Велеслава вело чутье. Пробираясь сквозь дремучий лес, царевич упрямо шел вперед. Под ногами грязь тянула остановиться, перевести дух. Камни, мешали, возникая на пути, будто преграда. В воздухе разлился удушающий запах гнили и сырости. Ветви деревьев цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу. Лес пытался остановить отчаянных путников, словно предупреждая, что дальше ждет смерть.

Велеслав неустанно рубил ветви клинком, направлял ветер вперед в качестве разведчика, чтобы не упустить возможную опасность. Стихия, ощущая враждебную атмосферу, сливалась с ноябрьским холодом и кружила остатки листьев, создавая вихри. Озноб пронизывал насквозь, захватывал внутренности в свои костлявые лапы. От дыхания со рта срывался пар, оповещая, что зима совсем близко.

Ночами стало так тревожно и мрачно, что Карна не возражала от сна в объятьях. Первые ночи были неловкими. Но на утро Велеслав и Карна стабильно просыпались, обнимая друг друга. Наверно, сильные руки царевича дарили некое успокоение воровке. Не было в ночном ритуале двусмысленности. Возможно, дни, проведенные рядом, тихие разговоры и цель, объединяющая таких разных людей, сделали их ближе. Тем более, царевич не позволял себе никаких вольностей. Поэтому спустя пару ночей Карна заметила, что его присутствие скорее расслабляет, нежели тревожит.

Когда в последний раз она позволяла хоть кому-то быть так близко? Со смерти бабки девушка отринула все возможные отношения или заигрывания с молодцами Града. И не то, чтобы Карну не тянуло к обычным мирским радостям. Просто все силы уходили на иное: добычу монет и пропитания.

И теперь Велеслав с удивительной легкостью проник под невидимые щиты Карны. Так непринужденно и просто, что оставалось только дивиться происходящему.

Уверяя себя, что это лишь во имя общей цели, Карна продолжала путь. Но ее взгляд то и дело цеплялся за мелкие детали, которые ранее не имели значения. То, как слаженно и плавно двигался царевич, пробиваясь вперед сквозь гремучий лес. То, как хмурились его брови, и появлялась морщинка между ними, когда он что-то обдумывал. И то, как все-таки завораживали его яркие зеленые глаза.

В последние дни Велеслав чаще молчал, раздумывая о своем. Воровка, принимая условия игры, не тревожила. Ей и самой было, о чем подумать. Понимание, что в этот раз она влезла в действительно опасное дело, страшило. Но не пересиливало мысли, что по возвращении тяжкие сердцу проблемы решатся. Иногда Карна позволяла себе помечтать. Представляла, как они с братом отремонтируют старенький дом, купят столько вкусностей, сколько захотят. В доме станет светло и уютно. Дров хватит, чтобы топить печь круглые сутки! Брат, как и мечтал, обучится ремеслу кузнеца, забыв про вступление в рать. А Карна, наконец-то, примется за женскую работу – научится вышивке, искусству вкусной выпечки… Может быть, они заведут домашнюю птицу или скот, дабы не знать нужды в самые холодные и темные дни. И больше не придется отчаянно искать работу, чтобы поддерживать существование. Не придется и нарушать законы Града, терзаясь муками совести. Воровство останется постыдной страницей прошлого Карны.

Конечно, со шрамами, оставленными Лихо, Карна устыдилась бы надеяться на замужество. По утрам и вечерам она с отвращением рассматривала глубокие порезы. Велеслав накладывал примочки и смазывал пораженную кожу мазью. Казалось, царевича уродливые раны никак не отвращали. А, может быть, он был столь занят собственной миссией, что не воспринимал Карну, как молодую девицу, способную заинтересовать.

