Женщина, которая открыла Анне парадную дверь ее бывшего дома, была худой, как жердь, с длинной огненно-рыжей косой, спускавшейся по спине. Ее возраст не поддавался определению – то ли сорок, то ли все семьдесят, – и на мгновение Анна вспомнила замечание Артура Пикенса о том, как, вероятно, предпочитают стареть женщины на севере. Вероятно, он был прав насчет этой конкретной особы.

– Здравствуйте, – сказала женщина.

Хорошие манеры боролись в ней с очевидной подозрительностью.

– О, здрасьте, – сказала Анна. Она была уже без парика. Она снова стала похожа на Анну Уильямс-Боннер или по крайней мере на Анну Уильямс-Боннер с новой стрижкой. Где-то между «Фингер-Лейкс» и домом она решила, что такая версия ее самой подойдет к текущим обстоятельствам как нельзя лучше, поскольку женщины, купившие этот дом, не знали того, что знал Артур Пикенс. У них не было причин связывать вдову Джейкоба Финч-Боннера с кем-либо из семьи Паркеров. – Меня зовут Анна. Вы меня не знаете, но…

– Я вас знаю, – сказала женщина. И коротко улыбнулась, показав отчетливо серые зубы. – Вы писательница.

– Да! – сказала Анна удивленная. – В смысле да, я написала книгу. Но мой муж был писателем. Кажется, вы с ним встречались? Я так понимаю… он приезжал сюда, в ваш дом?

Женщина очевидно знала ответ, но не кивнула, по крайней мере не сразу.

– Пару лет назад.

– Точно. Точно. Знаете, он умер.

Женщина снова кивнула. Она придерживала на груди вязаный свитер. Хотя было не так уж холодно.

– Я знаю, это прозвучит странно, но у моего мужа были книги, которые он собирался вам прислать… Они лежали у него на столе… После его смерти…

Неловкие паузы, эта прискорбная черта всех женщин в мире, предпочитающих говорить так, словно они сами сомневаются в своих словах, была ей не свойственна, но подходила к сложившейся ситуации. Она разыгрывала комплекс вины выжившей, цепляющейся за соломинки памяти о покойном муже. Именно так она рассчитывала попасть за порог дома. Что произойдет дальше, будет зависеть от того, кто там окажется и насколько легко ей удастся найти рукопись. В идеальном мире она бы дала себе несколько дней, чтобы понаблюдать за домом и дождаться, пока там никого не будет, но она понятия не имела, как скоро Пикенса объявят в розыск, как скоро эта новость достигнет Западного Ратленда, штат Вермонт, и как скоро эти женщины придут к выводу, что лучшим способом обезопасить себя будет поделиться романом Эвана Паркера со всем миром. Но, если говорить об идеальном мире, ей бы вообще не пришлось возвращаться сюда. Ничем идеальным тут не пахло.

– Уверена, вы меня поймете, я была не в лучшей форме после того, как его не стало, и нужно было принимать столько решений, разбираться с его издателем и с завещанием. До каких-то вещей я так и не дошла. Я только пару месяцев назад наконец разгребла бумаги у него на столе. Переписку, рукописи, которые ему присылали, чтобы узнать его мнение или получить совет. Или блёрбы… – она сделала паузу. – Вы знаете, что такое блёрб?

– Знаю, – сказала женщина настороженно.

– И там лежали эти подписанные книги, которые он собирался отправить, как я понимаю, в ближайший визит на почту. Он уже написал адрес на конверте, иначе я бы не знала, для кого они. А тут я как раз собралась в Миддлбери, там кое-что в колледже, вот и подумала, заскочу по пути, заброшу их, – она захихикала, как школьница. – Уверена, вы об этом наверно совершенно забыли. Такой пустяк.

Женщина прищурилась. Она не забыла. Даже если Пикенс не рассказал ей лишнего, Анна решила убедиться лично.

– Но… лучше поздно, чем никогда, верно?

