Выманить мавок к берегу оказалось не так-то просто. Перепуганная, опасающаяся за собственную жизнь нечисть до последнего игнорировала присутствие незнакомцев вблизи водоема. Но Велеслав ощущал незримое внимание, несмотря на тишину. Мавки любопытные, поэтому неудивительно, что чужаки в лесу их заинтересовали. Впрочем, настаивать на немедленных разговорах, царевич не собирался. Сейчас важней было привести в порядок Карну.

Лихо изрядно подпортил не только бока воровки, но и план Велеслава. Царевич не рассчитывал получить физический урон в первые же часы на пути к цели. Но, слава родным богам, Карна осталась жива. Иначе не видать царевичу ни вскрытого ларца Кощного, ни более легкой победы на ратном поле…

Воспринимать Карну лишь как инструмент к цели – непросто. Хрупкая, отчаянная, воровка напоминала щенка, загнанного в угол. И даже у Велеслава, не падкого на сочувствие, зародилось желание разгадать и смягчить холодную натуру. Впрочем, этот импульс у царевича присутствовал с юности ко всем окружающим. Родители воспитывали соответствующе, напоминая, что защита невинных – основная миссия правящего рода Града. И сейчас Велеслав должен помочь Карне, защитить. Рано ей за Калинов мост. Да и не на таких условиях она перейдет Смородину-реку. Они ступят за Калинов мост вместе. И вместе же вернутся в Явь.

Мавки, слишком сообразительные, чтобы попадаться под когтистую лапу Лихо, предпочитали прятаться. И только запах царевича все же заставил их показаться на поверхности воды. Огромные мутные глаза, сверкающие янтарем, внимательно наблюдали за происходящим на берегу. Не подавая виду, царевич возился, пытаясь приспособить местность для незапланированного отдыха.

Хорошо, что благодаря ворожбе, зажечь огонь не составило труда. Огонь – не та сила, что давалась Велеславу играючи. Но легкое отчаяние сыграло на руку: искры вспыхнули на кончиках пальцев также легко, как отзывался ветер. Конечно, можно зажечь пламя вручную, с помощью трения веток. Но на это нет времени. Карне нужен обогрев, да и Велеслав уже почувствовал холод наступающей ночи. Хорошо, что навий дар не подвел. Через пару минут огонь взметнулся в воздух, освещая пространство. Обложив кострище камнями, Велеслав занялся ранами Карны.

Девушка лишилась чувств, отдаваясь в руки блаженному беспамятству. Несмотря на потерю сознания, ее била лихорадочная дрожь – то ли от холода, то ли от боли. Не освобождая Карну от верхней одежды, царевич проверил нанесенные раны, чтобы оценить опасность. Хоть кровотечение и было сильным, очевидно, что внутренности воровки Лихо не покромсал. Но глубокие царапины выглядели жутко. Страшно представить, в каком ужасе будет Карна, когда поймет, как искалечено ее молодое тело. Стараясь не думать об этом, царевич сосредоточился на главном: обработать раны, согреть Карну, дать ей время на отдых.

Набирая воды у берега, Велеслав поймал взгляд одной из мавок. Необычный изумрудный цвет глаз манил. Эта мавка отличалась от остальных, от нее исходила волна притяжения. Велеслав прищурился.

– Мне бы пригодилась помощь, – тихо проговорил царевич, но нечисть вновь ушла с головой под воду, скрываясь. Жаль. Сейчас он бы не отказался от содействия детей Лешего.

Ауки и лесавки скрылись, как только Велеслав и Карна достигли берега водоема. Рядом остались только мавки. Но и они боязливо прятались, терзаемые противоречием – выглянуть, чтобы поближе познакомиться с царевичем, или остаться в безоговорочной безопасности водоема?

Велеслав не раз задумывался, что в нем необычного, что мавки млеют. На одной из редких встреч особо смелая нечисть заявила, что царевич пахнет навьей ворожбой. А для них это – словно валерьяна для кошачьих. Велеслав не придавал значения. Какая разница, чем именно он притягивает мавок, если можно набраться знаний, не опасаясь быть немедленно утопленным в ближайшем водоеме? Со скрупулезностью писцов Велеслав собирал информацию. Это помогало не только выяснить слабые места нечисти, но и лучше понять ее.

