлял рать и вел людей в бой. Отец не признавал, но болезнь медленно уничтожала его кости. Невиданная хворь настигла правителя Града сразу после смерти жены. И с каждым годом лишь усиливалась. Не помогали ни зелья, ни прошения волхвов в храме Белобога. Боль сковывала каждое движение правителя Града, не позволяя мастерски управляться с оружием, как все годы до. Поэтому отец больше не выходил на ратное поле. И этот факт его, несомненно, раздражал. Сложно оставаться на месте, пока сыновья и жители города рискуют, стоя на защите всего живого.

Снег не останавливался, тщетно пытаясь улечься на холодной земле. Велеслав помнил, что к ночи Карачуна ратное поле обычно уже покрыто белоснежным одеялом. На снегу так отчетливо виднелись кровавые подтеки и куски тел, что забыть подобное сложно. Нечисть не скупилась на ярость и хитрость. Упыри и злыдни шли ордой. В воздух поднимались способные летать алконосты – полудевы с птичьими телами и смертельно острыми когтями. Несмотря на собственную нейтральную природу, алконосты подчинялись Кощному на ратном поле. И Велеславу было любопытно – послушаются ли навьи птицы приказа Темного, если тот лишится силы? Быть может, и остальная нечисть, которая лишь выполняет приказ, откажется идти на бой? Конечно, с чудищами, подобно Лихо, такой трюк не пройдет. Но даже минимальное снижение числа нечисти на ратном поле сохранит множество жизней. Смотря на тающие снежинки, царевич надеялся на это. Мороз окрепнет, стоит только зимнему времени вступить в законные права. Наверняка Морана уже распахнула темные очи, готовая кружить метелью и вьюгой. Нужно торопиться.

Кое-как позавтракав и приведя себя в порядок, Велеслав и Карна направились обратно к Баюну. Видеть навьего кота лишний раз воровке не хотелось. К тому же, полнолуние прошло. А, значит, у древнего дуба лежат уже не туши убитых волкодлаков, а человеческие тела. Но ничего не поделать. Только Леший укажет точно, как пробраться за Калинов мост. Поэтому придется потерпеть и Баюна, и собственные совестливые сожаления от вида мертвых тел. Карне однажды приходилось убивать, но то были разбойники и мерзавцы, намеренные проделать с ней что-то похуже смерти. А волкодлаки – просто несчастные люди, которым пришлось умереть, чтобы Велеслав и Карна остались жить.

Удивительно, но ни тел, ни следов вчерашнего побоища у жуткого дуба не оказалось. Золотая цепь сверкала, словно отполированная. Своим чужеродным блеском и яркостью она рушила общую атмосферу ноябрьской серости. Баюн обнаружился дремлющим на дереве. Под его весом ветка прогнулась так низко, что, казалось, вот-вот переломится.

Пока Карна, стараясь не демонстрировать отвращение к коту, пыталась держать себя в руках, Велеслав осмотрелся. Отсутствие мертвых тел его не удивило. Но больший интерес представляло то, куда делся живой волкодлак. Не мог же Баюн добить несчастного? Хотя… о чем только думал Велеслав! Конечно, навий кот легко убивал. В этом существе не было и грамма сострадания.

– Отправил его восвояси. Жив твой спасенный волчонок, не сверкай так взглядом, царевич, – словно прочитав мысли Велеслава, промурлыкал Баюн. Он, не открывая глаз, подвигал усами. – Мм, сегодня в тебе все также много сильных и сладких эмоций, красавица. Все же нравишься ты мне. Оставить тебя себе что ли?

Карна нахмурилась, но ничего не ответила. Пусть переговоры ведет Велеслав. Она с нечистью беседы вести не подписывалась. Но упоминание эмоций… О подобном говорил и Лихо. Кажется, ураган чувств, который скрывала в себе воровка, не был для нечисти секретом.

Карна неосознанно поежилась и придвинулась к Велеславу. Тот никак не выказывал эмоций. Статный, с прямой спиной, несмотря на ранение, он выглядел, как настоящий царевич. Все же общая с правителем Града кровь и соответствующее воспитание говорили о многом. Может, не видать Велеславу места предводителя, но кровь не обманешь. Царевич – он и есть царевич.

