– Эй, смотри-ка, правда сработало.

– Отличный улов. Посмотрим… Ух ты, это же грифон?

– И грифона поймаем. А впереди что?

Грубые голоса, доносившееся от входа, точно принадлежали людям. У меня было плохое предчувствие. Сердце бешено заколотилось, а царившее в пещере спокойствие рассеялось.

– Чего… Стой, там в углу женщина? Человек?

– Дурень, это банши[15] облик сменила. А говорят, увидеть ее – к несчастью…

– Кто-то умирает, только когда она плачет, болван. Это чудище притворяется настоящей красоткой.

Без колебаний люди вошли в пещеру, громко разговаривая. Ясно было, что они возбуждены. Двое мужчин и одна женщина – все крайне подозрительны. Они были облачены в причудливое снаряжение и совершенно не испугались монстров: наоборот, радовались, словно охотники, наткнувшиеся на большую добычу.

Тогда я поняла, кто это. Скорее всего, это были браконьеры. Слышала, они нелегально покупают реликвии и волшебные камни на черном рынке, охотятся на монстров и продают их там же. Видимо, они бродили по лесу, а потом с помощью снаряжения обнаружили следы чудищ и оказались здесь.

– Эх, жаль. Думал, это безобразная старая ведьма, а тут такая красавица…

– Давай поскорее расправимся с ними и уйдем. Я заметил, что в округе паладины шастают, если поймают, нам конец.

Я не шевелилась и даже не дышала. К моему удивлению, Попо и грифон тоже не двигались. Достав светящийся голубым светом гарпун, мужчина с восторгом разглядывал зверька. Тот сжал губы, пряча клыки.

– Эти гады же сюда не придут? По легенде, поблизости спит детеныш гигантской ящерицы… А это что за тварь? Кролик или енот? Как его называют? Выглядит тупым.

– Эй, сначала схватим ведьму. Нечего монстру подражать человеку.

Женщина с огненно-рыжими волосами кивнула в мою сторону. Мужчина, тыкавший пальцем пухлый живот Попо, повернулся ко мне, облизываясь.

– Гу-гу-гу…

Грифон издал звук, похожий на странный тихий плач, в котором я услышала усмешку. И тогда… Попо раскрыл пасть. Огромная пасть, забитая человеческими костями и размером со все тело, обнажила жуткие большие и в то же время красивые клыки. До последнего я не издала ни звука.

* * *

Небо постепенно окутывало тьмой, начался сильный проливной дождь, от которого не спасали покрытые инеем деревья.

– Сэр Иске.

Кто-то протянул ему листовой табак. Юноша помотал головой и молча уставился на останки только что пойманного дюллахана возле своих ног. От монстра остался лишь магический камень и отрубленная голова.

«Почему от них каждый раз остается только она?»

Серебряные волосы намокли. Иске откинул мешавшие обзору пряди и осмотрелся. Все были явно измотаны трехдневными поисками, но, что удивительно, никто не жаловался.

– В округе тоже ничего, – мрачно пробормотал Айван, пнув голову дюллахана.

Иске не отреагировал. За эти дни он только это и слышал.

– Слушай, Ис.

Обычно Айван никогда не называл его так, кроме тех случаев, когда ему было грустно или он отчаялся. Иске догадывался, что он хочет сказать, поэтому повернулся к нему спиной. Юноша сдержал тяжелый вздох, глядя на внушительную спину друга.

Уже прошло три дня. Три дня брождения по покрытому инеем лесу. Обычно поиски пропавшей аристократки не начинают с кишащего тварями места, но после того, как ее обувь обнаружили рядом с лесом, городская стража и рыцарский орден Лонгина сосредоточили там все силы Эрендела.

Удивительно, что вечно спорящие до потери сознания группировки сейчас без пререканий работали сообща. Однако никакого прогресса не достигли. В голову начали приходить теории о том, что какой-то сумасшедший похитил девушку и нарочно бросил ее обувь здесь, вынудив весь город впустую рыскать по лесу. Пока что этот вариант вселял наибольшую надежду.

Если Рудбекию и правда затащили в лес, то… Никто не осмеливался продолжить вслух.

– Ис.

Вместо того чтобы обернуться, он рассеянно уставился на голову дюллахана. Почему-то взгляд постоянно падал на нее. Отрубленная голова – дурной знак.

– Ис, прошло уже три дня…

– Четыре.

– А?

– Четыре дня.

Повисла тишина. Айван бессильно опустил голову. Неожиданно под моросящим дождем он почувствовал безысходность. Ее же ощутил и Иске, произнесший эти слова. Рано утром три дня назад нашли обувь, а Рудбекия пропала до двенадцати четыре дня назад. Это выяснилось гораздо позже. Сообщение от Элении пришло только спустя полдня. Другими словами, никто не знал, что случилось с девушкой. Это был какой-то абсурд.

