– Не знаю, но, если бы один из нас был рабом, мы бы стали парой века.

– Не понимаю твоей злости. В твоем духе было бы уже давно отправить ее на корабле обратно в Романию, не слушая ни меня, ни отца. Что тебя так заботит?

«Что заботит?»

Он и сам не знал. Единственное, понимал, что его бесило такое поведение якобы заботливого дяди. Этот человек, несмотря на все возражения, взял рабыню-танцовщицу из языческой страны в жены, а потом притворялся всезнающим в таких делах.

– Когда ты перевернул столицу с ног на голову, я все понял.

– Она – дочь Папы Романского.

– Пока она ходит по северной земле, она твоя жена и наша забота. Если ты считаешь, что несешь за нее хоть какую-то ответственность, отпусти ее, когда сможешь. Я не буду тебя останавливать. Но если продолжишь так себя вести из жалости или чувства долга, потом сильно пожалеешь.

– …

– В такие моменты ты больше, чем Элен, похож на свою мать.

«Похож на мать? Это даже не смешно».

Принцесса Биртании и герцогиня Омерта. Властная женщина, которая всегда была в центре внимания, но была несчастна и в итоге повесилась. Именно он первым обнаружил свою мать, висевшую на иве и покачивающуюся на ветру ранним утром. Прибежавший потом отец изодрал руки в кровь, пока бил дерево. Будто оно было виновато в ее смерти. Поначалу они сильно и страстно любили друг друга. Никто им не мешал, не было драматичных препятствий их любви, но они сами вырыли себе яму и барахтались в ней до тех пор, пока муж не довел жену до петли. Они не хотели друг друга понимать.

Да, поначалу Иске думал о том, чтобы снова встретиться с матерью и задать ей вопросы. И стал паладином с одной целью – встретить женщину, ставшую гулем за непростительный грех самоубийства. Эти наивные мысли исчезали с каждым разом, когда он, ревя от гнева, убивал монстров одного за другим. Если его мать и правда обратилась, то стала лишь очередным монстром, которого он должен убить. Не имело значения, была ли она среди тех, кто уже пал от его меча.

Он отказывался от предложений о браке, прикрываясь аскетичным образом жизни. Причина была не в том, что, как предполагали остальные, он не оправился от шока после смерти матери. Нет, он считал, что все это из-за крови отца – в его венах текла она же. Прирожденный талант, уникальная и могущественная священная сила, умение яростно владеть мечом – все это досталось ему в наследство от отца. Однако думать, что он получил только хорошее, – это самообман.

Как было бы удобно, если бы все проблемы были такими же легкими, как борьба с монстрами. Но теперь даже это не казалось таким простым. Нет, на деле все по-прежнему очень легко, нужно было просто сказать правду. Королю, отцу, командиру рыцарского ордена, главным властителям Севера. Как только они узнают, то тут же свяжут ее. Это было бы сокрушительное поражение, способное полностью перевернуть международное положение дел. Север не упустит такой шанс, и даже могущественный род Борджиа не сможет нарушить ход переговоров в этот раз.

Или он мог просто посадить ее на корабль и отправить домой. В знак минимального уважения можно было просто забыть все, что произошло, оставить ее со своими удивительными способностями на произвол судьбы с условием, что она никогда больше не ступит на земли Севера. Это было бы очень простым решением.

Тогда он бы продолжил жить как раньше. Почему же он тогда так себя ведет? Зачем привлекать гадскую гильдию вигилантов, угрожать товарищам и всех обманывать? Почему он колеблется?

Я правда не знала, что так произойдет… Я не лгу вам…

Неважно, знала она или нет. Перед глазами всплыло воспоминание, как она одним словом успокоила разъяренного ледяного дракона, а затем, вся дрожа, начала оправдываться.

Если продолжишь так себя вести из жалости или чувства долга, потом сильно пожалеешь.

Жалость. Чувство долга. Что это за вещи? То неприятное чувство, которое не давало ему покоя с той ночи, когда он увидел шрамы на ее спине, – это жалость? Эти зверские следы, оставшиеся на хрупком и нежном теле, которое, казалось, сломается от одного малейшего прикосновения, заставили его затуманить разум только из-за чувства долга?

В голове снова промелькнуло ее лицо, когда она держала плетку в конюшне, всхлипывая. Кто? Когда? Почему? Затем он вспомнил ее слова, сказанные у пруда во дворце Ангбан. Она сказала, что он будет нравиться ей, даже если ударит. Сначала Иске думал, что она хочет спровоцировать его, чтобы найти повод для расторжения брака. Но время шло, и он все больше понимал, что что-то здесь не так, что что-то в ней сломлено.

Я влюбилась в вас.