«Я лишь инструмент для достижения цели», – думала воровка. Где-то глубоко внутри мысль отдавалась тоской и совсем немного задевала женское самолюбие. Но не более. Ведь и для Карны Велеслав оставался лишь ступенькой к беззаботной и спокойной жизни. Полезные друг другу незнакомцы, которые вынужденно стали соратниками на опасном пути. Связанные нитью Мокошь, скованные неразрывными цепями клятвы. До тех пор, пока не вернутся из-за Калинова моста, прихватив с собой силу Кощного.

Лихо оказался неприятной (и почти смертельной) случайностью. Либо же родные боги помогли и отвели взор нечисти от царевича и Карны. Потому что больше они не встретили никого опасного. Какое-то время, пока рядом находился водоем, Велеслав слышал песнь мавок. И это успокаивало. Борясь с желанием вернуться на берег, царевич заставлял себя думать о цели. На Карну песня мавок так сильно не влияла. Возможно, дело было в том, что береговая нечисть предпочитала заманивать и топить мужчин, а не женщин.

В разуме Велеслава всплывало обеспокоенное лицо Демьяна и прямой взгляд отца. За этим взором, конечно, глубоко внутри скрывалось беспокойство. Но и отрешенное понимание, что просьба о дозволении правителя – лишь формальность и жест уважения Велеслава. Царевич отправился бы в поход вне зависимости от одобрения отца. Кажется, это понимал и правитель Града.

Долгое время Велеслав был охвачен идеей кражи силы Кощного. Неудивительно, что в конце концов терпение кончилось.

Год за годом наблюдая за смертью воинов, ворожей разрабатывал план. Столько раз прочел пророчество о силе Кощного, что выучил наизусть. Все материалы о нечисти и Нави, аккуратно записанные и выдаваемые по дозволению волхвов, зачитал сотни раз. Лишь бы в опасный момент важные детали не стерлись из памяти, оставляя беззащитным. Велеслав напитал ум знаниями, как тренируют тела бравые воины.

Царевич понял, что готов отправиться в обитель Кощного еще летом. Поэтому оставшиеся дни до Велесовой ночи провел на тренировочном поле, оттачивая навыки, превращая собственное тело в оружие. Ночами, вместо того, чтобы наслаждаться обществом девиц, обращался к Велесу, изучал грани ворожбы, носил требы. Стал образцовым радарем, отринул отвлекающие мирские забавы. Велес, поощряющий стремление к знаниям и ворожбе, с готовностью откликался на зов. Будто скотьему богу действительно было интересно наблюдать за судьбой Велеслава. Понимая натуру медвежьего бога, царевич не сомневался, что тот с удовольствием проследит за тернистой дорогой к Калинову мосту. Оставалось надеяться, что жизнь радаря все еще важна Велесу.

Все, что делал царевич в последние годы, привело в этот мертвый лес, к этому моменту. И теперь ни завораживающая песнь мавок, ни отчаянно преграждающие путь ветви деревьев или грязь, заставляющая ноги вязнуть, не смогли бы его остановить.

Ауки и лесавки оставили их с Карной. Дети Лешего не стремились оказаться в мертвой зоне леса. Царевич подозревал, что Баюн, привыкший к уединению, не жаловал не только случайных путников, но и остальную нечисть. Несмотря на отсутствие детей Лешего, лес не утих. Шорохи опавших листьев, скрип деревьев, размеренный звук шагов – не было пугающей тишины, что предшествовала появлению опасного врага.

Про кота из Нави гуляло много историй. Большинство из них, скорее всего, были выдумкой. Сказки, что любили рассказывать в дни Коляды, пугая детвору и впечатлительных девиц. Но часть историй наверняка имела в корнях осколки истины.

Велеслав пробирался вперед, не чувствуя ни утомления, ни боли. Всматриваясь в каждый дуб, надеялся заметить блеск золотой цепи. Но внутреннее чутье оставалось спокойным, а ему царевич привык доверять. Значит, дуб Баюна все еще где-то впереди.