Царевич осторожно промыл раны Карны, стараясь лишний раз не причинять боль. С губ девушки сорвался тихий хрип, но в себя она не пришла. Заглянув в заплечный мешок, Велеслав нашел мазь, что могла бы помочь быстрому заживлению царапин. Но этого будет недостаточно, если он планирует продолжить путь завтрашним утром…

– Приложи к ранам, царевич, и спутница оклемается к утру, – прозвучал за плечом мелодичный голос. Велеслав резко обернулся, ощутив быстрый укол тревоги от того, насколько тихо мавка подкралась со спины. Чутье не сработало, как и не ощутил царевич предупреждения от ветра. Странно. Верная стихия, как правило, не подводила. Наверно, можно было бы это списать на собственную усталость? Или ветер уже знает, что от мавки опасности нет?

Взору Велеслава предстала красивая девица: спутанные изумрудные волосы волнами прикрывали грудь; облепив бедра, ноги, скрывала мокрая белая юбка. В свете костра кожа мавки казалась мертвенно бледной, что недалеко от истины. Все же мавки мертвы: их сердца не бьются, легким не нужен кислород. Наверно, и моргают они лишь по привычке. Ведь мавки изначально не порождения Лешего. Они – утопленницы или заблудшие в лесах девицы, не нашедшие упокоения после смерти.

Эта мавка при жизни, несомненно, была красива. Впрочем, и сейчас в ней осталось очарование, усиленное мавьей сутью. Синеватые губы искривились в голодной улыбке. А глаза – хитрые и такие же зеленые, как локоны, – с интересом рассматривали лицо Велеслава.

Мавка протянула мокрые листья, от которых исходил вязкий запах тины и кувшинок – тонкий, пронзительный аромат с кислинкой. С сомнением оглядев предложенное лекарство, царевич помедлил. Принять подозрительный дар нечисти? Или же сохранить благоразумие и спугнуть девицу железным клинком?

Мавка рассмеялась, и звонкий смех разнесся по берегу. Над водой тут же появилось еще пару мавьих макушек, с интересом вынырнувших поглядеть. Раз смеется их сестрица, значит, и опасности нет.

– Не страшись, красавец, нет у меня цели убивать девчонку, – посмеявшись, оскалилась мавка. Даже в хищном оскале нечисти было очарование. – Давно не встречала я столь вкусных мужей. Веет от тебя Навью – сладостен мне аромат. Совсем не против, если останетесь на берегу до утра. Скрасишь темную ночь беседой – помогу поставить спутницу на ноги.

– И в водоем не потащишь? – усмехнулся Велеслав, все еще не принимая листья. Чаша весов склонилась к тому, чтобы все же довериться нечисти.

Узнай о подобных мыслях Демьян, отправил бы за знахарями – проверить, не пошатнулся ли разум младшего брата. Впрочем, Велеслав творил и не менее безумные вещи. Дар ворожбы что-то сломал в человеческой натуре царевича. Что-то, что заставляло инстинкт самосохранения замолчать, уступая дорогу отчаянной смелости и авантюризму. Вот и сейчас Велеслав не ощущал страха или тревоги от столь близкого присутствия нечисти, способной зубами вспороть его шею.

– Только если сам пожелаешь, – игриво ответила мавка.

Она старалась держаться подальше от костра, словно случайная искра могла причинить боль. Велеслав знал, что огонь не убьет мавку. Знатно ранит и причинит страдания – это да. Но убить сможет только железо.

Для того, чтобы уничтожить нечисть, желательно отрубить голову и вырезать сердце. Царевич поморщился от подобной мысли. Мавки, как и остальные дети Лешего, предпочитали не вмешиваться в бой на ратном поле. Их территория охоты – лес и водоемы. В отличие от полудниц, с радостной кровожадностью убивающих людей на полях, мавки казались более миролюбивыми. Намеренный бой с целью уничтожения людей не входил в их планы. Это делало мавок… менее желанной жертвой царевича. Не то, чтобы Велеславу нравилось убивать. Но, признаться честно, уничтожая свору Кощного на ратном поле, царевич испытывал жесткое удовлетворение. Видеть темную кровь противника на снегу приятней, нежели тела жителей и воинов Града.

