В Сиракузах, на острове Ортиджа, нас ожидает сюрприз, преподносящий тому, что только что было сказано, своего рода обратное подтверждение. В палаццо Белломо, что в двух шагах от моря, висит прекрасная картина, возможно, вдохновленная оригиналом Антонелло да Мессины. Когда-то это полотно находилось в церкви Сан-Доменико и перекочевало сюда из нее. Подпись гласит:

Неизвестный мастер XVI века. Диспут святого Фомы Аквинского

Это диспут Фомы Аквинского с Аверроэсом. Или, скорее, триумф, так как он воспроизводит среди прочих иконографические элементы «Триумфа святого Фомы Аквинского» – работы, предположительно, Липпо Мемми (умер в 1356 году), которую можно увидеть в церкви Санта-Катерина в Пизе.

Это триумф. Фома сидит перед открытой книгой, подняв руку: он не просто учит – он торжествует. Перед нами не просто теолог, обсуждающий какой-то вопрос, перед нами апофеоз великого – причисленного к лику святых – учителя Доминиканского ордена, чье могущество подтверждается победой над другим ключевым персонажем картины – Аверроэсом, который изображен в самом низу, один, sconfitto [46]*, поверженный.

С бородой, в тюрбане, c красно-зеленой подушкой под головой, Аверроэс распростерт у ног своего победителя. Но он лежит не ничком. В его расслабленно вытянувшемся теле сквозит меланхолия. Он и здесь, и не здесь. Облокотив голову на руку, он принял странную, невозмутимо гордую позу побежденного, который продолжает размышлять, вызывающе безмятежный и провокационно спокойный. Он погружен в раздумья, в грезы, он – мечтатель или сердитый наглец, что-то, возможно, бурчащий себе под нос и своей откровенно безразличной позой заявляющий ментору: «Ну и что?»

Кого он изображает? Кого имел в виду автор этой картины на стене? Едва ли мусульманина, неверного – до этого Фоме не было никакого дела. Иконографической основой композиции послужила, несомненно, «История святого Фомы Аквинского», написанная доминиканским монахом Гульельмо да Токко между 1318 и 1323 годами с целью поддержать канонизацию богослова. Какая же роль отводится в этом тексте Аверроэсу? Роль философа-смутьяна, сторонника опасного ноэтического заблуждения, злейшего врага аристотелизма, посмевшего утверждать, что существует некий отдельный и единый для всех людей разум.

Вот что мы видим на стене. Это странное, обособленное от всех тело – человек, преданный общему разуму. И вот что словно бы изрыгает, словно едкий дым на облупившуюся поверхность картины, его открытый рот: что разум оставил землю и всё на ней смешалось.

Фома, ссылаясь на Аристотеля, часто представляет вы ходящее за пределы природы (praeter naturam) как насилие и утверждает, что в подобном следует видеть отклонение (exorbitatio), повреждение (excisio), разрушение бытия и нормального хода вещей [47]. Это и изображено на картине. Считая разум отдельным и отрицая, что он различается от человека к человеку, Аверроэс чинит над человеком насилие, запутывает его, выбивает из колеи, травмирует. Это мы и видим на картине – поверженную блажь изъятия разума из человека.

Но нет ли тут чего-то еще, не столь явного и оттого лишь более тревожного? И достаточно ли кисти и красок, чтобы показать опасность и предотвратить ее? Похоже, что нет.

Указательным пальцем правой руки, мятежным пальцем физика, Аверроэс указывает вниз. Но куда он смотрит? Подойдите к картине поближе, прилипните к ней глазами – вы всё равно не поймете. На лице Аверроэса чего-то недостает. И виной тому не время, а намеренное злодеяние, прицельная порча, которая словно удваивает причитающееся мыслителю проклятие: по сторонам от переносицы соскоблены до холста, выцарапаны ножом два участка краски в форме полумесяца. Лежащий Аверроэс увечен – у него отняли глаза.