– Приятно слышать, что умнейший и единственный в своем роде навий кот не стремится к бессмысленной резне, – ответил Велеслав. В голосе проскользнула насмешка, намекающая о вчерашнем кровавом представлении, устроенном Баюном. Карна положила ладонь на эфес кинжала, когда кот резко распахнул янтарные глаза, впиваясь взглядом в собеседников. – Но мы здесь для того, чтобы ты выполнил часть сделки.

– Наглости тебе не занимать, – фыркнул Баюн и потянулся, от чего ветка отчаянно заскрипела. Цепляясь острыми когтями за дерево, навий кот не спешил. Наверно, его забавлял и радовал факт, что он все еще хозяин положения. Впрочем, иначе и не могло быть. Мертвый лес – обитель Баюна. И никто, даже хозяин леса, не говоря уж о смертных, не сумеет это изменить.

Спрыгнув с дерева, Баюн подошел ближе к путникам. Даже в сидячем положении он доставал Карне до груди. Страшно представить, насколько огромен Баюн, пожелай вытянуться во всю длину. Что-то подсказывало воровке, что облик кота – всего лишь морок. И на самом деле Баюн выглядит иначе. Проверять это Карна не хотела.

В свете тусклого ноябрьского дня стала заметней седина в шерсти кота. Карна уловила, что одно его ухо слегка разорвано. На хвосте явно не хватало кусочка шерсти, словно кто-то выдрал клок в схватке. Баюн выглядел матерым, закаленным в неизвестных боях. Карна не удивилась бы, если б узнала, что кот способен побороть того же Лихо. Уж слишком много хитрости и силы таилось в янтарных глазах. Хитрости, способной стать смертельной.

Снежинки продолжали кружить, оседая на черной шерсти Баюна. Но, кажется, его это не тревожило. В отличии от Карны, которую снег застал врасплох. Зима и холод ассоциировались с нуждой и голодом. Стараясь держаться и не тревожиться об оставленном в Граде брате, воровка нахмурилась. Оставаться без движения зимой – плохая идея. Им нужно продолжать путь.

– Хозяин леса ближе к пику темных дней становится нервным, – начал Баюн, и путники обратились в слух. – Поэтому, не удивлюсь, если натравит на вас кого похуже волкодлаков. Или запутает чарами, будет водить кругами, пока силы полностью не покинут ваши слабые тела.

– Не страшимся мы преград, Баюн, – покачал головой Велеслав. Вчерашняя бледность сошла с его лица. Веснушки казались слишком яркими в серости мрачного леса. Они, как частичка Ярило, манили и дарили спокойствие. Поэтому Карна предпочла сосредоточиться на царевиче.

– Зря, – промурлыкал кот и оскалился. – Впрочем, не моя забота, что там с вами сделает Леший. Как и договаривались, выполню свою часть сделки. Порадовали вы меня, ребятки, славным представлением. Хотя, конечно, от навьего избранника я ожидал большего. Но, слушайте внимательно. Чтобы добраться до хозяина леса…

Велеслав пропустил комментарии кота и лишнюю информацию мимо ушей, концентрируясь только на важном. Карна, напряженная и сосредоточенная, старалась запоминать детали. Рассказ не занял много времени. Гораздо дольше Баюн болтал на отвлеченные темы. Наговорившись вдоволь, навий кот только махнул лапой на прощание, теряя интерес.

Задерживаться не было смысла. Следуя указаниям Баюна, Карна и Велеслав отправились на поклон к лесному владыке.

Их путь лежал через мертвый лес. Отсутствие детей Лешего и иной другой живности нервировало. Лес казался слишком тихим, слишком спокойным и умиротворенным. Казалось, что звуки исходили только от ног путников, ступающих по мерзлой земле, да от веток, которые цеплялись за одежду, не оставляя попыток остановить или преградить путь.

Велеслав и Карна почти не разговаривали. В тишине леса хотелось молчать, обдумывать собственные мысли и планы. И, если в голове Карны снова вспыхнули представления о том, как здорово они с братом заживут по ее возвращению, то Велеслав думал о приближающейся цели.