Ветер оставался спокойным. Не ощущая опасности и доверившись чутью, Велеслав забрал подарок нечисти. Мавка осторожно присела на расстоянии, наблюдая, как царевич аккуратно прикладывает листья к ранам Карны. Почти нежно обвязав талию воровки поясом, он сильнее укутал девушку, надеясь, что та из-за холода ночи не продрогнет насквозь. Ему бы о себе беспокоиться, ведь Карна в блаженном плену беспамятства. Но, как бы жестоко это не было, воровка нужна для дела. И если для ее выздоровления придется повозиться, то так тому и быть.

Огонь в костре дарил мимолетное тепло, но с наступлением сумерек становилось холоднее. Ночевать в лесу в разгар темных дней – отчаянная затея. Впрочем, как и весь план Велеслава. Стоит, наверно, свыкнуться с мыслью, что каждый час и минута их пути может оказаться последней. Но царевич все еще верил в свою идею. И отступать не собирался. Да, из-за Лихо план пошатнулся. Но не настолько, чтобы развернуть Велеслава обратно к дому.

Закончив с Карной, царевич обратил внимание на мавку. Та, совсем не опасаясь, с интересом рассматривала его. Несмотря на годы пересечений с нечистью, Велеслав каждый раз удивлялся. Они не были бестолковыми чудищами. Каждую нечисть отличали особые повадки и предпочтения. Даже у одного и того же вида разнились характеры и вкусы. Все, как у людей…

– Так ты самая смелая? – тихо спросил Велеслав и усмехнулся. – Или самая отчаянная? А, может, и то, и другое одновременно?

– Самая любопытная. Любопытство – не порок, царевич, – улыбнулась мавка бледными губами. Глаза игриво сверкнули в свете костра. Если бы не эта мертвецкая бледность, то в сумерках мавку можно было бы принять за одичавшую девицу. Несмотря на мертвую суть, мавки обладали ворожбой очарования. Недаром так сложно сопротивляться их песням. – Неужто думал, что не узнала тебя? Поцелованный солнцем, с глазами цвета летнего леса. Известен ты среди нас, детей Лешего. Шутка ли – царевич Града – избранник Нави.

– Не Нави, – покачал головой. – Я радарь Велеса, тебе ли не знать.

– А разве батюшка-медведь не двулик? – пожала острыми плечами мавка.

Велеслав приподнял бровь, как бы намекая, что вряд ли нечисть близко знакома со скотьим богом. Но не стал перебивать. Беседы с нечистью способны послужить на пользу. Кто, как не живущие по обе стороны – в Яви и Нави – могли пролить свет на невероятное или божественное? Поэтому царевич прислушался, а мавка продолжила.

– Что ни говори, но навьи силы ни с чем не спутать. Я мертва, но волей хозяина леса живу в Яви. Ты – живой, но волей судьбы веет от тебя мраком. Разве не любопытный поворот, царевич? И то, как смешана твоя горячая кровь с холодом Нави, вызывает интерес и… желание.

Велеслав хмыкнул и, смочив тряпицу водой, вытер кровь с лица. Подарок Лихо – ссадина на виске – почти не беспокоила. На царевиче все заживало, как на собаке. Еще одно достоинство сути ворожея. Хорошо бы, чтоб и раны Карны зажили скорей.

– Часто тут Лихо появляется? – переводя тему, поинтересовался Велеслав. Мавка вздрогнула от упоминания чудища. На бледном лице явственно мелькнул страх.

– Нет. Приманило его что-то. Может быть, тоже твой запах учуял.

– Или готовился к бою на поле. Ночь Карачуна скоро… Любит он с размахом убивать смертных, тебе ли не знать.

Сказанное прозвучало упреком, хоть Велеслав и не стремился к этому. Пренебрежение к нечисти, подобной мавкам, он преодолевал долгие годы. Но даже теперь ненароком проскальзывали нотки обвинения. Будто нечисть виновата в собственном существовании, привычках и желаниях.

