На следующее утро Егор вспомнил, как накануне его подвела «плойка», и принялся искать аналогичную в сети. Магазины давно их не продавали, на интернет-аукционах варианты были, но все с подвохом: по сути, продавались такие же заезженные консоли, как у Егора. Единственная неиспользованная «плойка» несла в себе, по словам продавца, коллекционную ценность и, будучи даже нераспечатанной, продавалась за многие тысячи долларов. Да и доставки из-за океана пришлось бы ждать не одну неделю…

Анализ онлайн-магазинов показал, что все консоли современного поколения поставляются вместе с VR-шлемами и манипуляторами, как у Хаса. Егор мог себе позволить и такой вариант, но боялся, что без геймпада придется переучиваться, а то и хуже – старые комбинации приемов могут не работать.

Пришлось работать с тем, что есть. Он разобрал консоль, прочистил кулер, осторожно протер остальное и собрал. Потом то же самое произвел с геймпадом – и, молясь Торфу и надеясь, что не напортачил, включил «плойку».

Фух, сработало! Егор запустил «Ракуэн», вошел в игровой мир… и, побегав варваром, удовлетворенно подметил: кнопки больше не западали, «плойка» стала работать тише, а греться – меньше, да и Гор не совершал нелепых телодвижений. Стоял себе ровно и чесал затылок.

Настроение поднялось еще больше, когда он глянул на дату – Рождество! В бога он верил постольку-поскольку, считая себя если не полным атеистом, то агностиком, но православный праздник отзывался в сердце чем-то щемящим, светлым, и он тут же связался с мамой по видео, чтобы разделить радость. Она тоже светилась, была в прекрасном настроении, и разговор вышел душевным.

Затем Егор позвонил Сане. Обменявшись поздравлениями, они поговорили о делах. Егор кратко рассказал об успехах группы, а друг и деловой партнер выслушал внимательно и с советами лезть не стал, лишь уточнил, не нужна ли еще какая-то помощь маме.

Оставшееся время до встречи в «Ракуэне» с друзьями он посвятил готовке борща, благо мясо поставил вариться еще с утра, а сметана ждала своего часа в холодильнике. Пожалел, что дома нет сала для шкварок, но и без того получилось вкусно. Огромная кастрюля на одного – еды теперь хватит надолго.

Сытно позавтракав-пообедав борщом, он поудобнее устроился на диване, вошел в игру и морально приготовился к работе, как бы парадоксально это ни звучало. «Ракуэн» стал работой, а то, что дома и с дивана, – так после нашумевшей пандемии этим никого не удивишь…

Заглядевшись на фигуры энтов, со скрипом шатко передвигающиеся за обычными деревьями, Егор проглядел появление Крама, который после него возник первым. Войдя в «Ракуэн», маг оказался спиной к Гору, а потому решил, что он здесь один.

Погрозив кому-то кулаком, Крам вскричал:

– Ох задам я сегодня этим деревяшкам! Все ветки обломаю!

– Ох и задашь! – невольно рассмеялся Егор.

Маг вздрогнул, обернулся и, увидев Гора, обрадовался:

– О, братушка, и ты уже здесь!

«Братушка» подтвердил, что да, вот он, здесь, а в следующие минуты явились и остальные. Хас, оказавшийся последним, зевал так, что едва не сворачивал себе челюсть.

– Как твои «дела»? – ехидно поинтересовалась Мико у стрелка.

– Норм, – кивнул Хас, потом до него дошло, что речь о его вчерашнем свидании. – А, ты про эти «дела»? Все проспал, простите! Совместный ужин плавно перерос в завтрак, ха-ха!

– Ох и кобель… – девушка неодобрительно покачала головой.

Восимбо почесал репу, пожал плечами:

– Вы, русские, странные люди, раз ходите на свидания по утрам!

– Совсем ты еще зеленый, монах, – подал голос Торфу. – Нужно посвящать больше времени тем, к кому тебя влечет в любовном плане!

«Эк он политкорректно! – восхитился Егор. – Без указания пола объекта любви! Но так и правильно, а то мало ли к кому тянет Восимбо…»

Зато он точно знал, к кому тянуло Хаса, и поинтересовался:

– Как девушку хоть зовут?