Спустя день пути и ночь отдыха путники покинули границы владений Баюна и вновь оказались в неспящем лесу. Здесь, несмотря на холод, продолжалась жизнь, резвилась нечисть, а от песни мавок где-то вдалеке сердце Велеслава сжалось. Кто бы мог подумать, что зов нечисти может отозваться легкой радостью в царевиче. И мавки, и повылезавшие лесавки говорили лишь об одном – рядом нет опасности.

Снег продолжал валить с неба, заставляя Карну легонько дрожать. Несмотря на теплую одежду, она оказалась не готова долгое время жить без крыши над головой. Уговаривая саму себя, девушка переставляла ноги, стараясь не отставать от бодрого Велеслава.

Рана царевича затянулась и совсем не беспокоила. Даже царапины Карны еще заживали, а шея Велеслава выглядела как новенькая. От подбородка к ключице тянулся свежий бордовый шрам, но в остальном кожа выглядела здоровой. Последствий яда волкодлака Карна не замечала. Хотя мысль, что царевич просто умалчивает о боли и внутренних изменениях, не казалась такой уж неверной.

Очередным вечером Велеслав нашел место для ночлега возле еловой рощи. В воздухе стоял приятный аромат, снежинки застревали в пушистых ветвях, не долетая до земли.

Разведя огонь, путники отведали скудный ужин. Зверье периодически попадалось на пути, но, благо, не появилось еще необходимости охотиться ради пропитания. Карна терпеть не могла причинять боль животным. Даже смотреть на скот, отправляемый на убой, было тяжело. И воровка не хотела бы участвовать в очередных убийствах. Но Карна понимала, что, так или иначе, ей придется.

Ночью, уютно уткнувшись в грудь Велеслава, девушка долго не могла уснуть. Мирное дыхание царевича обычно успокаивало и убаюкивало. Но сегодня в голову лезли странные мысли, незначительные воспоминания. Карне показалось, что ей даже привиделись запахи из прошлого.

Вдохнув полной грудью, воровка зажмурила глаза. Велеслав пах необычно. Как правило, мужчины пахли кожей, сталью или медовухой. От царевича же веяло грозой и древесным ароматом. Возможно, скитаясь по лесу, он пропах местной атмосферой. Но, кажется, дар ворожбы делал и запах Велеслава особенным.

Еще дома Карна много раз наблюдала за царевичем со стороны. В Граде он славился мрачностью и молчаливостью. Но девушка замечала и то, как усердно и долго Велеслав тренируется. И то, как много времени он проводит в архивах. Карна старалась держаться подальше от приближенных к правителю, в том числе от царевичей. Но, если Демьян завораживал и притягивал добрым взглядом и лучезарной улыбкой, то от Велеслава веяло тайной и холодом. И то, и другое казалось воровке чересчур интригующим. Чего греха таить, сыновья правителя привлекали взор. Карна и подумать не могла, что когда-нибудь будет вот так спать в обнимку с царевичем.

Вдыхая приятный запах Велеслава, девушка старательно успокаивала мысли. Угомонив разум, Карна начала проваливаться в сон, когда в тишину ночного леса проникли звуки песни.

«Мавки опять», – пронеслось в голове девушки, хотя песнь отличалась. Казалось, в ней нет призыва и обещания веселья. Мавки очаровывали, завлекая ворожбой. В сегодняшней ночной песне не чувствовалось легкости и морока. Только тоска и грусть, захлестывающее сердце Карны с каждой минутой все сильнее.

Прошло некоторое время, прежде чем воровка сдалась. Осторожно вынырнув из рук Велеслава, она поднялась. Костер потух, угли сверкали алыми искрами. Карна поежилась, укуталась в плащ и прислушалась вновь. Песнь продолжалась. Словно завороженная, девушка медленно направилась в чащу.

Стук сердца отдавался в ушах, прерывая плавную песнь. Мелодия лилась так тоскливо и нежно, что на глазах Карны появились слезы. Эмоции, столь долго сдерживаемые и контролируемые, вырывались изнутри.

Сколько Карна шла, она не знала. Мрачный темный лес не стремился остановить девушку. Даже ветви не цеплялись за одежду, раскрывая путь. В тишине, ведомая песней, становившейся все громче и четче, Карна отринула любой страх. Словно кто-то вложил в голову мысль, что бояться нечего.

