Демьян очнулся от порабощающего наваждения, когда мощная медвежья туша буквально снесла Ния и сильным ударом лапы пригвоздила к земле. Все еще стоя на колене, правитель Града мотнул головой из стороны в сторону, сбрасывая остатки чар навьей нечисти. Взгляд сфокусировался на удивительном зрелище: огромный медведь с отчаянной яростью раздирал в клочья костлявое тело повелителя кошмаров.

Сердце сжалось от вспышки адреналина, Демьян пересилил себя, преодолевая слабость, и поднялся на ноги. Отброшенный в сторону клинок вновь оказался в руке правителя Града. Направив острие вперед, Демьян решился подобраться ближе к пугающему зверю. Медведь, несмотря на то, что спас жизнь Демьяна, внушал страх.

Когда с Нием было покончено, зверь оглянулся на подкравшегося правителя Града, заставляя того замереть. Внимательный взгляд разных глаз – янтарного и изумрудного цвета – впился в кровавое месиво на плече Демьяна. Медведь выглядел жутко: шерсть на морде и лапах в темной крови Ния, взгляд – слишком разумный для зверя, оттого и пугающий. Сглотнув ком в горле, правитель Града заметил на шее медведя веревку с закрепленным на ней заплечным мешком.

– Что за… – удивленно вырвалось у Демьяна, но тут зверь поднял голову к небу и зарычал так громко, что услышали, наверно, в Граде. Клинок в руке воина дрогнул, когда медведь засветился зеленоватым светом, а звериное тело начало стремительно меняться.

Демьян часто видел проявления ворожбы. Это неудивительно, когда родной брат владеет навьим даром. Но превращение оборотня в человека застало правителя Града врасплох. Это было страшно и мерзко. Звериные кости прямо на глазах уменьшались, ломались, вставали на свои места. И это явно приносило ужасную боль обладателю проклятия оборотня.

Лишь спустя пару минут Демьян с ужасом узнал в человеке пред собой Велеслава. Опираясь руками и коленями в землю, Велеслав рвано дышал и пытался прийти в себя. Он с трудом поднял взгляд, исподлобья уставившись на Демьяна. Изумрудные глаза, все еще хранившие отблеск навьего янтаря, сверкнули в ночи.

– Тебя и на месяц нельзя одного оставить? Все норовишь сгинуть раньше времени, – с ноткой злого веселья произнес Велеслав. И его уставший голос – такой знакомый и родной – был тем, что привело Демьяна в чувство.

– Перун тебя дери! Вел! – воскликнул правитель Града и бросился к брату. – Какого Лешего я сейчас лицезрел?!

– Забавно, что ты вспомнил именно Лешего, – пробормотал Велеслав.

Резкие движения причиняли боль, но Демьян не обращал на это внимания. Сердце забилось так сильно, а в груди вспыхнул жар от облегчения, обволакивающего внутренности. Правитель Града помог Велеславу подняться на ноги и выудить из заплечного мешка одежду. Еще пару минут понадобилось ворожею, чтобы одеться и, наконец, выпрямиться.

– Отвратно выглядишь, – все с той же улыбкой проговорил Велеслав и аккуратно обнял Демьяна, стараясь не задевать раны. Прикрыв глаза, ворожей с трепетом почувствовал тепло разгоряченного в бою тела брата. Это помогло окончательно вернуться к реальности и утихомирить жажду крови внутреннего зверя. Медведь требовал, чтобы его выпустили на свободу. Но Велеслав, словно строгий родитель, лишь мысленно шикнул на зверя, заставляя угомониться.

– Кто бы говорил, – пробурчал правитель Града, ощущая, как на глазах выступила влага. Он бы никогда не признался, но, вступая в бой, готов был смириться с собственной смертью. Не говоря уже о том, что отсутствие Велеслава в запланированный час сообщало, что и брат, вероятно, мертв. Маленькую надежду дало отсутствие Кощного и Огненного Змея на ратном поле. И вот – Велеслав собственной персоной. Уставший, с застывшей тенью боли в зеленых глазах, но живой. Живой! – Я уже не надеялся увидеть тебя…

– Я же обещал, – перебил Велеслав и, отпустив Демьяна, придирчиво осмотрел в поисках других ран. Убедившись, что только Лихо удалось достать брата, царевич перевел взгляд на продолжающийся вокруг бой. – Отец ожидает в Граде?