– Лейла. Ты ее не знаешь, да и ни к чему уже, – ответил стрелок и опечаленно вздохнул. – Утром я осознал, что мы не подходим друг другу. Наши короткие отношения стали ошибкой. Ей от меня нужен был только секс.

– Что? – засмеялся Егор. – А ты что, романтик, предложение руки и сердца делать собирался?

– Нет, – мотнул головой Хас. – Но все равно, знаешь, а-бы-дна!

Его последние слова прозвучали одновременно с выстрелом. Стрелок спулил пак ходячих деревьев. Сидя на диване, Егор покачал головой, разминая шею, взял в руки геймпад и приступил к работе…

Этот и два последующих дня в игре были наполнены однообразным фармом: команда задержалась на плоскогорье, населенном энтами. С обычными проблем не возникало, а вот боссы, встречающиеся в локации очень часто, добавляли нервотрепки. Действовали против них так же, как против первого: Гор танковал, разбирал моба, потом подключались остальные.

Высекая обычных мобов целыми рощами, за несколько следующих дней нашли еще шесть Оскверненных энтов, но, судя по тому, что один из них числился двадцать девятым, от идеи найти всех боссов отказался даже Крам. Да и задерживаться там смысла не было, переросли локацию, перевалив за 30-й уровень.

Опасения вызывал неуклонно снижавшийся показатель прочности кирки, упавший ниже двадцати процентов. Егора немного успокаивало, что ее можно починить, пусть даже с потерей максимального показателя прочности.

Поначалу Гору долго приходилось восстанавливать здоровье после каждого боя, и время ожидания наполнялось постоянными разговорами, причем не только об игре. Ребята рассказывали и о себе, пока неохотно, но кое-что всплывало – мелочи, штрихи, добавляющие новым товарищам красок.

В общем, дружба крепла. Егор даже упустил момент, когда Крам и Восимбо вникли в то, каким именно артефактом владеет варвар, – это произошло само собой. После новости о том, что в кирке живет Торфу, качество предмета, поглощающего свойства других, поразило их в куда меньшей степени.

Не обходилось и без мелких споров, понятно, – как в любой компании, – но обычно они проходили корректно, без оскорблений. Иногда Егора раздражала импульсивность Крама и его ругательства в адрес других, но Восимбо одним коротким замечанием ставил приятеля на место. Монах успешно прогрессировал в целительстве и вообще своим вечным спокойствием добавлял группе устойчивости в эмоциональном плане.

Хас… С ним всегда было легко: он не грузился сам и не грузил других. Умел разрядить обстановку не только кавказским акцентом, тонкости которого вряд ли доходили до Восимбо и Крама, но и более изящно, проявляя чудеса дипломатии. По правде сказать, Егор узнавал старого друга с новой стороны.

Торфу частенько подавал голос, учил всех уму-разуму, но теперь уже не доставал так, как в первые дни, а пару раз давал действительно ценные советы. Да и говорить болотный бог стал тише, меньше вопил, иногда надолго замолкал. Кажется, таки слабел…

Что касается ухлестываний парней за Мико, то и здесь все сложилось прекрасно. Поняв, кого предпочла девушка, они вскоре перестали за ней волочиться. Даже старались, чтобы Гор и Мико больше времени проводили наедине, – отставали или уходили вперед, позволяя поговорить.

Часами общаясь с Кристиной, Егор вскоре мог уверенно сказать, что не знал так близко еще ни одну девушку. Странное чувство, учитывая, что они никогда не встречались в реале.

Она выросла в Питере, закончила там факультет востоковедения и теперь училась в Японии. «Ракуэн» для нее был не развлечением, но полем исследований, на основании которых она собиралась писать диссертацию. Ее мама умерла, когда девочка училась в школе, а отец большую часть времени проводил на работе. Семья была небогатой, и для Кристины учеба и стажировка в Японии стали, может быть, шансом всей жизни.

– А что потом? – с замирающим сердцем поинтересовался Егор, ему был чертовски важен ее ответ. – После учебы? Вернешься?

– Точно не знаю… Мне здесь еще год. Есть всякие варианты, но ничего конкретного.

После того разговора самооценка Егора снизилась. Кто он в сравнении с Кристиной? Он и в юриспруденцию пошел только потому, что на недавно открывшийся факультет легче было поступить. Да и университет был не самым престижным, мягко говоря. А работать не смог, потому что не лежала душа к законам, которые плохо соблюдались, – слишком уж теория расходилась с практикой.