– Так вы принесли мне какие-то книги? – женщина протянула руку, и Анна вложила в нее большой конверт из плотной бумаги. Тем же утром она купила в книжном в Трое два экземпляра «Сороки» в мягкой обложке, а конверт – в ближайшем магазине «Все за доллар». Вернувшись в машину Пикенса, она подписала книги и вывела адрес на конверте, вполне достоверно подделав почерк покойного мужа. Кроме того, она купила себе парку с глубокими карманами. Плотная подкладка позволяла спрятать пистолет. – И он их подписал?

– Я полагаю, да.

– Что ж… – женщина, похоже, наконец оттаяла. – Я, понятное дело, признательна за такой жест. Надеюсь, не слишком большой крюк сделали.

– Нет, вовсе нет. Я просто еду из Нью-Йорка в Миддлбери. Я наверно дальше поверну на трассу Семь в Ратленде. Это ведь не очень далеко отсюда?

– Не очень, – сказала женщина. Она как будто задумалась о чем-то. – Пожалуй… не желаете чашку кофе, перед тем как вернуться на дорогу?

– О! – просияла Анна, словно не ожидала такого радушия. – Это было бы так мило! Если вас не затруднит, конечно.

– Не затруднит, – сказала она, но, судя по ее виду, она в этом сомневалась. Затем она добавила: – Я Бетти.

– Привет, Бетти. Я Анна.

– Вы говорили, – сказала Бетти. – Сильвия где-то здесь.

Анна кивнула, входя за ней в дом.

Всего через пару шагов она остановилась, разинув рот. Интерьер разительно переменился, холл был выкрашен в паскудный оттенок розового, и каждый дюйм стены покрывал какой-то слащавый пейзаж а-ля Томас Кинкейд или всякая чушь вроде следующей: «ВСЕ, ЧТО ВАМ НУЖНО, – ЭТО ЛЮБОВЬ… И КОТИКИ!» Кроме того, кругом было полно фигурок кошек, по одной на каждой ступеньке лестницы, той лестницы, по которой Анна затащила наверх брата незадолго до его смерти, а на верхней площадке сидел живой кот, серый и огромный, и смотрел на нее свысока.

Это заставило Анну подумать об их с Джейком коте, Уидби, еще одном немом свидетеле преступления.

– Сильвия?

Из кухни вышла вторая женщина.

– Кто это? – сказала она, не уступая в сердечности своей партнерше.

– Это, – сказала Бетти, – Анна. Она жена того писателя, который приезжал к нам, пару лет назад.

– Вдова, – уточнила Анна.

– Помнишь его?

– Еще бы, – сказала Сильвия. Она была коренастой и корпулентной, отчего казалось, что они с долговязой Бетти изображают женский вариант дуэта «Толстый и Тонкий». – Он так и не прислал обещанных книг.

– Он собирался, – сказала Анна, вложив побольше боли в голос. – Но умер.

Судя по виду Сильвии, она считала это слабым оправданием.

– Ага, – сказала Бетти, и в этот момент Анну кольнуло тревожное чувство.

Что-то в этом «ага» показалось ей знакомым. Она прониклась недобрым ощущением, что уже видела Бетти раньше. Значительно раньше. Но где? И когда?

Но это ощущение исчезло, словно темная тучка под порывом ветра.

– Так или иначе, я собиралась на север и вдруг подумала, что буду проезжать неподалеку. Так что привезла их вам.

– Мы нальем ей кофе, – сказала Бетти.

– Да! Спасибо!

Но это не подействовало на Сильвию, которая развернулась и пошла обратно в кухню. Анна за ней.

– Знакомое место? – сказала Бетти, указывая на кухонный стол.

Это был не стол Паркеров. Здесь вообще ничего не осталось от Паркеров, за исключением плиты, их старой верной плиты цвета авокадо, производства около 1974 года. Она, по-видимому, была неубиваемой. Над плитой имелась очередная надпись: «КУХНЯ СИЛЬВИИ (ПРИПРАВЛЕНА ЛЮБОВЬЮ)».

– Ореховый будете? – сказала Сильвия. – Мы только его и пьем.

– Конечно, – сказала Анна. – С молоком?

– Молоко у нас есть, – сказала Бетти с таким видом, словно Анна назвала ее плохой хозяйкой.