На это он даже не мог посмеяться. Как можно говорить о влюбленности с полными страха глазами? В какой ситуации можно разрешить себя ударить? Это с самого начала не имело никакого отношения к любви. Трудно было определить, что у нее в голове. Чем больше он смотрел на нее, тем больше она казалась не восемнадцатилетней девушкой, а маленьким ребенком. Не потому, что была наивна и беззаботна, а скорее безмерно безрассудна и беспомощна.

Она не должна была стать таким человеком. Неважно, принцесса Романии, девушка из властной семьи, которая могла ее поддержать, или из скромной, – она не должна была так себя вести. Но почему-то вела.

Чего она так боится? Чего хочет? Сложно сказать. Видимо, она сама не понимает, так как поймет Иске? Девушка, которая сама не знает, чего желает, не знает, о чем говорит, но кричит о своей любви. С тех пор как он взял в руки меч, он видел много обезумевших людей. Даже если на вид они казались здоровыми, со временем полностью сходили с ума.

Однако в его картине мира еще не было подобного фрагмента. Не могло так произойти, что встреча с парой безумцев-женихов привела к этому. К тому же Рудбекия никогда не жила с ними. У каждого из них была хорошая репутация, но в итоге все они подчинились власти Борджиа. Иске никогда не встречался с ее предыдущими женихами, но знал, что Альфонсо из королевства Рембрант не из тех, кто стал бы вилять хвостом перед кем попало. Но тем не менее он претерпел ужаснейшее унижение и склонил голову перед кардиналом Валентином. Перед этим ничтожным типом. Перед этими уродами.

Кто сделал драгоценную дочь Папы Романского такой? Кто довел любимую сестру кардинала Валентина до такого состояния? Разве они бы сидели сложа руки, зная, кто с ней это сотворил? Черт, он мог притворяться, что ничего не замечает. Конечно, как всегда, самое простое – игнорировать чужие проблемы и любые раздражающие вещи. Так в чем же причина этого бурлящего гнева, который вот-вот заставит взорваться?

– Я точно помню, что просил ничего ей не говорить.

– А я знал, что она так расстроится и сбежит?

Не нужен был хрустальный шар, чтобы понять скрытые намерения отца в его оправданиях. С самого начала этого брака намерения герцога были ясны.

– Если бы я знал, что вы будете вести себя так безрассудно, я бы всеми силами предотвратил эту помолвку!

– Брат!

– Г-господин, простите меня!

– Я совершил смертельный грех!

Лица слуг, моливших о прощении, выглядели ужасающе. Вцепившись ему в руку и плача, стражник смотрел на Иске, словно увидел ад. По сравнению с тем, кто ранее нагло отговаривался задержкой девушки в храме, сейчас он был совсем иным человеком.

– Вы все проявили халатность, было бы несправедливым казнить только тебя.

– Г-господин.

– Молитесь, чтобы моя жена благополучно очнулась. Если с ней что-то случится, никто из вас не выйдет отсюда живым.

После того как он нашел Рудбекию и привез ее обратно, Иске провел несколько ночей на полу ее комнаты. У него не было на это особой причины. Он просто хотел чувствовать, что она рядом, слышать ее дыхание.

Спасите, помогите мне…

«Падшая женщина». Было бы лучше, если бы она действительно была такой жестокой и эгоистичной, как в распускаемых о ней слухах. Тогда он бы давно посадил ее на корабль и отправил прочь. Если бы она хотела им воспользоваться, если бы задирала нос и гордилась своими незначительными навыками, все было бы куда проще. Если бы и правда была той, которую опекали и баловали, или хотя бы была обычной…

Тогда бы он не чувствовал всю ту боль. Толстая ледяная стена, которую он возводил многие годы, начала трескаться. Его холодный и простой мир рушился точно так же, как суровый мороз под лучами весеннего солнца.

– Иске?

И это раздражало его больше всего.

* * *

Золотые лучи Романии согревали вымощенную гравием и галькой дорогу, ведущую к кафедральному собору Сан-Мидре. Вокруг фонтана со статуей Богородицы, черпающей воду, собрались пухлые белые голуби. Они безмятежно наслаждались послеобеденным теплом и не удостоили взглядом приблизившихся и усевшихся рядом людей. Когда перед ними оказался священнослужитель в черной сутане, перед которым дрожали даже самые высокомерные аристократы, голуби оставались безразличными.

Однако и он не проявлял к ним особого интереса. На широком плече молодого кардинала спокойно сидела не какая-то простая голубка, а изящный почтовый сокол с золотистым хвостом. Он стремительно пересек море, преодолев путь из северной столицы до папских земель Романии, и с гордостью завершил свою миссию. За это стоило бы наградить его, но мужчина, закончив чтение письма, уже долгое время не двигался, погруженный в молчаливые раздумья.