Незаметно лес редел, что не уменьшало числа ветвей, препятствующих и уговаривающих путников развернуться. Время шло, и в Велеславе сильнее разрасталось раздражение. Уже несколько дней они бродили по лесу, упорно пробираясь вперед. В отличие от царевича, все еще находившегося на пол-пути к цели, ночь Карачуна приближалась. Не позволяя отчаянию родиться в разуме, Велеслав бодрился. Ветер подгонял царевича, кружил рядом, не оставляя ни на секунду.

За плечом тихо сопела Карна. Ей было чуть легче, ведь путь расчищал Велеслав. Он молча удивлялся – хрупкая девица, а спустя несколько дней так и не подумала жаловаться. Либо алчные желания и мысли о вознаграждении придавали сил, либо Карна таила в себе крепкий внутренний стержень. Велеслав склонялся ко второму. Вспоминая детали схватки с Лихо, царевич все больше ценил то, как воровка преодолела страх. Она не глупа, и ужас остался при ней. Но страх не заставил остолбенеть или потерять остатки самообладания. Более того – ее отчаянная ярость и то, с каким гневом девушка ранила навье чудище… Если бы не неуместность подобных мыслей, то царевич бы подумал, что ощущает восторг.

Демьян всегда смеялся над Велеславом, когда тот восхищался странными вещами. Или качествами в людях, которые других заставили бы почувствовать напряжение.

– Сумерки сгущаются, – тихо проговорила Карна, когда заметно стемнело. Велеслав кивнул. Еще один день, потерянный в лесах. Поиск Баюна затягивался, что не могло не беспокоить.

Они прошли еще пару верст, когда Велеслав был готов объявить привал. Внезапно где-то вдали сверкнуло золото. Царевич остановился, задержав дыхание от волнения. За плечом застыла Карна, доверяя чутью спутника.

Велеслав несколько секунд всматривался вдаль, концентрируясь. Темные ветви и наступившие сумерки мешали обзору, и он уже подумал, что ошибся. Но нет! Золото вновь сверкнуло в свете появляющейся полной луны. Золото, что считалось неотъемлемым атрибутом Нави. Внутри царевича разлилось тепло торжества. На губах сама по себе появилась улыбка.

– Мы нашли его, – шепотом проговорил Велеслав. Карна мгновенно подобралась, выглядывая из-за спины царевича. Она с трудом видела путь впереди – лес, охваченный тьмой, не помогал.

– Уверен? – выхватывая кинжал, переспросила воровка. Как ни вглядывалась, Карна так ничего подозрительного и не заметила.

– Нам не понадобится оружие. Ну, я надеюсь, – обратив внимание на маневр воровки, проговорил Велеслав. Свой клинок он убрал в ножны за спиной. Словно ощущая духоту, распустил шнуровку на плаще, открывая горло. Несмотря на холод, Велеслав чувствовал жар. На подушечках пальцев заиграла сила ворожея. Ветер, приободряя, обвил спутников прохладными потоками. – Идем. Пора побеседовать с котом.

Как и рассказывала зеленоглазая мавка, дуб Баюна оказался огромным. Кора, кое-где разодранная железными когтями, открывала вид на высохшее деревянное нутро. Тяжелая золотая цепь в несколько кругов обвивала ствол и тянулась к высокому железному столбу, который в сердце леса выглядел слишком невообразимым. Дуб ветвями закрывал небо, лишь свет луны попадал на цепь, что и позволило Велеславу заметить ее. Остальные деревья, словно признавая поражение, ютились по сторонам. Дуб одним видом давил, заставляя чувствовать тяжесть. Воздух казался наэлектризованным, будто в любой момент могла начаться гроза. Царевич уловил в атмосфере ворожбу. Она, как тягучий мед, распространялась по сторонам от древнего дерева.

Железный столб, почти такой же широкий, как и дуб, тянулся ввысь. Велеслав поднял взгляд, всматриваясь. Как ни пытался царевич увидеть больше, вершина оставалась во тьме.