Карна вышла на поляну, окруженную дубами и можжевельником. В воздухе пахло снегом и смолистой дымкой. Посреди поляны, смотря в светлое от падающего снега небо, парила нечисть. Полудева-полуптица, лишенная крыльев и каких-либо ног. Но, словно в компенсацию, получившая от природы огромный черный хвост, помогающий держаться в воздухе. Прекрасное человеческое лицо обрамляли темные блестящие локоны, спадающие к пернатой груди. На лбу сверкал обруч, богато украшенный драгоценными камнями, словно корона. Нечисть сияла, озаряя поляну голубым свечением.

Карна застыла, не в силах сделать больше и шага. Руки не метнулись к ножнам, которые воровка не снимала даже ночью. Девушка замерла, глядя на одновременно ужасающую и великолепную красоту невиданного существа.

Песнь продолжала литься из человеческого рта полуптицы, захватывая каждый уголок пространства вокруг также легко, как и каждую клеточку тела Карны. Сердце воровки разрывалось от печали, которой был пронизан чудесный голос нечисти. Вслушиваясь, Карна приложила руки к груди.

«Услышьте, смертные, пророчества слова:

За Калиновым мостом дева ждет, мертва.

В хрустальном гробу сон вечный обрела,

Краса ее затмила свет, что прежде жгла.

Но не навеки тьма над нею властна, нет!

Пробудится от сна, как утренний рассвет.

И в танце вечном света и теней,

Законы Нави хранят свой строгий лад.

Мы – лишь песчинки в буре этих дней,

В круговороте жизней – вечный клад».

Сколько Карна стояла и слушала песнь, она не знала. Понимала только, что тело совсем окоченело без движения. Существо завершило песнь, отводя взгляд от неба. Черные, заполненные тьмой глазницы, посмотрели на Карну. И взгляд этот пробирался в самую суть девушки, заставляя чувствовать беззащитность.

– Услышала мой зов, дитя? И как тебе пророчество? – нараспев спросила нечисть. На алых губах появилась слабая улыбка, от которой Карна задрожала сильнее. Морок треснул, рассыпаясь осколками на холодную землю. Только сейчас, очнувшись, Карна поняла, в какой опасной ситуации оказалась. Совсем одна, наедине с нечистью, посреди темного леса. Существо, словно уловив мысли девушки, мелодично рассмеялось. – Не та я, кого опасаться следует. Зовут меня Гамаюн.

Названное имя ни о чем не говорило Карне, поэтому она прищурилась. Жаль, что воровка не додумалась разбудить Велеслава. Уж ворожей-то точно понял бы, с кем сейчас имела дело Карна.

Воровка прислушалась к своему чутью. Не было чувства опасности, только тоска и печаль. Все еще не ощущая тревоги, девушка не стала вытягивать кинжалы из ножен. Но и приблизиться не осмелилась. Казалось, Гамаюн не настаивала на более близком общении. А в тиши ночного леса любые слова слышны достаточно отчетливо.

– Кто ты? – аккуратно поинтересовалась Карна. – У тебя глаза залиты тьмой, а не янтарем. На типичную навью нечисть не похожа. Но и проклятьем от тебя не веет. А твоя песнь…

– Завораживает, не правда ли? – печально улыбнулась Гамаюн и вновь посмотрела в небеса. Если бы не тьма в глазницах, то Карна подумала бы, что полуптица грустит. – Навья нечисть… Что ж, по своей сути ею и являюсь. Хоть и не обречена на жажду крови. Моя участь иная, но ничуть ни лучше.

– Так ты проклята? – не поняла Карна. Она обняла саму себя, пытаясь согреться. С губ срывался пар, ночь выдалась морозная. Внутри появилось легкое беспокойство при мысли, что Велеслав проснется и не обнаружит ее рядом. Как же силен морок Гамаюн, раз Карна так послушно покинула относительно безопасное место и царевича!