Мавка прикрыла глаза. Ей разговор о крови и боли не нравился. Больше по душе были веселые беседы и заигрывания. Но торжество темных дней сказывалось – сложно вести легкий разговор, когда в воздухе пахнет смертью.

Велеславу и самому не хотелось лишний раз думать о предстоящей битве. Хотя до нее еще нужно дожить. Кто знает, как дальше пойдет. Если в первый же день им с Карной повстречался Лихо, едва не угробивший обоих, то что будет дальше? О финальном рывке и Кощном с Огненным Змеем царевич предпочитал не думать.

– Раз осмелилась приблизиться, да еще и помощь предложить… – начал Велеслав, вновь переводя тему. Мавка встрепенулась и открыла огромные зеленые глаза, с интересом уставившись на царевича. – Может подскажешь, как до Баюна добраться? Уверен, для детей Лешего это не секрет.

Мавка усмехнулась и покачала головой. Велеслав, не настаивая, ждал ответ. Подкинул полусырых веток в костер, поддерживая огонь. Ветер заботливо накрыл воздушным потоком плечи царевича, оберегая. Карна, кажется, забылась крепким сном. Дрожь прошла, оставляя измученное ранами тело в покое. Велеслав достал из заплечного мешка второй плащ и накинул на Карну. Его самого холод пока не терзал. А вот воровке сейчас тепло было кстати.

– «На дубе старом вековом цепь золотая вьется днем.

И ходит кот Баюн седой, cо взглядом хитрым, озорной.

Когти железные сверкают, когда по звеньям он шагает.

Загадки любит задавать, кто смел — тому ответ искать».

Мавка произнесла слова нараспев и рассмеялась. Велеслав от мелодичности сладкого голоса на мгновение замер очарованный, а потом, приходя в себя, качнул головой. Капюшон упал на плечи, ночной воздух охладил голову. Морок испарился, как и не было.

– Не надо, – предупреждающе проговорил царевич, мавка фыркнула в ответ, но уловки свои прекратила. Будто это была отчаянная попытка свести разговор к легкости.

– Баюн не слишком жалует гостей, – наконец, ответила зеленоволосая. Царевич слабо улыбнулся и посмотрел на нечисть. Девица перестала дурачиться, красивое лицо приобрело серьезное выражение. – За много верст отсюда, в паре дней пути. Там, где лес становится мертвым. Где не слышно ни птиц, ни зверья. Возвышается огромный высохший дуб, опоясанный золотой цепью. Дуб ветвями закрывает небо, а ствол настолько мощный, что превосходит пять аршин. Цепь сверкает богатством и ворожбой, веет от нее золотом Нави. Конец ее прицеплен к высокому железному столбу. На нем и сидит седой Баюн, прогуливаясь по цепи, завлекая в игру голосом своим тех, кому не посчастливилось добраться в такую глушь. Непередаваемое чувство ощущается от одного присутствия навьего кота. Сложно будет справиться. Нет лекарства от ворожбы Баюна. Нет спасения от острых железных когтей его… – девица замолкла на мгновение, а потом придвинулась ближе к царевичу. Он не вздрогнул, когда ее холодная ладонь скользнула к его щеке, ласково поглаживая. Заглядывая в глаза Велеславу, мавка продолжила. – Не ходи туда, царевич. Не обрекай себя на смерть.

Знала бы мавка остальной план Велеслава, подумала бы, что он сдурел. Впрочем, может и не так далека от правды она оказалась бы. С каждой минутой и сам Велеслав все больше понимал, что лишь безумец решился бы на такое. Безумец… или радарь Велеса.

– Не страшен мне Баюн, красавица, – вымолвил царевич и улыбнулся, узрев искренний испуг в зеленых глазах. Как странен был миг: нечисть, обеспокоенная за жизнь человека, предупреждала об опасности. Кому расскажи – не поверят. – Но благодарю тебя за ответ… и за помощь.

Мавка с сожалением кивнула, понимая, что отговорить Велеслава не получится. Ее ладонь скользнула по его шее, вызывая холод по телу. На губах девицы появилась слабая улыбка, но она все же нехотя убрала руку.