Сложив пальцами печать, Велеслав призвал ветер. Стихия щитом окутала Карну и царевича. Тотчас отзываясь на чужеродную ворожбу, послышался скрип золотой цепи. Через мгновение во мраке темного леса вспыхнуло два янтарных огня. Огромный черный зверь вынырнул из мрака и грациозно прошелся по звеньям, пушистым хвостом огладив ствол. Если бы не седина в шерсти, то Баюн с легкостью бы слился с тьмой.

Карна сдержалась, чтобы не издать и звука. Хотя вид огромного кота вызывал страх и тревогу. Янтарные глаза с вертикальными зрачками вцепились взглядом в нарушителей спокойствия мертвого леса.

– О, еда, – раздался незаинтересованный голос с мурлыкающими нотками. Кот ловко и бесшумно спрыгнул с цепи и потянулся, не переживая, что от незнакомцев может исходить опасность. Приблизившись к Велеславу, Баюн заглянул тому за спину и обратился к Карне. – Съем тебя первой. Выглядишь аппетитно.

– Баюн, – усмехнулся Велеслав, переводя внимание кота на себя. Царевич уловил, как задрожала Карна за спиной. Кажется, размеренность и неторопливость навьего существа испугали девушку сильнее, чем откровенная ярость Лихо. – Мы пришли не сражаться. Мы пришли за ответами. Мавки подсказали, где тебя найти.

– Детишки Лешего совсем распоясались. Слишком разговорчивая стала эта безмозглая нечисть, – фыркнул Баюн и закатил глаза. Выставив лапу, показательно выдвинул железные когти. Свет луны отразился на загнутых кончиках, подчеркивая остроту. – Вспорю им глотки. Будут знать, как языками чесать.

Велеслав хмыкнул, но ничего не сказал. Он не пытался достать клинок или чем-то выдать собственное напряжение. Баюн одним присутствием внушал страх, но царевич не собирался поддаваться. Впереди ждали чертоги Чернобога. И Баюн, по сравнению с ними, наверняка покажется домашним питомцем.

– Окажи услугу, проведи к Лешему, дабы открыл он путь к Смородине-реке, – прямо и четко проговорил Велеслав.

Ветерок ободряюще обвил царевича и красноречиво взлохматил длинную шерсть Баюна. Не угроза, но предупреждение. Кот прикрыл глаза. На мохнатой морде появилось выражение, которое Велеслав интерпретировал как ухмылку. Белоснежные усы пошевелились, а уши взметнулись, прислушиваясь к шепоту стихии. Иногда и царевич думал, что ветер говорит с ним. А Баюн, наверно, вполне мог понять смысл сказанного.

– Ворожей, значит. Не ты ли тот царевич, что помечен Навью?

Велеслав повел плечом, не желая вдаваться в подробности. Когда он успел стать столь популярным у нечисти, оставалось загадкой. Кот довольно оскалился.

– Сидя здесь, до меня доносятся щебетания лесных духов. Они говорят о тебе. Восхищаются, любопытствуют, желают повидать хоть глазком. Дети Лешего бывают такими непосредственно бестолковыми… Неудивительно, что мрут, как мухи. Впрочем, мне все равно, сколько мавок или лесавок сгинет в этом сезоне. Но поближе взглянуть на тебя, царевич, тоже интересно, – протянул Баюн. Он открыл глаза и расслабленно обошел Велеслава.

Карна, ощущая необъяснимую тяжесть от присутствия нечисти, почти прижалась к спине царевича. Из последних сил девушка сдержалась, чтобы позорно не уткнуться лицом в лопатки Велеслава, скрываясь от внимательного взгляда Баюна. Лишь бы только перестать чувствовать всепоглощающий страх. Кот, играя, махнул хвостом, задевая бедро девушки. По телу Карны тут же прошла дрожь.

– Не часто мне попадается твоя порода. От того любопытно – что ведет тебя и твою аппетитную спутницу к Смородине-реке?