Всю ночь он ворочался, крутя в голове всякие мысли, думал о будущем и в итоге пообещал себе, что выберется со дна, куда его загнали не только жизнь и обстоятельства, как он обычно себя оправдывал, но и лень с нежеланием что-либо менять. Однозначно решил, что не застрянет в «Ракуэне» надолго. Строить планы на жизнь, исходя из сиюминутных игровых достижений… ну, такое себе. Нужно что-то более основательное, но, как говорил отец, шаг за шагом.

Сейчас главным было упрочить достаток, улучшить жилищные условия и создать базу для дальнейших свершений. А во главе списка приоритетов, конечно, мамино здоровье.

Двухмиллионный долг висел дамокловым мечом. Егор не доверял кредитам и старался никогда не занимать, а тут такое – два миллиона! С одной стороны, деньги пошли на жизненно важное дело. С другой – такая сумма тяготила, не давала расправить крылья, которые уже прорезались.

Снова проснулись, заворочались мечты, которые он когда-то загнал в темноту, чтобы не маячили, не дразнили несбыточностью.

Позволив себе мечтать, он теперь иначе видел свою квартиру. Старая мебель, потертый пол, скрипучие окна… Отваливающаяся плитка на стене, а ванная вся в потеках и разводах. А как тут все можно сделать красиво! И здорово было бы успеть до маминого приезда… Она вернется домой, а тут уже не привет из прошлого века, а современный кафель, белая блестящая сантехника, ровный потолок.

У себя он сделает по-другому, более современно… Ну вот, опять о собственном жилье размечтался! Сперва долг, потом ремонт в квартире мамы и только после своя квартира… Но мечтать-то это не мешает! Не вечно же ему жить в родительском доме? Егор думал и сам поражался: ранее недостижимые мечты могли стать реальностью уже в этом году, лишь бы все получилось.

По утрам он ездил к выздоравливающей маме, которая веселела и молодела с каждым днем, потом делал что-то по дому. Разобрал балкон и кладовку, безжалостно избавился от годами накапливавшейся рухляди, пользоваться которой уже было нельзя, а выкинуть жаль.

Вообще, у Егора словно крылья выросли: каждое утро он просыпался с улыбкой, но если поначалу благодарил за то Сашку и «Ракуэн», давших ему возможность вылечить маму, то спустя время осознал, что дело еще и в Кристине-Мико. Развивающиеся отношения с ней хоть и были пока чисто платоническими – да и как иначе в виртуальном мире? – но чувства к девушке Егор испытывал самые настоящие. Поэтому, когда позвонила медсестра Оля и предложила встретиться, чуть поколебавшись («встретиться» хотелось, но не до такой степени, чтобы обманывать Кристину), он отказался. Тактично, сославшись на дела, но Оля поняла, что его номер можно удалять.

Деньги из «Ракуэна» поступали теперь постоянно, и Егор отныне считал день пустым, если ему не удавалось вывести хотя бы пару сотен кристаллов. Приход копился на депозите, который он пополнял с ранее незнакомым удовлетворением от очередного шага, сделанного к цели.

Сложно было не потратить все заработанное сразу, хотелось многого: от новой одежды и смартфона до приличного телевизора и комплекта посуды. Старая сковородка с отломанной ручкой и облезлым покрытием одним видом вгоняла в уныние. Но все это могло подождать – какой смысл украшать убитую квартиру? Нужен базис.

Подумав, Егор решил не просто откладывать деньги, но делать это умно. Во-первых, средства стал делить на три части: на возврат долга, на жизнь и на будущее.

Долг перед Сашкой хранил на гибком бессрочном депозите, откладывая примерно две трети от заработанного. Половину остатка оставлял на карте, а остальное…

Егор часто слышал, что деньги должны работать, но настоящее понимание фразы дошло до него только сейчас. Так что весь остаток доходов он переводил на заведенный инвестиционный счет. Здраво рассудив, что в фондовом рынке ни черта не смыслит, вкладывал все в глобальный мировой индекс акций и облигаций в соотношении пятьдесят на пятьдесят, не став гнаться за потенциально более высокими доходами с куда большим риском. Тише едешь – дальше будешь. Если в игре он вел себя противоположно этой народной мудрости, то в жизни, особенно в отношении денег, был очень консервативным.