Демьян смолчал, напряженно нахмурившись. Ему не хватило духа сказать вслух то, с чем брату еще предстоит смириться. Велеслав не успел. Отец ушел за Калинов мост раньше, чем брат вернулся оттуда же.

Велеславу хватило взгляда, чтобы понять причину слишком затянувшегося молчания. На лице мелькнула гримаса горя, зеленые очи потемнели. Сжав кулаки, Велеслав прикрыл глаза. А когда открыл – во взгляде не осталось и следа горестных эмоций.

– Но у тебя получилось, – Демьян перевел тему. Он не спрашивал конкретно, скорее утверждал. Очевидно, что отсутствие Кощного и присутствие самого Велеслава говорило само за себя. Тем не менее правитель Града чувствовал, что что-то не так. Всегда хитрый и живой взгляд Велеслава остекленел, ожесточился. На знакомом лице прорезались новые морщинки. – А где?..

Демьян хотел спросить про ту девчонку – воровку. Но Велеслав кинул на брата предостерегающий взгляд и покачал головой, заставляя замолчать. Сердце Демьяна сжалось от горького предположения, но он не стал настаивать на объяснениях. Они поговорят, обязательно поговорят, но позже. Сейчас не время для разговоров. Несмотря на отсутствие предводителя, нечисть продолжала куражиться, наслаждаясь ночью Карачуна.

Ночь медленно близилась к спасительному рассвету. Велеслав и Демьян оказались почти у самого леса – вне досягаемости нечисти, за их спинами виднелись лишь силуэты алконостов. Они так и не вступили в бой, продолжая наблюдать. Велеслав обратил внимание на навьих полудев, почувствовав знакомый взгляд. Алокрылая полудева смотрела на него янтарными глазами, а на ее губах играла слабая улыбка. Это была та самая алконост, что своим ядом погрузила Карну в сон до весны. Должно быть, навьи полудевы обогнали Велеслава на пути к ратному полю. Что неудивительно, учитывая размах мощных крыльев и скорость полета навьей нечисти.

Внутри Велеслава вспыхнула ярость, которую он с трудом переборол. Несмотря на звериный облик, мысли о Карне не покидали его ни на секунду. Связывающая их нить натянулась до предела, заставляя Велеслава ощущать ноющую пустоту в грудной клетке. Лишь когда он явился на ратное поле и увидел опасность, нависшую над братом, мысли о воровке притупились, уступая место беспокойству за Демьяна.

Войско Града продолжало отчаянно сражаться. В воздухе застыл зловещий аромат крови. Но, прежде чем ринуться в бой, Велеслав быстро осмотрел раны Демьяна и наложил повязки. Тот не сопротивлялся, только тихо шипел сквозь зубы, сдерживая болезненные хрипы.

– Закончим все это, – предложил Велеслав, принимая кинжал из рук брата. Демьян, не контролируя себя, улыбнулся. Присутствие Велеслава придало сил, воодушевило. И теперь мысли о смерти отошли на задний план, уступая отчаянной вере в то, что рассвет встретят как можно больше воинов Града.

Велеслав бросил вызов Нави, ворвавшись в чертоги Чернобога, уберегая войско смертных от личного внимания Кощного и Огненного Змея. Одному Белобогу известно, сколько воинов полегло бы, если бы не отчаянная авантюра царевича.

Демьян не знал наверняка, но чувствовал, что что-то изменилось. Что-то масштабное, весомое. Он обязательно расспросит Велеслава обо всем, что произошло на пути и в самой Нави. Но сейчас… Сейчас воины Града нуждались в своем правителе и предводителе войска.

Велеслав и Демьян ворвались в гущу битвы с разбегу. Правитель Града, блокируя боль и усталость, поднял вверх клинок. Ворожей без усилий откинул упыря и парочку злыдней, что возжелали дотянуться до брата.

– За Град! – закричал Демьян, привлекая внимание уставших воинов. Те, увидев предводителя живым, воспарили духом и немедленно отозвались на клич. Поле огласилось воинственными криками, со всех сторон послышались приветствия. Знамя Перуна вновь взметнулось ввысь, развеваясь на фоне медленно светлеющего неба.

