– Не трогай ее, отойди.

Я убрала протянутые руки, от его голоса по позвоночнику побежал холодок. На руках Иске Фрейю продолжало рвать темной кровью. Из ладони паладина полился тусклый голубой свет.

«Это же…»

Юноша в последний раз взглянул на меня. Он был спокоен, ни следа потрясения или волнения, однако взгляд его был непривычно холоден.

– Уходи отсюда.

– Что?

– Айван! Разберись за меня!

С этими словами Иске быстро направился в храм, а за ним поспешили и остальные. Эления кинула на меня взгляд и побежала следом. Все зашумели, воцарился хаос. В оцепенении я подняла руку и увидела кровь Фрейи на длинном рукаве платья.

Тут я вспомнила старшую сестру. Точнее, ее последний образ. Засохшую кровь на тощих запястьях…

– Ты!

Грубая рука схватила меня за шею, повалила на землю и сильно сдавила горло.

«Нет, это ты, сопляк? Я никогда и не ждала от таких козлов, как ты, рыцарской чести, но почему именно сейчас?!»

– Твоих рук дело!

– Что…

– Так и знал. С самого начала знал, что за маской невинности – ведьма!

«Что?»

Я могла лишь издавать слабые невнятные звуки, пока вдруг ладонь, сжимающая горло, не ослабла. Пытаясь сдержать вырывавшийся кашель, я широко распахнула глаза. Какой-то мужчина с огромными руками, похожими на крышку котла, с силой беспощадно ударил Лоренцо по голове. Оглушенный юноша рухнул на землю.

– Госпожа Рудбекия, примите мои извинения за его недостойное поведение. Похоже, мой глупый сын ненадолго потерял рассудок.

Мужчина вежливо склонил голову, а после взглянул на меня холодными фиолетовыми глазами. Маркиз Фуриан только что наказал сына. Быстро среагировал.

Здесь, в землях Биртании, я дочь Папы Романского, которому поклялся в верности этот храм. Безосновательное обвинение меня – глупый поступок, равносильный обвинению и Папы, и этого святилища. Проблема в том, что этот факт лишь усиливает всеобщую враждебность.

В этот момент раздался сильный грохот. Я не успела ничего ответить аристократу, как землю сотряс громкий раскат грома. Раздались крики. Кто-то быстро подбежал ко мне и, обхватив за плечи, потащил куда-то.

– Госпожа, сюда… Ох, черт, прошу простить меня за грубость.

Сэр Айван схватил меня за рукав и с характерным звуком оторвал испачканную кровью ткань. Из его ладони также лился похожий на дым голубой свет. Я сочла это не то что грубым, а скорее крайне странным действием.

– Сейчас же всем укрыться в храме! Оставаться здесь опасно!

– Немедленно заблокировать зону B, это не учебная тревога! Повторяю, немедленно заблокировать зону B, это не учебная тревога!

– Соберите священников!

Крупные капли дождя падали на спешащих людей. Кажется, одна я не понимала, что происходит, и просто следовала за тем, кто меня тащил. Раздался зловещий рев, похожий на комбинацию флейты и трубы. Монахи с факелами, пылающими зеленым пламенем, бросились зажигать протянувшийся вдоль стены масляный ров. Вдоль стен здания в воздух медленно поднимался черный дым.

Я никогда не слышала и не видела, чтобы чудовища так близко подбирались к храму и пытались проникнуть внутрь. Помню, что для них это было сродни самоубийству. Большинство людей вокруг тоже были удивлены и растеряны.

– Сэр Айван!

– Андимион, оставляю ее на тебя…

– Я позабочусь о вас, госпожа.

Паладин передал меня оруженосцу и побежал в противоположную сторону со словами «Черт, и такое гадство – в священный праздник».

Вскоре послышался громкий стук захлопнувшихся дверей. Открыли их только спустя полдня.

* * *

К счастью, Фрейя была спасена. А благодаря поспешной реакции священнослужителей удалось избежать серьезных последствий того, что разразилось во дворе храма. Человек, который принес нам вино, воспользовался суматохой и испарился. Его местонахождение было неизвестно.

«Это крайне необычный случай. Эления и я тоже пили это вино, а значит, изначальной целью и была Фрейя. Наши бокалы стояли в правильных местах, никто из нас троих не мог взять чужой».

– Это был раствор из священно-магического камня.

– Что?

– Говорю о яде, что выпила дочь маркиза. У тебя есть какие-то предположения? – спокойно спросил герцог Омерта.