Чтобы проще было справляться с соблазнами потратить деньги, Егор составил список своих «хотелок», куда внес все: от нового ноутбука до новой квартиры. Оценил по десятибалльной системе важность покупок и успокоился. Действительно основополагающими оставались две вещи: здоровье мамы и долг, и лишь потом в списке стояли его личные желания.

С первым все вроде складывалось хорошо. Чтобы матери было нескучно, он подарил ей планшет. Навещая ее, рассказывал о своих успехах и пробуждал в ней жажду жизни, изрядно поугасшую за последние годы. Хотя часы для посещений в клинике были в обед, для него, якобы трудящегося в американской компании, где рабочий день начинался позже, делали исключение, позволяя приходить по утрам.

Однажды он не нашел маму в палате. Пройдясь по коридору, с радостным изумлением увидел ее шагающей по коридору на ходунках. Рядом неторопливо шел доктор Станислав Игоревич, которого Егор уже знал.

Мама и доктор о чем-то негромко говорили. Крепкий, немолодой, но еще далеко не старик, мужчина осторожно положил руку маме на локоть. Егор не стал ее звать, остановился, наблюдая, как она кусает губу, опирается на здоровую ногу, а больной едва касается пола, потом вертит голенью, слегка подтягивает колено.

Почувствовав его взгляд, она повернула голову:

– Егорка! Смотри, я хожу, двигаю ногой, и она не болит!

– Тебе помочь? – забеспокоился он.

– Нет-нет, я сама. Да и Стас… то есть Станислав Игоревич помогает. Надо привыкать.

Преодолеть порог Егор ей все-таки помог. В палате ждал парень-реабилитолог, который усадил маму и строгим голосом сказал:

– Сидеть не дольше десяти минут, помните?

– Да-да, конечно.

Егор поставил в вазу тюльпаны, поцеловал маму и на смартфоне показал, какую выбрал кухню.

– Сделаем ремонт, обставим квартиру новой мебелью, техникой! – говорил он. – Купим тебе посудомоечную машину, представляешь?

Ее глаза загорелись, но она привыкла все делать сама, и сыновья забота удивила, растрогала ее и заставила возразить:

– Егорушка, ну зачем такие траты? Ты женишься, уедешь, и кому мне посуду намывать? Лучше стиралку новую…

– Это само собой! Ремонт, потом вся необходимая техника и толковый духовой шкаф. Как же я соскучился по твоим яблочным пирогам! Сашка вон до сих пор их вспоминает.

Мама заулыбалась.

– Как поправлюсь, наготовлю все, что ты любишь! Станислав Игоревич сказал, что к маю сустав полностью приживется, и пойду своими ногами! Я уже сама встаю, представляешь? Без помощи! Правда, прооперированную ногу пока не нагружаю. – Она кивнула на стоявшие в углу ходунки.

– Видишь, как все хорошо складывается, мам? Теперь точно все будет отлично!

В маминых глазах проскользнуло недоверие. Даже в то, что планшет куплен на собственные, а не на заемные деньги, она поверила не сразу.

Но, видимо, было в голосе сына что-то такое, что наполнило уверенностью и ее. После того разговора мама начала считать дни до окончания реабилитации: не терпелось самой заняться ремонтом и обустройством. Правда, сначала ей надо было восстановиться после операции, а это две-три недели в стационаре и столько же в реабилитационном центре. То есть домой она попадет только в феврале.

К тому времени Егор рассчитывал отдать долг. Замечательно было бы, если и на ремонт удастся скопить.

Для себя же он купил абонемент в районный фитнес-центр. Плевать, что там старые тренажеры и нужно приносить свои тапочки и полотенце. Главное, спортзал возле дома.

Первые тренировки получились убийственными, после них даже лежать с геймпадом в руках было тяжело, но, к его удивлению, боль радовала.

– Слышал, как в играх качают персонажей? – спросил тренер, стройный светловолосый мужчина. – Ну вот. Никто же не лезет сразу в топовые локации, начинают с песочницы. Так и ты…

Тренер был прав и неправ. Неправ в отношении команды Егора.