Не дожидаясь, когда нечисть обратит на него внимание, Демьян приступил к жатве. Рядом с ним, взметнув руку со сложенными пальцами в печать вверх, застыл Велеслав. Ураганный ветер обрушился на нечисть, сбивая с ног и лап. Послышался жалобный визг оборотней и волкодлаков. Но стихия не тронула смертную рать. На лицах воинов появились торжествующие улыбки.

– Царевич Велеслав с нами! – воодушевленно закричала толпа, взмахи оружия стали резче. Нечисть под напором взбодрившейся рати попятилась к лесу. – За правителя Града! За царевича Велеслава!

Демьян не обращал внимание на онемение в руке и плече, продолжал рубить врагов, продираясь сквозь разнообразие навьих тел. Его лицо и доспехи окрасились кровью нечисти, дыхание сбилось, а сердце стучало так быстро, будто пыталось вырваться из груди.

Велеслав не отходил от брата ни на шаг. Направляя удары ветром в разные стороны, он откидывал особо дерзкую нечисть. Сердце не дрогнуло, когда волкодлак попытался зацепить когтями бок Демьяна. Звериная шея преломилась так быстро, что проклятый не успел и моргнуть. Кроваво-красные глаза закатились.

Велеслав не собирался щадить даже тех, кто не по своей воле оказался на ратном поле. Волкодлаки, порабощенные проклятием, наверно, были достойны милости. Наподобие той, что царевич оказал одному из проклятых в мертвом лесу кота Баюна. Но не сейчас – не тогда, когда волкодлаки пытались ранить Демьяна.

Использование ворожбы быстро истощало запасы сил Велеслава, но он не останавливался ни на мгновение. Ураганный ветер бушевал на ратном поле, резвился, наслаждался происходящим. И царевич не собирался сдерживать кураж стихии.

На лбу Велеслава появилась испарина, по спине стекал пот. Ловкие пальцы, складывающие печати, побледнели от напряжения. Клинок Демьяна впереди мелькал так быстро, что походил на вспышку молнии. Воины рати подтягивались со всех сторон, стараясь оказаться ближе к предводителю и ворожею.

Велеслав потерял счет поверженным врагам, во рту чувствовался вкус пепла, глаза заливало темной кровью нечисти. Внутри ревел медведь, рвался на свободу, но царевич не поддавался. Слишком долгое время он провел в облике зверя, возвращаясь в Град. И сейчас Велеславу просто необходимо вновь почувствовать себя человеком. Тем более неизвестно, как бы войско отреагировало на очередную диковинную силу ворожея. Очевидно, что если ветер можно было приписать к нейтральной ворожбе, то способности оборотня – это максимально навьи чары.

«Проклятие», – пронеслось в голове Велеслава. – «Не чары, не особые способности. Это такое же проклятие, как и участь волкодлаков. Только я, в отличие от них, это проклятие готов принять… Как говорила Карна, медведь – часть меня самого».

Карна была права, Велеслав – радарь Велеса. Неудивительно, что именно медвежий облик стал второй ипостасью царевича. И он не собирался печалиться о том, как непредсказуемо сплелись нити судьбы. Велеслав использует проклятие оборотня в своих интересах. Превратит слабость в силу. Потому что иначе не выжить, не смириться с неутихающей болью за Карну и обидой на Велеса, засевших внутри.

К скотьему богу у Велеслава будет отдельный разговор. Но это позже, когда рассвет изгонит остатки нечисти с ратного поля и огласит победу войска Яви.

Сколько продолжалась резня, Велеслав не знал. Но когда со стороны Града пробились первые лучи света, его силы были на исходе. Царевич так и не выпустил Демьяна из предела видимости. Всеми силами оберегая брата, Велеслав пропустил пару ударов и теперь чувствовал, как незащищенное доспехами тело медленно истекает кровью.

Ветер, ошалевший от столь долгой битвы, носился по полю, догоняя оставшуюся в живых нечисть. Навьи твари отступали, прячась в тени леса. Алконосты, так и не сдвинувшиеся с места, взмахнули крыльями и направились обратно в Навь. Велеслав проводил полудев отчаянным взглядом, а перед глазами вновь появилась картина: тусклый свет чертогов Чернобога и хрустальный гроб на золотых цепях.