– Цель, – кратко ответил Велеслав и пожал плечами. Он направил поток ветра к Карне, стараясь придать ей сил. Страх воровки стал таким же ощутимым, как и чары Баюна.

– Неверный ответ, царевич, – промурлыкал кот и вдруг сильно махнул лапой. И Велеслав, и Карна свалились так резко, что удар выбил воздух из легких.

Распластавшись на земле, девушка закусила губу, напряженно следя за нечистью. Но тот направился к Велеславу. Остановившись близко, кот янтарными глазами уставился на царевича гипнотизирующим взглядом. Мощной лапой Баюн надавил на грудь Велеслава, острые коготки опасно впились в плащ, вспарывая ткань. Под тяжестью и силой кота царевич напрягся, чувствуя, как дыхание сбилось. Но не дернулся и никак не выдал беспокойства, позволяя Баюну развлекаться. Очевидно, желай нечисть крови, уже пустил бы в ход и железные когти, и чары. В том, что Баюн способен на это, Велеслав не сомневался.

– Не заставляй меня повторять вопрос, ворожей.

– Мы идем за Калинов мост. За силой Кощного. Чтобы помочь войску смертному в ночь Карачуна, – честно ответил Велеслав. Кот пару мгновений изучающе смотрел в лицо царевича, а потом хмыкнул, но лапу убрал. Вдохнув полной грудью, Велеслав ощутил прилив сил. Словно не лапа кота исчезла, а железный пласт.

– Смерть, значит, ищете, – пробурчал Баюн и, потеряв интерес, отвернулся. – Может, убить вас прямо сейчас? Зачем делать лишние движения и топать в Чернобоговы пещеры, когда можно упокоиться у древнего дуба. Здесь чарующе тихо и спокойно. Вам должно понравиться.

– Назови цену, – не обращая внимания на угрозы, Велеслав поднялся и, взяв за руку, рывком поставил Карну на ноги. Девушка, словно кукла, взметнулась вверх. С губ сорвался всхлип. Бледное лицо стало совсем белым, в огромных синих глазах застыла тревога. Цепляясь пальцами за рукояти кинжалов, Карна из последних сил боролась с чарами, что распространялись от Баюна.

Наверно, Велеславу проще, потом что в нем самом таилась сила ворожбы. Не давая себе времени на беспокойство за Карну, царевич наблюдал за Баюном. Тот лениво поточил когти о кору дуба, разбрасывая щепки по сторонам и вытягиваясь почти в рост человека. Размеры Баюна, конечно, поражали воображение. А сколько лет этому навьему существу – оставалось только гадать. Седина на черной шерсти намекала о годах, возможно, столетиях существования.

– Живя так долго, все меньше чувствуешь радость или любопытство, – издалека начал кот и одним прыжком забрался на цепь. Скрип раздался в ночи, разрезая воздух. Баюн прошелся по звеньям и скрылся за стволом. Карна поежилась, приходя в себя. Чем дальше оставался Баюн, тем легче оказалось совладать с эмоциями. Но голос его доносился так же отчетливо и маняще. – Нет интереса в заурядных несчастных, что доходят до мертвого леса. Даже мясо их слишком постное, чтоб насытить. Но, может быть, ты, царевич, сможешь утолить мой голод?

– Мое мясо не придется тебе по вкусу, – хищно улыбнулся Велеслав и покачал головой. Кот, высунув морду из-за ствола, издал непонятный звук, похожий на хихиканье.

– Не пища меня интересует, – фыркнул Баюн и, наконец, застыл, удобно устроившись на цепи. – Заключим сделку. Коли хочешь, чтобы открыл я путь к Лешему, выполнишь для меня три дела. Три испытания.

– Какие? – затаив дыхание, поинтересовался Велеслав.

– Ничего сложного, – снова хихикнул кот, его шерсть возбужденно вздыбилась в предвкушении. – Две загадки и одна смертельная схватка. Более того, не буду утруждать вас, дорогие гости. Идти никуда не придется. Решим все вопросы на месте.