«Любой дурак бы понял, на что он намекает. Так это был не обычный яд, а раствор из камня…»

Священно-магический камень – не простой минерал, это смесь драгоценного камня, вытащенного из мертвого монстра, и камня святого духа. Он используется в качестве приманки для чудищ. Вроде бы его разрезают и наносят на него человеческую кровь?

Теперь я начала понимать, что произошло, раз всех заперли в храме. Но чтобы получить разрешение использовать подобный камень, даже паладины должны пройти немало проверок. Каждый храм имеет строго определенное количество таких камней, а их изготовление контролируется Папским институтом. Это значит…

– Все священные камни хранятся в храме и принадлежат архиепископу. Сказали, что оттуда ничего не пропало. Понимаешь, что это значит?

«Это значит, что все подозрения падают на меня и теперь они даже обоснованны. Послушайте, отец! Странно будет вас не понять, когда вы говорите почти в лоб! Ха, хочется плакать. Неудивительно, что меня заподозрили в этой чертовой ситуации».

Когда Лоренцо потерял рассудок и накинулся на меня, маркиз Фуриана быстро вмешался и урегулировал ситуацию, но я не сомневалась, что большинство также подозревало меня. Точнее, мою семью.

Дурная слава семьи Борджиа и наша склонность к «тайным» убийствам давно известна общественности, а от моей отвратительной репутации тоже не так-то легко избавиться. Уверена, что дядя Фрейи винит меня больше всех. А причины всегда найдутся.

– Отец…

– Конечно, я не хочу подозревать невестку. Ты же часть семьи Омерта, – отрезал мужчина, а затем, осознав сказанное, кашлянул.

«Не могу поверить своим ушам. Я – часть семьи Омерта?»

– Не думаю, что ты способна на подобный поступок. Однако если что-то знаешь, то скажи об этом немедленно. Мой сын запретил тебе что-то говорить, но…

Короче говоря, он спрашивал, не связано ли произошедшее с моей семьей. Я нахмурилась, встретившись глазами с герцогом, который сверлил меня взглядом.

– Я-я не понимаю, о чем вы. Если вы подозреваете меня, я правда не знаю, что сказать…

Я спрятала лицо в ладони, по щекам потекли слезы. Неприятный свекр рассеянно посмотрел на меня.

– Я-я хорошо понимаю, о чем все думают. У меня же есть глаза и уши. О-они считают, что я завидую госпоже. Ослепнув от ревности, совершила такой грех…

– Вот… Кто тебе сказал эту чушь? Я никогда… Кхм, не плачь. Я не то имел в виду.

«А что тогда? Черт, я притворяюсь, но ощущение, будто правда сейчас настоящие слезы потекут. Только я подумала, что удача на моей стороне, как тут это, как гром среди ясного неба!»

Я взяла платок, который подал мне герцог, и жалобно всхлипнула.

– Е-если сэр Иске тоже подозревает меня, я…

– Я же сказал, что нет. Если бы ты и правда втайне пронесла священно-магический камень, он бы первым это заметил.

«Похоже на то. Но все равно большинство не на моей стороне. Вероятно, они считают, что раз я дочь Папы Романского, то легко достану этот камень. Или предполагают, что я поручила это дело кому-то другому… Как же обидно».

Герцог смущенно, что не вязалось с его обликом, почесал бороду.

«Совсем не похож на сына. Видимо, его смутила агрессивная атака горькими слезами. Впрочем, если бы я заявила, что не вынесу этих несправедливых подозрений и уеду домой, ему бы только добавилось головной боли. Судя по всему, он правда не хочет расторгнуть этот брак? Это странно. Раз он все понимает, зачем тогда испытывает меня? Если бы и впрямь меня подозревал, то молча наблюдал бы за моими действиями, а не говорил со мной. Может, он подумал, что я настолько слабая и ничтожная, что действовала по чьему-то приказу?»

– Забудь, я сказал глупость. В безвыходной ситуации я прицепился к тебе и понес чушь.

– Ик… Если бы вы начали подозревать меня, я бы предпочла умереть.

– Нет, ну зачем ты опять… Я же сказал, что ни капли не подозреваю тебя. Если кто-то будет болтать всякую чепуху, я собственноручно отрежу ему язык.

– Ик, правда?

– Конечно. Обижать мою невестку – то же самое, что оскорблять семью Омерта. Поэтому перестань плакать.

«Разве здесь кто-то видит меня частью семьи Омерта? Я все еще чужая. Нежеланная и доставляющая проблемы чужачка, которую сложно изгнать. Лучше всего тихо сидеть и вставлять слово только при необходимости. Даже если я умру и снова попаду в другой мир, вряд ли что-то изменится».