Земля под ногами давно перестала быть белой. Остатки снега смешались с грязью и кровью, представляя собой унылое зрелище. Рассветные лучи солнца пробились сквозь зимние облака, окрашивая поле в оранжевые, желтые и красные оттенки.

– Рассвет! Рассвет! – донеслось со всех сторон. В голосах воинов отчетливо слышалось самое настоящее счастье. Они выжили! Смогли пережить еще одну ночь Карачуна!

Велеслав направил ветер к убегающей в лес нечисти. Ему хотелось добить остатки зла. Выронив кинжал, он взметнул обе руки вверх, концентрируясь из последних сил. С губ сорвался хрип, грудную клетку сдавило от усилий. Но Велеслав продолжал ворожбу, кося одного за другим оставшихся злыдней и полудниц. Последние больше не смеялись. Лишь взвизгивали, когда стихия настигала их, лишая воздуха в мертвых легких.

Велеслав не почувствовал, как из носа пошла кровь. Соленый металлический вкус перебил привкус пепла во рту. В глазах двоилось, ноги подкосились, и царевич лишь с трудом не упал коленями в землю.

– Вел, отпусти стихию, хватит, – взволнованно проговорил Демьян, ухватившись за запястья Велеслава и заставляя опустить руки. Горячее прикосновение брата к холодной коже пронеслось волной жара по телу царевича. С трудом отвлекаясь от линии леса впереди, Велеслав посмотрел на Демьяна. Голубые глаза сверкали сапфирами на фоне окровавленного лица. Светлые волосы спутались, испачкались, приобретя коричнево-серый оттенок. Но губы Демьяна сложились в слабую улыбку. – Все кончено, Вел. Мы победили.

– Победа! Победа! Победа! – кричали со всех сторон воины, но Велеслав будто не слышал. В ушах стоял звон от стихающего напряжения в теле.

Демьян понимающе кивнул, обеспокоенно всматриваясь в лицо брата. Его самого лихорадило от слабости и боли, проникающей в каждую клеточку тела. Но сейчас необходимо заняться прямыми обязанностями предводителя. Командиры Демьяна выжили. И уже начали координацию оставшейся части войска. Бой окончен, но работа еще нет. Демьян это знал наверняка. Несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось лечь и закрыть глаза от усталости, он должен помочь командирам с организацией перемещения раненых и павших воинов в Град.

– Как ты, Вел? Тебе нужна помощь с ранами? Я собираюсь заняться распределением раненных и возвращением войска домой.

– Нет, нет. Иди, – отмахнулся Велеслав, стараясь не закрывать глаза. Потому что иначе существовал шанс, что он их уже не откроет. Сколько дней Велеслав не спал?

После краткого прощания с Мораной на берегу Смородины-реки царевич обернулся зверем и быстро отправился в путь. Найти Лешего не составило труда – в этот раз владыка леса не стал водить Велеслава кругами, лишь хмыкнул, с довольной улыбкой рассматривая окровавленную голову Огненного Змея. Царевич не задержался для разговора. Хотя лесной хозяин явно хотел поинтересоваться, почему Велеслав вернулся из Нави в одиночестве.

Говорить о Карне царевич ни с кем не собирался. Достаточно того, как отчаянно болело его сердце даже в медвежьем облике. Поэтому Велеслав не останавливался ни на секунду, продолжая бег к ратному полю, словно подгоняемый самим Велесом.

Когда же он в последний раз спал? Кажется, ему удалось отдохнуть в ту ночь на берегу реки с живой водой. Тогда он несколько часов рассказывал водяному истории. А вторую часть ночи обнимал хрупкое тело Карны во сне, набираясь сил. От нее всегда пахло омелой. Даже после сражения с Лихо Велеслав чувствовал тонкий еловый аромат, смешанный с оттенком пряной гвоздики. Что ж, символично. Омела олицетворяет плодородие, жизнь и бессмертие. Как и Карна теперь – связанная на всю оставшуюся жизнь с природным циклом увядания и возрождения.