Загадки не стали сюрпризом для Велеслава, а вот слова о схватке напрягли. И он сам, и Карна, устали после дня пути. Разум затуманился чарами Баюна. А противником кот вряд ли призовет кого-то безобидного. Оставалось только надеяться, что не Лихо станет выбором Баюна. Иначе Велеславу и Карне несдобровать. Впрочем, иного выхода не было. Чтобы заполучить помощь кота, придется пойти на уступки.

– Мы согласны, – ответил Велеслав, кинув взгляд на Карну. Девушка явно почувствовала себя лучше, как только Баюн отошел прочь. С опаской осматриваясь по сторонам, она пыталась вычислить, откуда появится очередной противник. Но в темноте леса не было слышно подозрительных звуков, которые бы дали подсказку.

Кот довольно прикрыл глаза, а когда открыл – янтарь сверкал ярче, чем золото цепи. Лунный свет проник сквозь ветви дуба, озаряя пространство мистической дымкой. Воздух сгустился, холод ночи полностью поглотил Велеслава и Карну. Только яркие огни – глаза кота Баюна – горели во тьме.

– Раз готовы, отгадайте первую загадку:

«Я спутник верный, безголосый. Всегда иду я за тобой.

Днем вырастаю я высоким, а ночью – прячусь под землей.

Я черный, как ночная мгла, но я живу, пока светло.

Боишься ты меня порой, но я всегда, всегда с тобой.

И хоть молчу я, как гранит, лишь отражая мир вокруг.

Меня ничто не победит, пока есть свет и солнца круг».

Слова кота разнеслись по лесу, оповещая живое и неживое, что игра началась. Велеслав прикрыл глаза, проговаривая про себя текст. Ответ показался очевидным. Казалось невероятным, что кот загадает столь легкую задачку. Поэтому, либо для Баюна это просто забава, либо в загадках нет смысла, и основное испытание – это схватка. А загадки – отвлекающий маневр, заставляющий понервничать и потерять концентрацию перед боем.

Или же коту сладостно изводить путников, прежде чем убить. Чем питается Баюн, как не эмоциями? Неудивительно, что Карна показалась коту настолько аппетитной. По сравнению с ней, царевич оставался хладнокровным, безэмоциональным куском камня. Это объясняло все.

– Готовы ответить? – поинтересовался Баюн через пару минут. Карна сглотнула ком в горле и посмотрела на царевича, явно не зная ответ. Велеслав открыл глаза и кивнул. – Итак?

– Ответ: тень. Постоянный молчаливый спутник, который всегда рядом. Тень больше и сильнее при свете дня, а ночью исчезает.

Из горла Баюна вырвался гортанный мурлыкающий смех. Велеслав смело смотрел на нечисть, дожидаясь приговора.

– Неплохо, навий избранник. Это правильный ответ, – отсмеявшись, произнес Баюн. Велеслав повел плечом от нового обращения, но ни слова не сказал. Пусть называет, как хочет, если в итоге откроет путь к Лешему.

Карна за спиной шумно выдохнула с облегчением. Кот же продолжил игру.

– Вторая загадка пусть будет такой:

«Он висит над нами тенью грозной, словно облако в дали морозной.

Он как бремя, что на плечи давит, и покоя духа не оставит.

Он зовет к себе, манит обратно, шепчет тихо, но весьма понятно.

Если вовремя его ты не вернешь, то в пучину бед ты попадешь.

Он растет, как снежный ком, затмевая свет кругом.

Может дружбу крепкую разбить. И доверие в пепел превратить.

Не имущество он и не злато. Но, отдав, жизнь станет богата».

Вторая загадка оказалась не из легких. И теперь Велеслав, напряженно думая, ощутил волнение. В голове не появилось и намека на ответ, хотя казалось, что он на поверхности. Повторяя вновь и вновь текст загадки, царевич почувствовал, как хладнокровие пошатнулось, и тревога проникла в тело. В ушах появился гулкий звук сердца, ускорившегося и словно пытающегося унестись вдаль. Ветер нервно зашипел, путаясь в ветвях дуба.