– Мое проклятье – чувствовать смерть. Твое – что ты отозвалась на песнь, – туманно проговорила Гамаюн. Она посмотрела на Карну внимательным взглядом. И, несмотря на жуткую черноту, девушке показалось, что там отразилось сочувствие. – Ступив за Калинов мост, ты не вернешься. Лишь сила, способная изменить законы Нави, даст мимолетный шанс. Запомни мои слова и будь готова.

– Отговаривать меня от пути не будешь? – Карна постаралась звучать уверенно. Хотя факт, что Гамаюн знала об их с Велеславом цели, пугал. Как и туманное предсказание скорой смерти. Чем дальше забирались Карна и царевич в лес, тем более разумная и, чего скрывать, пугающая нечисть встречалась на пути. Баюн одним присутствием сносил остатки выдержки воровки. От Гамаюн же веяло безысходностью. Страшно представить, какой эффект окажет Леший.

– Мое слово ничего не значит, – пожала пернатыми плечами Гамаюн. – Да и смысла не вижу. Жребий брошен, выбор сделан в тот момент, когда кровь твоя смешалась с кровью радаря медвежьего бога. То, как складываются слова в песне, не изменить и не переписать. Особенности навьей нечисти, знаешь ли. Но то, что встретились мы, должно приободрить. Нить твоей судьбы под вниманием богов. А я, как вестник, лишь предупреждаю.

Карна помолчала, как и затихла Гамаюн. В тишине слышался шелест падающего снега. Шорох голых ветвей и шуршание еловых. Темный лес спал, как и царевич, не ведающий о происходящем. Воровке вдруг отчаянно захотелось оказаться рядом с ним. В руках Велеслава тепло и уютно. А слова Гамаюн полностью разрушили и так шаткое спокойствие Карны.

– Сестры мои – алконосты – живут за Калиновым мостом. Их когти остры и отравлены, яд способен погрузить в беспробудный сон на многие, многие месяцы, – прервала молчание Гамаюн. – Не в их силах противиться приказам Кощного. Но они помогут, когда очи Темного закроются. Помни об этом, Карна, дочь Храбра. Помни и воспользуйся моментом, пока не станет слишком поздно.

Откуда Гамаюн знала и ее имя, и имя отца, воровка не хотела спрашивать. Все казалось таким нереальным, что больше напоминало сон. Но нет, это по-настоящему. Потому что тело, совсем замерзшее от мороза, начало трястись.

Больше ничего не говоря и не прощаясь, Гамаюн взмахнула огромным хвостом и помчалась прочь с поляны. Карна осталась одна.

Возвращаться к месту ночлега пришлось по наитию. Озадаченная и встревоженная словами нечисти, Карна ступала тихо, стараясь не привлечь ненужного внимания кого-либо еще. Одной встречи с неведанным существом за ночь достаточно. Лес оказался милостив к воровке, поэтому она вернулась к Велеславу без происшествий.

Царевич крепко спал, и Карна аккуратно легла рядом. Но, как бы девушка ни пыталась уснуть, тревожные мысли не давали покоя. Поэтому, как только начало светлеть, Карна смирилась с тем, что сна не предвидится. Она неторопливо собрала ветки для костра, приготовила завтрак.

– Выглядишь уставшей, – заметил Велеслав, когда они собирали немногочисленные вещи и прибирали за собой после ночлега.

– Плохо спала, – повела плечом Карна. Почему-то рассказывать об опрометчивом ночном походе к нечисти не хотелось. Да и обсуждать неясное предзнаменование воровка не желала. После слов Гамаюн в горле образовался ком.

Тревога разнеслась по крови Карны, достигая каждой клеточки тела. Напряженная, словно натянутая тетива, воровка старательно не обращала внимания на пристальный взгляд царевича. К счастью, Велеслав не стал допытываться, и странники отправились в путь.

Сегодня в лесу казалось светлее. Возможно, из-за Ярило, который пробился-таки сквозь темные снеговые тучи и озарил небо тусклым светом солнца. Оно больше не грело. Но чувствовать солнечный свет, еле проникающий через голые ветви деревьев, все равно приятно.

В воздухе парила странная дымка, но путники не обратили внимания. Так бывает, когда меняется температура. Тем более, чем дальше в лес, тем больше необъяснимого.