Признать честно, провальная задумка Велеслава по краже силы Кощного могла закончиться намного, намного хуже. Карна, обладая острым умом и не лишенная хитрости, выторговала у богини смерти и зимы семь месяцев полноценной жизни в год. Нарушенные законы Нави отошли на задний план. Наверно, Морана действительно милостива, раз согласилась на подобное.

Очевидно, что Кощный больше не вырвется за Калинов мост. Пока не найдет способ вновь пленить Морану и завладеть ее силой. Но Велеслав беспокоился о Карне. Погруженная в сон, девушка не представляла интереса для Темного повелителя чертогов Чернобога и местной нечисти. Тем более в зале алконостов, подчиняющихся исключительно Моране. Но Карна была там совсем одна. И, к Велесу все отрицания, царевич признавал – как же он уже скучает по воровке!

Велеслав нашел относительно чистый клочок земли и сел, пытаясь выровнять рваное дыхание. Он смотрел на поле, щедро орошенное кровью, с телами – людскими и нечисти – лежащими то тут, то там.

Оставшееся в живых войско сгруппировалось по отрядам, выполняя указания командиров и Демьяна. До слуха Велеслава то и дело доносились обращения к брату, как к «правителю Града». И это было так необычно и больно, что царевич каждый раз внутренне вздрагивал. Не успел попрощаться с отцом, не сумел спасти Карну… Сколько еще этих «не»? Велеславу не хотелось об этом думать. Но хотя бы одно обещание он сдержал – вернулся к Демьяну, чтобы сражаться с ним плечом к плечу в ночь Карачуна.

Находясь посреди поля, наполненного смертью, размышлять о ней Велеслав не желал. Мысли путались из-за усталости. И через некоторое время царевич понял, что, не отрываясь, смотрит вдаль – на темную полосу леса. Там, словно не видимая для остальных, застыла фигура в черном строгом платье.

В бледной руке застыл знакомый серебряный серп. Темные волосы струились по плечам, шнуровка на груди золотилась в свете рассветных лучей. Ярило, торжествуя победу войска Яви над нечистью Нави, завладел небесами. Но яркий свет совершенно не смущал Морану, медленно ступающую (почти плывущую) среди тел павших.

Казалось, что никто вокруг не видит богиню. И Велеслав затаил дыхание, не отрывая взгляда. Морана, будто почувствовав, посмотрела прямо на царевича. По телу Велеслава прошла волна дрожи, но он не отвел взгляд.

Очевидна причина, по которой Морана появилась на ратном поле. Столько смерти, столько энергии для богини Нави… Вьюга, кружась вокруг темной фигуры искрящимся снегом, окутывала ее незримой пеленой. Наверно, обладай кто из воинов даром ворожбы, им удалось бы увидеть явление богини. Но Велеслав оставался в одиночестве, наблюдая за знакомой фигурой.

Неосознанно в голове Велеслава сложились строчки, повторяющиеся раз за разом. Славление. Но не Велесу, как привык царевич. А той, кто преломил ход авантюры Велеслава, изменил условия, но и подарил небольшой шанс на возможное счастье.

«Ныне зрим тебя – матерь древнюю, матерь вещую, матерь строгую. Величься!

Ходишь ты около незримая, лютым холодом, мари сполохом. Величься!

Выжги, выветри вьюгой-пламенем все отжившее, все негодное! Величься!

Дай вдохнуть твою марь бездонную, дабы смерть вкусить и родиться вновь! Величься!»

Губы Мораны дрогнули в улыбке, словно она могла читать мысли в голове Велеслава. Так, не отводя взгляда, царевич просидел на земле достаточно долго, чтобы кожей перестать чувствовать холод.

Когда Демьян появился, чтобы заставить Велеслава присоединиться к отходящему в Град войску, царевич уже слабо ощущал собственное тело.

Морана скрылась во вьюге, насытившись энергией смерти. И Велеслав наконец пришел в себя. Слушая Демьяна, он чувствовал, как тепло возвращается к нему. Сначала медленно: жар на кончиках пальцев, неясная вспышка в грудной клетке. Потом все быстрее и быстрее.

И когда спустя пару часов Велеслав – третий сын прежнего правителя Града – вошел в знакомые городские ворота, холод окончательно отпустил его.