– Вы давно здесь живете? – спросила Анна, рассчитывая повернуть разговор в нужное русло.

– В Ратленде? Всю жизнь. Сильвия из-под Вердженса.

– Я имела в виду… в этом доме.

– Купили мы его в тринадцатом, когда умер последний владелец, – сказала Сильвия. Она подошла к кухонной стойке и стала засыпать молотый кофе в кофеварку, что естественным – и неприятным – образом напомнило Анне о последней чашке кофе, которую она сама здесь варила. От запаха лесных орехов, заполнившего кухню, ее замутило. – Больше никто его не хотел.

«Неудивительно», – подумала Анна.

– В детстве я ездила мимо него, – сказала Бетти. – Думала, там привидения.

Это было слегка чересчур. Родители Анны не очень следили за домом, это правда. Они запустили старый сад на заднем дворе и не особо верили в модернизацию – если что-то устраивало предков ее отца, это должно было устраивать и их. Ванная комната, отделанная мрамором из семейной каменоломни, никогда не обновлялась, и они спали на той же ужасной кровати, которую их предок по отцовской линии привез на телеге из Нью-Бедфорда. И все же, в Центральном Вермонте было немало по-настоящему ветхих домов. Этот выглядел не самым запущенным.

– Это просто из-за прежних жильцов, – сказала Сильвия, словно услышав мысли Анны. – Они повадились умирать ни с того ни с сего. Обычно прямо в доме.

– О, – Анна наморщила нос. – Не люблю думать о таких вещах. А чем вы занимаетесь?

Это был очень нью-йоркский и совсем не вермонтский вопрос. Оказалось, что Бетти управляла офисом мануального терапевта в центре Ратленда. Сильвия оставалась дома. Кроме того, она немного занималась лоскутным шитьем, просто забавы ради.

Кофе оправдал худшие опасения Анны. Она притворилась, что пьет его, обхватив кружку обеими руками, как будто в жизни не пробовала ничего вкуснее. Она задала еще несколько вопросов об их жизни и узнала, что Сильвия с Бетти познакомились в швейной группе в Брэндоне. («Можно ли представить что-то более вермонтское?» – подумала Анна.) Бетти выросла в большой семье, и почти все они по-прежнему жили в округе Ратленд. Семья Сильвии с ней не разговаривала.

– Ну а вы? – сказала Бетти. – С Запада, да?

– Да. Но теперь я живу в Нью-Йорке. Скоро, возможно, перееду. Без мужа уже не то.

– Надо думать, – сказала Сильвия без особого сострадания. – К тому же вы были замужем не так уж долго.

– Да, недолго. Я думаю, если бы мы знали друг друга дольше, я смогла бы заметить, в каком он был напряжении. В какой депрессии. Но я не заметила.

Бетти размешивала сахар в своем кофе.

– А казалось, он был в полном порядке, когда сидел за этим самым столом.

На редкость бесчувственное замечание, если не сказать хуже. Но Анна решила, что другого ждать от этой женщины не стоит, как не стоит и обращать внимания.

– Загадочно, да, – Анна пожала плечами. Затем сказала: – Как вы поняли, что я выросла на Западе?

Две женщины переглянулись.

– Ну, мы читали статью о вас в «Нью-Йорк Таймс», – сказала Бетти.

Анна посмотрела на нее.

– Что, думали, мы тут «Таймс» не читаем?

Вообще-то думала, хотелось ей сказать.

– Ой, нет! Я просто удивилась, что вы это запомнили.

– Мы и книгу читали, – сказала Сильвия. – Пошли и купили, когда она вышла. Мы ведь знали вашего мужа, понимаете?

– О да, понимаю.

Но она не понимала, не вполне. Она чувствовала, что понимание куда-то ускользает от нее, но ей не хотелось слишком задумываться. Ей нужно было выяснить, где они хранят свой экземпляр рукописи Эвана, а затем ей предстояло позаботиться о них обеих и убраться отсюда. Приятного было мало, но таков был план. Ее единственный план.

– Как кофе? – сказала Бетти.

– Хороший. Можно еще чашку? И знаете что: я бы хотела осмотреть этот дом. То есть если можно.

