С гипсом на ноге, недавно прооперированным плечом и рукой в поддерживающей повязке Тина едва могла двигаться. Все занимало в три раза больше времени, чем обычно: одеться, открыть дверь лифта, выйти из больницы и сесть в такси, которое ждало ее снаружи. В больнице ей было бы гораздо комфортнее, но она все равно написала заявление на досрочную выписку. Все врачи единодушно предсказывали, что быстрее всего ее память восстановится, если она вернется к обычной повседневной жизни, — именно это она и планировала сделать.

Через полчаса она сидела в своей гостиной в спортивном костюме и тренировала здоровую руку с помощью четырехкилограммовой гантели. На данный момент ей было доступно не так много упражнений, но она выполняла их в пределах своих возможностей. Тина по опыту знала, что мышцы быстро атрофируются, — и у нее не было желания тратить несколько месяцев на последующую реабилитацию, чтобы вернуть свое тело в форму.

Дверь в спальню была приоткрыта, сквозь откинутое окно в квартиру струился прохладный воздух, и Тина слышала мелкий моросящий дождь и шелест листьев в парке. Здесь, в Висбадене, было по крайней мере намного теплее, чем в Норвегии.

После третьего повторения упражнения раздался звонок в дверь.

— Минуточку! — крикнула она, откладывая гантель в сторону. Когда она встала со стула, завибрировал ее телефон. — Mama mia! — Она направилась к двери, на ходу проверяя электронную почту. Письмо было от Даниэля Экесона из Осло: «К сожалению, у меня плохие новости. Ваш коллега Кшиштоф скончался в больнице несколько часов назад. Полиорганная недостаточность. Он так и не вышел из комы».

Пока она с недоверием смотрела на сообщение, в дверь снова позвонили. Ее рука дрожала. «Этого не может быть!» Тина прокрутила текст дальше — теперь она заметила, что в копии также стояли Снейдер и ван Нистельрой.

«Я знаю, что это слабое утешение, но, по крайней мере, он не страдал от боли, — написал Экесон в конце. — Мои искренние соболезнования. Я организую скорейшую транспортировку тела в Германию».

Тина стояла, уставившись на сообщение. Настойчивый звонок в дверь наконец вырвал ее из раздумий. Все еще потрясенная новостью, она открыла дверь. На лестничной клетке ждал высокий мужчина в расстегнутом пальто и темном костюме.

— Господин ван Нистельрой! — воскликнула она.

Он улыбнулся:

— Я могу войти?

— Конечно. — Она заковыляла в сторону и, приглашая в квартиру, махнула телефоном, который все еще держала в дрожащих пальцах.

Ван Нистельрой взглянул на дисплей:

— Я тоже получил это сообщение. Мне очень жаль. Я знаю, что вы были близки.

Она почувствовала, как к горлу подступили слезы. «Совсем недавно Сабина, а теперь и Кшиштоф! Этого просто не может быть».

Ван Нистельрой положил руку на ее здоровое плечо.

— Как у вас дела? Я имею в виду здоровье?

— Спасибо, все наладится, — ответила Тина, закрыла дверь, и они вошли в гостиную. — У меня еще не было возможности поблагодарить вас за организацию самолета скорой помощи, который доставил меня во Франкфурт.

— Пожалуйста. — Он понимающе улыбнулся. — Вполне естественно, что я хотел как можно скорее вернуть домой такого замечательного сотрудника. Здесь наши врачи гораздо лучше о вас позаботятся — и вы получите оптимальную реабилитацию. Я лично за этим прослежу.

«Как необычно». Он был таким милым. Теперь она даже чувствовала угрызения совести, потому что накануне вечером отправила из больницы в отдел кадров БКА письменное заявление об увольнении.

Она села, а ван Нистельрой остался стоять, не снимая пальто.

— Вы здесь из-за моего увольнения?

Он оглядел комнату.

— В том числе. Прежде всего я хотел узнать, как ваше здоровье, но в больнице сказали, что вы настояли на выписке. А во-вторых, я хотел поговорить с вами о вашем заявлении об увольнении.

Тина с сожалением поморщилась.