Кот, хитро наблюдая за путниками, пошевелил ушами. Где-то вдали раздался вой. От этого звука Карна вздрогнула и начала озираться, предчувствуя беду. Вой не был похож на рык Лихо, но в нем чувствовалось столько боли, что в жилах стыла кровь.

– Время истекло, – промурлыкал Баюн, с наслаждением наблюдая, как в зеленых глазах царевича вспыхнуло отчаяние. – Ваш ответ?

Велеслав молчал и лихорадочно думал. Мгновения раздумий превратились в мучение от того, что царевич все еще не знал ответ.

– Не ответите – не видать продолжения пути… Да и света белого больше тоже не видать, – с ноткой угрозы в голосе проговорил Баюн. Велеслав потянулся к клинку за спиной, готовый вступить в бой. Но его опередила Карна.

– Наш ответ: долг, – прощебетала воровка. Ее голос показался чересчур высоким. Таким, будто она с трудом переборола страх. Велеслав резко повернул голову к Карне, и в его взгляде отразился вопрос. Воровка, стараясь смотреть только на царевича, пояснила. – Долг висит над человеком постоянно, давит, не давая покоя. И с каждой минутой, часом, днем, растет, становясь похожим на снежный ком. Лишь отдав долг, можно освободиться от бремени и почувствовать настоящее богатство каждого, свободного от обязательств, дня.

Велеслав чувствовал, что слова лились из сердца Карны. Словно ей понятие долга настолько знакомо, что и сомнений в правильности ответа не возникало. И этот факт заставил царевича в очередной раз убедиться, что ему действительно хочется понять Карну лучше. Узнать историю ее жизни не кратко, а в мельчайших подробностях. Возможно, вернувшись из-за Калинова моста, они могли бы остаться в приятельских отношениях. Если изощренный и опасный путь не сделает их друзьями по-настоящему.

Отчаянный вой повторился и разрезал тишину. И сейчас оказался ближе, чем прежде. Напряжение, окутавшее сердце Велеслава, заставило повернуться к Баюну.

– Что ж, это правильный ответ, – ответил кот и оскалился. Возможно, это была улыбка. Но острые клыки вызывали только тревогу и отвращение. – Я не удивлен, что воровка знает понятие долга. Тебе повезло, царевич, что спутница не чиста на руку. Иначе не видать ни пути к Лешему, ни Калинова моста.

Откуда Баюн знал про деятельность Карны – очередная загадка. Но ответ не так важен. Третий вой оглушил Карну и Велеслава, заставляя попятиться. Со стороны дуба показались тени. Раздался шум мощных лап, шаркающих по земле и гнилым листьям.

Баюн в очередной раз потянулся и ловко взобрался вверх по железному столбу. Возвышаясь над путниками, кот с жадным интересом приготовился наблюдать исход третьего испытания.

– А теперь, как и обещал, смертельная схватка, царевич, – промурлыкал Баюн. – Загадки загадками, а зрелища мне тоже необходимы. Поэтому, давай, покажи свою навью суть. Потому что иначе от волкодлаков не избавиться.

Полная луна парила на темном небе, а ее свет отражался в кроваво-красных глазах волков. Выхватив оружие, Карна и Велеслав на автомате встали спина к спине. Пол дюжины волкодлаков окружали путников, издавая рычание. Их отравленные слюни падали на землю, а глаза, в которых четко виделся разум, словно просили прощения.

– Как ты подчинил их? – вырвалось у Велеслава. Он вцепился одной рукой в эфес клинка, а второй напряженно сложил печать, призывая стихию на помощь.

– Мертвый лес – мой дом. Все здесь – моя воля, царевич, – зловеще ответил Баюн. – Я здесь закон, я здесь воля. Все здесь – я.