– Зачем? – сказала Сильвия, неся чашку Анны к кофеварке.

– Сильвия, – сказала Бетти, – все в порядке. Мы понимаем. Она хочет увидеть место, куда приезжал ее муж, перед самой смертью.

– Думаю, дело в этом, – сказала Анна с чувством. – Знаете, наверное, именно в этом. Я немного сама не своя в последнее время. Все еще.

– Совершенно понятно, – сказала Бетти, закрыв тему.

Ее провели по коридору в бывшую комнату Розы, переоборудованную под мастерскую, с двумя швейными машинками и полками вдоль стены, забитыми стопками и рулонами ткани, затем ей показали ее собственную бывшую спальню, которую впоследствии занял Эван для написания своего рокового романа. Теперь там находился только одинокий велотренажер и маленький телевизор. Длинная гостиная была заставлена вычурными вещицами и искусственными цветами, там же стояли два кожаных дивана в тон друг другу, заваленные подушками. На внутренней стороне входной двери все также красовалась трафаретная гирлянда ананасов. И без того неприятный розовый фон переходил через несколько дюймов в совсем уж тошнотворный кислотный оттенок. Эти ананасы смотрелись просто абсурдно. Что они вообще здесь делали? Они и раньше не внушали ей симпатии, но, если уж кто-то взялся делать капитальный ремонт, почему их оставили?

Нигде не было видно ничего похожего на рукопись. Более того, несмотря на заверение Бетти, что они читали «Нью-Йорк Таймс» и были не чужды литературе, Анна не заметила в доме ни одной книги. И эти женщины купили ее роман просто потому, что прочитали о ней в газете?

– Наверх подниметесь? Или вам уже пора?

Ей было пора, но она хотела подняться. Ей нельзя уйти отсюда с пустыми руками.

– С удовольствием.

Она пошла по лестнице первой. На верхней площадке все также сидел кот. Но, заметив приближение Анны, скрылся из вида.

– У вас шикарная мебель, – сказала Анна. Она потянулась к перилам и почувствовала, как по ним скользнул пистолет Пикенса во внутреннем кармане парки. – Фамильная?

– Кое-что, – сказала Сильвия. – Одно кресло-качалка в спальне от моей мамы. А кровать мы унаследовали.

Она указала влево. И они подошли к дверям хозяйской спальни.

– Эту кровать? – выдавила Анна.

– Да. Унаследовали, в смысле с домом, – уточнила Сильвия. – Слишком большая, чтобы от нее избавиться, даже при всем желании! Мы тут все за свой счет разгребали. Вы бы видели подвал. И чердак – от стены до стены. Но про кровать мы сразу сказали: оставляем.

Анна не думала, что ей когда-нибудь еще придется увидеть эту кровать. Как не думала и того, что ей когда-нибудь еще придется возвращаться в этот дом и уж тем более в эту комнату. Однако она вернулась, и кровать была тут как тут, на прежнем месте, вековечная кровать ее предков. Она их всех пережила, включая и родителей Анны, умерших на ней, и ее брата, также умершего на ней, и ее дочь, зачатую на ней. «Она и меня переживет, подумала Анна. – Что бы со мной ни случилось, эта кровать никуда не денется, как первозданное зло».

– Узнаете? – сказала Бетти.

«Что, простите?» – подумала Анна.

Потому что ей показалось, что она узнала само слово, сказанное Бетти, и на секунду затерялась между вопросом и тем, к чему этот вопрос относился, но внезапно ее с такой силой толкнули между лопаток, что она полетела на кровать, ударившись об один из ее столбиков, и рукоять пистолета Пикенса, лежавшего у нее в кармане, врезалась ей в правое бедро, вызвав вспышку боли. Она успела почувствовать облегчение оттого, что пистолет случайно не выстрелил, но это чувство тут же прошло, потому что у Бетти, как она увидела, был свой пистолет, и судя по тому, как она его держала, она явно умела с ним обращаться. Какой неожиданный поворот, но это еще не конец.

– С возвращением, Дианна Паркер, – услышала она.

Кто именно это сказал, она не очень поняла.