— Последняя неделя меня доконала. Я больше не могу смотреть, как теряю одного коллегу за другим. Это… это просто невыносимо… теперь еще и Кшиштоф… — Она помахала телефоном и вытерла слезу. — Сама я тоже чуть не погибла.

— Я прекрасно понимаю, что с вас довольно. Может быть, вам не стоило отказываться от психологической помощи.

Она пренебрежительно махнула рукой в воздухе.

— Все в порядке, нам не обязательно сейчас об этом говорить. — Ван Нистельрой понимающе кивнул. — За последние несколько лет вы проделали отличную работу. Что бы вы ни решили, я не буду стоять у вас на пути. Вы получите самое лучшее рекомендательное письмо от БКА.

— Спасибо.

— Но сначала вам нужно выздороветь. — Он обернулся. — Кстати, где ваша охрана?

— Что? — Тина вопросительно посмотрела на него. — Я думала, дело раскрыто. Кора Петерсен мертва, как и Хокон Йоргенсен со своим телохранителем, а Александер Йоргенсен скоро окажется на скамье подсудимых.

— Верно, — пробормотал ван Нистельрой. — Вы поэтому отказались от охраны?

— Я посчитала ее излишней.

— Какая беспечность.

— Дело все еще не раскрыто? — спросила она.

— Это одна из причин, по которой я здесь. — Он глубоко вздохнул. — Вы сказали, что подслушали телефонный разговор ваших похитителей в том мотеле в Осло… Вы уже вспомнили, о чем шла речь?

Тина пожала плечами:

— Нет, но, видимо, Кора Петерсен говорила с кем-то по телефону.

— С кем?

— Скорее всего, с Хоконом. Вероятно, они о чем-то договаривались.

— На немецком?

Она снова пожала плечами:

— Да, насколько я помню, разговор был на немецком языке. А что?

— Согласно вашим показаниям, в номере мотеля также находился кто-то из людей Хокона, — отметил ван Нистельрой. — А Кора свободно владела норвежским, так почему же они говорили друг с другом по-немецки?

— Вы подозреваете, что она разговаривала с кем-то другим?

— Я вас спрашиваю!

Тина напряженно задумалась. Проклятье! Это был именно тот провал памяти, который мучил ее уже несколько дней. Она никак не могла вспомнить дословное содержание того разговора. А этот выпавший фрагмент был очень важен. Она взглянула на ван Нистельроя, который выжидающе смотрел на нее. Он казался парадоксальной смесью доброго самаритянина и… жуткого демона. Внезапно преграда в ее подсознании открылась, словно шлюз плотины.

— Я вспомнила… — прошептала она, — «да, все в порядке, орхидеи политы».

— И что, по-вашему, это означало? — подозрительно спросил он.

— Я слышала нечто похожее несколько дней назад в вашем кабинете, когда у нас была встреча с людьми из БНД. «Да, дорогая, и не забудь полить орхидеи до конца недели!» Вы говорили по телефону, и я решила, что это личный звонок. Видимо, это был код.

Ван Нистельрой сжал губы и медленно кивнул:

— Я так и знал.

У Тины пересохло во рту.

— Что? — прохрипела она.

— Что однажды к вам вернется память. Жаль, что это произошло именно сейчас.

— Вы вытащили эти воспоминания! — обвинила она его.

Он улыбнулся:

— Я предполагал, что причина вашей амнезии не только в аварии с грузовиком. На самом деле это была еще и психологическая травма, когда вы поняли, что за всем стоит ваш начальник, не так ли?

Тина с трудом поднялась со стула и инстинктивно сделала шаг назад.

— Кора говорила с вами по телефону. Вы давали ей инструкции, верно? Какие? Убить меня?

Ван Нистельрой наклонил голову. Его рука скользнула в карман пальто.

— Что мне еще оставалось?

— Именно вы! Зачем вы это сделали? — спросила она со слезами на глазах. — Зачем?

— Вам не понять.

— Попробуйте объяснить!