– Нравишься ты мне, – честно проговорила мавка и шумно выдохнула. В ее дыхании Велеслав почувствовал аромат тины. Потом нечисть обратила внимание на Карну и, всмотревшись в бледное лицо, прищурилась. – А девчонка тебе кто? Жена твоя?

Велеслав тихо рассмеялся. Мавки могли быть опасными и злыми, но то, что они могли быть ревнивыми, стало для царевича сюрпризом.

– Нет, не жена, – отсмеявшись, произнес Велеслав и вновь улыбнулся, но так искренне, как никогда прежде. Ситуация казалась невообразимой. – Ее зовут Карна – она помогает мне в пути.

– А, да? Ну, тогда ладно, – фыркнула мавка, отводя взгляд от воровки.

– Уже жалеешь, что помогла с ее ранами?

– Жалею, что не все мужи живые такие, как ты, – удрученно проговорила мавка, вызвав очередную улыбку царевича. Нечасто девицы рассыпались в комплиментах Велеславу. Не важно, что сейчас это делала нечисть. Это удивительно, забавно и, чего греха таить, приятно. – Ты и железный клинок не выхватил, и говоришь без ненависти. А на берегу бывает таааак скучно…

– Так вы не топите путников, и скучно не будет, – в ответ покачал головой Велеслав. Над лесом сверкали звезды, усталость начала действовать на царевича, заставив зевнуть.

– Ложись отдыхать, царевич. Не посмеем мы тревожить твой сон, – убаюкивающим голосом проговорила мавка и поднялась на ноги.

– И сон Карны, – полусонно напомнил Велеслав. С нечистью все же нужно оставаться бдительным. Мало ли что взбредет в эту зеленовласую голову.

– И ее сон тоже, – мавка усмехнулась, но согласилась.

Подкинув веток в костер, царевич улегся на холодную землю поближе к Карне. Рядом будет теплее. Чутье подсказывало, что мавка не обманет, а, значит, опасности нет.

Велеслав проводил взглядом нечисть, которая легкими шагами направилась к водоему. Просвечивающая кожа позволяла в подробностях увидеть ребра и хребет девицы. Но, несмотря на жуткую картину, царевич не ощутил неприязни или отвращения. Сложно испытывать подобные чувства к существу, которое оказало помощь – и делом, и советом. В жизни Велеслав встречал людей менее приятных, чем эта мавка.

Раздался всплеск, нечисть скрылась в воде. Пару мгновений царевич вслушивался в звуки темного леса. Но так ничего тревожного и не услышал. Закрыв глаза, Велеслав прислушался к ровному дыханию спутницы, концентрируясь лишь на нем. По сравнению с мавкой от Карны веяло теплом.

Сон показался царевичу мгновением. Открыв глаза, он резко поднялся, осматриваясь. Рука метнулась к клинку, но тревога быстро сошла на нет. Путники все еще были единственными гостями пустынного берега.

Костер давно потух, утренний туман клубился над водоемом. Но берег казался полон звуков: шорохи, скрип, треск – все это выдавало факт, что лес продолжает жить своей жизнью. А, значит, Лихо, если и оклемался, то далеко.

Как и обещала любопытная мавка, ни царевича, ни Карну никто не тронул. Им позволили отдохнуть. Поэтому Велеслав кинул благодарный взгляд в сторону водоема. Ни вчерашней мавки, ни иной нечисти рядом не оказалось. На другом берегу виднелось подозрительное шевеление, но как царевич не всматривался, ничего не увидел.

Велеслав умылся и набрал веток, чтобы соорудить новый костер. Прежде чем будить Карну, решил приготовить небольшой завтрак. Пища воровке понадобится, чтобы быстрее восстановиться. Ведь путь предстоял не близкий.

Карна очнулась, когда все было готово. С трудом приподнявшись, девушка простонала от болезненных ощущений. Оглядевшись, с опаской посмотрела на водоем. На другом берегу мавки тихо запели мелодичную песнь. Рука Карны тут же метнулась к кинжалу на бедре, но запуталась в плаще.

– Не делай резких движений, сначала поешь, – посоветовал Велеслав и протянул девушке чашу с горячей водой.