Исчезновение аристократки требует немедленного вмешательства множества людей, и все же прошло почти полдня, прежде чем кто-то это заметил. Это противоречило здравому смыслу. Но все же это было так.

Кого винить? Кого наказать? Виноват храм, пригласивший ее? Кучер и стражник, которые сидели без дела, а потом просто вернулись обратно? Охрана и слуги, которые знали, что она не вернулась, и ничего не предприняли? Герцог, который весь день был во дворце? Эления, которая отправилась к больной Фрейе, а когда вернулась домой, то просто легла спать, не выслушав доклада слуг? Или он сам?

Иске грубо вытер ладонью мокрое от дождя лицо. Единственным, на ком лежала ответственность, был он сам. Эления со слезами на глазах говорила, что ничего не знала и все это ее вина. Но это было не так. Он не интересовался, как обращаются с супругой в доме, и это было его ошибкой.

Большинство слуг замка Омерта были преданы семье, которой служили многие годы. Особенно старшая служанка, почти слепо любившая Элению, словно свою дочь. Но он и подумать не мог, насколько они могли быть жестоки к той, кого посчитали чужачкой.

Когда вскрылась правда о произошедшем перед его днем рождения, Эления защищала главную горничную, которая упала на колени и просила о смерти. Тогда он посчитал себя корнем всех проблем, поэтому оставил все как есть. А не надо было.

С самого начала, с первого ее дня здесь, он должен был все привести в порядок. Если не тогда, то хотя бы позже, когда понял, что само ничего не поменяется. Однако что он, что Элен глупо думали, что все наладится.

В тот момент ему показалось, что отрубленная голова дюллахана издевательски ухмыляется. Он не мог ничего ответить даже насмешкам мертвого монстра. Он не найдет что сказать, даже если будут показывать на него пальцем и сравнивать с отцом. А если он попробует оправдаться тем, что отказывался от брака, потому что знал, что так произойдет, это будет лишь жалкий самообман.

Снова перед глазами всплыл тот мрачный взгляд. Последнее воспоминание о жене: потухшие глаза и бледное лицо. Рудбекия никогда не смотрела на него так. Даже когда он оставил ее на королевском банкете, даже когда ее одолел жар и было странно, как она еще не потеряла сознание. Даже когда всхлипывала от слез в конюшне, невнятно что-то бормоча, даже когда умоляла не отправлять ее домой, даже когда брачная ночь не состоялась…

У отрубленной головы зашевелились губы, искривились в улыбке. Конечно, ему показалось. Вдруг Иске усмехнулся. Теперь и галлюцинации? Неудивительно, прошло почти семь дней без сна.

Он знал, о чем молчат его товарищи, и знал, что собирался сказать Айван. Вероятность того, что Рудбекия жива в этом лесу, слишком мала. Однако он не мог на этом остановиться. Вероятность мала, но он отчаянно за нее цеплялся.

Призрак, что вторгся в ее спальню в первый день. Монстр, появившийся в Силонском пруду королевского дворца Ангбан. Чудище, что утащило ее на встрече по верховой езде. И каждый раз она оставалась невредимой. По словам Сергея, у дочери Папы Романского божественное ядро значительно слабее, чем у обычных людей.

Разрозненные события, которым он раньше не придавал особого значения, теперь складывались воедино, вызывая какое-то странное предчувствие. Он не мог понять, что именно его тревожит, но знал, что уходить нельзя.

Он вспомнил мать, которая покинула его слишком рано. Ему было смешно, что сейчас он мог молиться только той, лица которой уже не помнил. Если он больше ее не увидит, если не сможет найти, если ее улыбка, слезы и блестящие волосы исчезнут навсегда, он…

Голова закружилась. Из-за бесчисленных всплывающих образов затуманилось зрение. Исхудавшее тело, всегда скрытое под пышными платьями. Шрамы на спине. Вечно настороженный взгляд голубых глаз. Чистых и ярких, как небо… Постоянная улыбка и такое выражение, будто она вот-вот разрыдается. Дрожа всем телом, она не переставала глупо улыбаться.

То, о чем он не спросил. То, что он так и не сказал. Мог ли он что-то изменить, если бы спросил, что означали ее слова «я сделаю все что угодно»? Было уже слишком поздно, когда он осознал, что его попытки не ранить ее лишь причинили боль. Когда понял, что отталкивал ее лишь потому, что очень беспокоился…

– Сэр Иске.

Паладин с темно-красными волосами подошел ближе.