Тина хотела дотянуться до костыля, прислоненного к стене, но ван Нистельрой лишь неодобрительно хмыкнул и достал из кармана малокалиберный «люгер» с глушителем. Этот пистолет выглядел как пережиток времен холодной войны, но на таком расстоянии был не менее смертоносным, чем ее современное табельное оружие.

— Кора Петерсен и Хокон Йоргенсен делали это ради денег, — сказал он тем же понимающим тоном, что и прежде. — Эта информация приносила много денег на черном рынке, особенно от русской мафии.

— Вы тоже делали это ради денег? — ахнула она.

— Я похож на человека, которому нужны деньги? Я живу по средствам. И всегда жил. Нет, как президент БКА, я должен мыслить гораздо более масштабно.

— Гораздо более масштабно? — недоверчиво повторила Тина. — Но этими документами вы усилили наших врагов!

— Именно! Поэтому БКА и БНД были нужны, как никогда. — Теперь его голос звучал примирительно. — Понимаете, я идеалист и делал это из честолюбия и любви к своей работе и БКА, чтобы наше существование и полномочия оставались полностью оправданными.

— Какая чушь!

— Я знал, что вы не поймете.

— Смерти Сабины, Кшиштофа, Хоровица и Шёнфельда на вашей совести. Вся следственная работа Снейдера и его коллег саботировалась вами в течение года. Вы психопат!

Вздохнув, он непонимающе поднял брови.

— Это всего лишь мелочи, сопутствующий ущерб и жертвы, на которые приходится идти. Как я уже сказал, на моем месте нужно мыслить масштабнее. Как вы думаете, откуда берутся деньги на нашу деятельность? Деньги вкладываются только тогда, когда что-то не работает. Как только все начинает функционировать гладко и эффективно, финансирование сокращается. Это печальная и парадоксальная правда о нашей системе.

— Это не оправдывает вашего предательства.

— Это не предательство… Боже мой, какие слова, — возразил Ван Нистельрой. — Преступники становятся все более изощренными. Постоянно приходится доказывать, что при увеличенном финансировании можно добиться больших успехов, чем при сокращенном бюджете. Нам постоянно нужны дополнительные ресурсы для передового оборудования, интеллектуальных стратегий, эффективной безопасности и полной секретности.

— Вы сумасшедший!

Он улыбнулся:

— Нет, это вы сумасшедшая, если не видите взаимосвязей. Успех доказывает мою правоту, потому что три месяца назад наш бюджет на борьбу с преступностью на следующие три года был увеличен на семь процентов. — Ван Нистельрой поднял пистолет и направил на Тину. — А после вашего жестокого убийства в собственной квартире я наконец-то добьюсь, чтобы в академию принимали больше новобранцев и увеличили расходы на личную охрану. Кроме того, некоторые отделы необходимо полностью модернизировать.

Тина отступила к двери спальни.

— Остановитесь! Убегать нет смысла. — Он посмотрел в окно, затем задернул занавеску и последовал за ней.

Тем временем она приоткрыла дверь спальни и сделала шаг в комнату.

Взгляд ван Нистельроя упал на комод, стоявший у стены в спальне. Тина поняла, что он заметил лежавший на нем предмет. Чехол для мобильного телефона в цветах голландского флага.

— Это… — начал он, — сотовый Снейдера?

Тина не ответила. Вместо этого она толкнула дверь. Все еще направляя на нее пистолет, ван Нистельрой заглянул в комнату. Его глаза округлились, когда он понял, в какую ловушку попался.

Снейдер сидел на стуле перед кроватью, наклонившись вперед. Его пальто лежало у него на коленях. Из тыльной стороны ладоней торчало множество акупунктурных игл, а в руке он держал «глок», ствол которого был направлен прямо в грудь ван Нистельрою.

— Ты… все слышал? — вырвалось у ван Нистельроя.

— Дирк, брось пистолет, — сказал Снейдер опасно тихим голосом.

Ван Нистельрой не двинулся с места.

— Великий Мартен Снейдер, — цинично произнес он.

— Для вас Мартен С. Снейдер! — Тина вытащила свой «глок» из-за пояса и тоже прицелилась в ван Нистельроя. — Вы не слышали? Бросьте оружие!