Она приняла ее дрожащими руками, подула пару мгновений и только потом сделала глоток. Лицо Карны сегодня не было таким бледным, и царевичу стало любопытно, что же с ее ранами. Неужели странные листья мавки так хороши, что заживляют ранения за ночь? И не было ли в этом навьей ворожбы?

Велеслав знал, что вся нечисть так или иначе предрасположена к ворожбе. У кого-то, как у мавок, песнь завораживала. Ауки своим эхом дурачили путников, как по мановению навьих сил… Оставалось надеяться, что и листья мавок обладали особыми целебными свойствами.

Мавка не обманула, раны выглядели намного лучше. Ни воспаления, ни излишней красноты. Запекшаяся кровь, словно клей, сцепила края ран, не давая разойтись.

– Не понимаю, – пробормотала Карна. Она позволила Велеславу осмотреть свои бока и приложить тряпицы, пропитанные сильно пахнущей мазью. – Мне показалось, что Лихо буквально вспорол меня…

– Мавки помогли, – кратко ответил Велеслав, обматывая талию Карны поясом и фиксируя тряпицы. Даже с несколькими слоями одежды девушка оставалась хрупкой. Неудивительно, что она достигла успеха в искусстве воровства. Ловкость, скорость, хрупкость – все это помогало в нелегком и преступном деле.

– Что?! – воскликнула воровка, но царевич успокаивающе положил руки на ее плечи. Карна вздрогнула, но не отпрянула. Хотя Велеслав видел, что ей это стоило недюжинной выдержки. Что за история таилась за плечами юной девы, что неприемлемы были даже прикосновения?

– Не думай сейчас об этом. Нужно продолжать путь… Ты ведь пойдешь со мной дальше? – заглядывая в синие глаза, Велеслав с надеждой уставился на Карну. Конечно, она могла вспылить и развернуться в Град. Никакие сто золотых и кровавая клятва не сдержали бы воровку, будь она уверена, что путь приведет к гибели. – Карна?

Воровка думала долгие несколько мгновений, прежде чем неуверенно кивнуть. Велеслав шумно выдохнул, не скрывая облегчения.

– Я передумала, царевич, – быстро проговорила Карна, на что Велеслав вновь замер. – Добавишь еще пол сотни монет к награде. Я явно продешевила, когда назвала первую цену. В твоем плане не было упоминания Лихо.

Велеслав с трудом удержался от того, чтобы не захохотать в голос. Отчаянная, но смущенная Карна ожидала ответ. Закусив губу, девушка вглядывалась в необычные зеленые глаза царевича. Она давно отметила, что хоть третий сын правителя Града и не так хорош, как наследник, но что-то в нем было. Что-то, что заставляло доверять. А Карна и вспомнить не могла, когда в последний раз кому-то доверяла. Решение явиться на рассвете к Велеславу и отправиться в опасный путь оказалось сложным. Но все внутри Карны твердило, что верным. Помимо золота существовал и иной мотив. И думать лишний раз о том, что Велеслав оказался не так уж и плох, воровка не хотела. Очевидно, что они с царевичем использовали друг друга. Ему нужна воровка, чтобы открыть ларец Кощного. Карне нужен царевич, чтобы изменить свою жизнь и жизнь брата. Примешивать эмоции сюда излишне.

– Ну, так что? – не выдержала Карна и легким движением сбросила ладони Велеслава со своих плеч. Царевич улыбался, в глазах застыла смешинка. – Согласен?

– Согласен, Карна, – усмехнулся Велеслав. – Чую, что к концу пути цена возрастет настолько, что придется на тебе жениться, чтобы утолить запросы.

– Больно ты мне нужен, – фыркнула Карна, но почему-то смутилась сильнее и отвела взгляд. На впалых щеках появился румянец. – Продолжаем искать кота?

– Да, – согласно кивнул Велеслав, подхватывая заплечный мешок. На его лице все еще играла озорная улыбка. – Но теперь я точно знаю, где мы его найдем.

Под чарующую песнь нечисти царевич и воровка отправились в путь. На другом берегу зеленоволосая мавка с грустью проводила взглядом спину Велеслава. Если бы нечисть смела взывать к богам, то сейчас обратилась бы к кому угодно, прося удачи для зеленоглазого царевича. Не хотелось терять в Нави такого любопытного мужа раньше времени.