Велеслав и Карна шли уже не меньше пары часов, когда царевич остановился. Осмотревшись, он нахмурился.

– Тебе не кажется, что мы здесь уже были? – тихо спросил Велеслав. Карна оглядела ближайшие деревья, пытаясь сосредоточиться. Но для нее лес за последние дни стал одним сплошным нескончаемым строем деревьев. Она чаще смотрела под ноги, чтобы не запнуться, чем по сторонам.

– Думаешь?

– Как будто… – Велеслав прищурился, а потом достал кинжал и безжалостно оставил отметку на ближайшем стволе. Туман, словно негодуя, взметнулся. – Проверим.

Царевич оказался прав – они ходили кругами. Прошло совсем немного времени, прежде чем дерево с отметкой Велеслава снова выросло на пути.

– Так и знал! – недовольно проговорил царевич. А потом закрыл глаза и сложил пальцы в печати, призывая ветер.

Стихия отозвалась мгновенно – в воздух взметнулись остатки листьев и земля. Вихрь прошелся вокруг Велеслава и Карны, не задевая. Туман редел, испуганно отходя подальше от ворожея и его спутницы. Когда дымка полностью сошла на нет, послышался треск и затяжной вой, наполненный негодованием. Атмосфера вокруг наэлектризовалась, а потом, словно по щелчку пальцев, рассеялись невидимые чары.

В голове прояснилось. Карна и не заметила, как туман медленно и незаметно проник в разум, отвлекая. Хорошо, что дар ворожбы значительно повышал сопротивляемость Велеслава любым чарам. Иначе бродить Карне и царевичу по кругу до смерти.

Разрушенные чары, словно звук горна, разбудили окружающий лес. Со всех сторон полетели вороны. Громко каркая, они садились на ветви деревьев, не отрывая цепких взглядов от нарушителей спокойствия.

Воровка тут же вытянула кинжалы, готовая защищаться. Но в пределах видимости врага не оказалось. Велеслав смотрел четко вперед, и через несколько мгновений под его взглядом деревья зашевелились. Словно живые, они расступались перед силой, древнее которой Карна не встречала. Даже кот Баюн показался детским лепетом по сравнению с представшим перед путниками существом.

Хозяин леса выглядел жутко, но вызывал трепет и неуместное желание упасть на колени. Его кожу покрывала древесная кора, а глаза сверкали яркими изумрудами. Длинные спутанные волосы походили на лозу – сейчас без зеленых листьев – сухую и потрескавшуюся. В древесных пальцах Леший сжимал длинный посох, на острие которого сверкал зеленоватый сгусток чар.

Такого Карна еще не видела. Чувствовать силу ветра Велеслава или морок от песни мавок – это одно. Ветер невидим, как и чары, пропитывающие голоса нечисти. Но зеленый сгусток в посохе Лешего поражал воображение. Приоткрыв рот, Карна застыла.

В воздухе разлилось напряжение. Казалось, владыка леса раздражен. Он неторопливо приближался к странникам. С помощью посоха хозяин леса расчищал путь, опираясь, словно дед. Наверно, лесной владыка действительно стар. Да настолько, что и представить сложно.

Несмотря на древность, взгляд Лешего оставался живым. И сейчас он нацелился на незваных странников. Придирчиво осмотрев сначала Велеслава, а потом и Карну, Леший покачал головой.

– Кто посмел сломить чары леса? Кто имел наглость прийти без приглашения? – громогласно проскрипел лесной владыка, и Карна задрожала от страха. Сердце, как бешеное, застучало в груди, оповещая о смертельной и неминуемой опасности.

– Не с враждой мы пришли к тебе, хозяин леса, – ровно ответил Велеслав и почтительно склонил голову. Карна тут же повторила, понимая, что царевич наверняка лучше знает, что делать и как говорить с подобным существом.

Они склонили головы и оставались в таком положении несколько долгих минут. Леший, словно испытывая, молчал. А потом громко хмыкнул, и этот звук подхватили вороны. Вокруг раздалось карканье бесчисленных птиц.

– Ну, говори, что тебе нужно, радарь Велеса, – наконец, произнес Леший, и путники подняли взгляд. Хозяин леса готов был выслушать.