В 1944 году Эльзе Ланнебергер (см. вторую главу) было 30 лет. В возрасте 18 лет она покинула свой дом в Германии, чтобы жить с родственниками в США и продолжить учиться на врача. Теперь, получив полную квалификацию, она добровольно вступила в мобильные хирургические/госпитальные подразделения в Европе после высадки союзников в Нормандии в 1944 году. Эльза вспоминала:

«Я училась в Америке, и, когда в 1939 году в Европе разразилась война, моя семья умоляла меня остаться там, где я была, пока все не закончится. Сначала это было нелегко, но я смогла закончить учебу и начала работать в больнице в Иллинойсе. Конечно, сначала меня много расспрашивали, так как у меня был характерный немецкий акцент, и некоторые люди делали неприятные замечания. Однажды даже допрашивали в одном из военных ведомств США. Думаю, им было просто любопытно, и, когда узнали всю историю, меня оставили в покое. К моей семье в Германии также приходили представители нацистских властей, расспрашивали, почему я уехала.

Родным пришлось солгать и сказать, что я сбежала без их ведома и против их воли. Не думаю, что они полностью поверили в эту историю, однако после оставили родителей в покое и больше не беспокоили. Я вызвалась отправиться с медицинскими подразделениями в Европу, так как до сих пор свободно говорила по-немецки и заявила, что это может пригодиться в определенных ситуациях, с которыми мы столкнемся. Один из чиновников, который давал разрешение обученному и квалифицированному медицинскому персоналу ехать в Европу вместе с вооруженными силами США, повернулся ко мне и сказал: “Что вы имеете в виду, вы намерены помогать немцам после всего, что они там натворили?” Я почувствовала раздражение, но должна была сдерживать нарастающий гнев и разочарование, просто сохраняя спокойствие, и ответила: “У нас, как у медперсонала и врачей, есть моральный долг помогать всем, кто страдает и нуждается в медицинской помощи, мы должны сохранять нейтральность даже в самых ужасных обстоятельствах”. Возможно, он проверял меня, поскольку знал, что я родилась и выросла в Германии, не уверена. И все же я не отреагировала и сохраняла профессионализм.

Я была счастлива, когда позже узнала, что меня приняли. Я радовалась возможности вернуться в Германию, которую покинула, казалось, целую вечность назад, и одновременно с этим боялась того, что увижу. У меня был американский жених, он не хотел, чтобы я уезжала, но я сказала, что должна это сделать, поскольку знала, что буду там полезна. Он понял, что я имела в виду, и в некотором смысле радовался за меня. Я была одним из сотен квалифицированных медицинских работников и врачей и ничем не выделялась среди остальных.

Путешествие через океан казалось бесконечным, пока мы не достигли пункта выгрузки в Нормандии. До этого момента я почти каждый день следила за новостями о ходе войны. Хотя к моменту нашего прибытия Нормандия находилась под полным контролем союзников, мы стали свидетелями последствий, должно быть, адских сражений. В некоторых местах на земле все еще лежали разлагающиеся трупы. Мы в основном двигались за наступающими союзными войсками, и большая часть нашей работы заключалась в лечении мужчин, женщин и детей, а затем все больше и больше – солдат. Самые тяжелые ранения, с которыми я сталкивалась и которые лечила вместе с другими врачами, были после битвы в Арденнах зимой 1944 года. Некоторые ранения оказались ужасающими, и нам пришлось провести множество ампутаций молодым американским солдатам, которые умоляли нас: “Пожалуйста, не отрезайте мне ноги” и тому подобное. Это были молодые люди, которые до всего этого безумия играли в футбол, водили девушек на танцы и вели активный образ жизни. Они не хотели становиться инвалидами.

Помню, что примерно в августе 1945 года нашу часть перенаправили – мы прибыли в Ратенов, который находится к западу от Берлина. Ходили слухи о многих больных, которые пытались разбежаться по сельской местности из концентрационного лагеря Заксенхаузен, освобожденного русскими 22 апреля. Для меня это было самым ужасным моментом не только как для врача, но и как для немки. Ужасное состояние, в котором находились большинство узников, невозможно описать словами. Сильное недоедание, язвы, болезни, сломанные кости, многие напоминали легионы ходячих мертвецов – это было похоже на фильм ужасов. Мы несколько недель лечили людей и каталогизировали причины их травм. Часть пациентов в самом тяжелом состоянии использовалась в качестве подопытных кроликов в извращенных медицинских экспериментах, проводимых нацистскими врачами в лагере.

Некоторым из тех, кого я лечила и кому помогала выздороветь, прежде чем их перевели в настоящие больницы, вводили яды, одному выкололи глаз, а у четверых других удалили части плоти с рук и ног, обнажив кости. Это были серьезные раны, требующие специализированной хирургической помощи. Мы сделали все, чтобы им было как можно комфортнее, прежде чем отправить их на операцию. Многим требовались пересадка кожи или так называемая пластическая хирургия, то есть специализированные дисциплины. Я могла лечить жертв ампутаций, отравлений и нетяжелых увечий, но это был командный труд, требующий долгих часов работы с большой группой врачей и медсестер. С нами трудились также британские медсестры и медицинский персонал, и за это время мы приобрели много новых друзей. Впервые за много лет мне удалось получить разрешение навестить родителей – это было болезненно короткое, но очень эмоциональное воссоединение. Они не могли поверить, что их когда-то юная дочь вернулась молодой женщиной и помогла выжить стольким несчастным людям. Я улетела в США, так как после пережитых ужасов просто не могла остаться в Германии. Когда вышла замуж, родители приехали в США на церемонию и прожили со мной и мужем пару недель. Мы навещали их три раза в год, пока не умер отец, после чего решили снова переехать в Западную Германию, чтобы помочь матери. К сожалению, мужу было трудно адаптироваться ко всем переменам, и, несмотря на то, что у него была хорошая работа, мы расстались, он вернулся в США, а позже развелись. Я продолжала работать врачом до шестидесяти лет, когда вышла на пенсию и начала читать лекции в Медицинском университете Шарите в Берлине».

Эльза Ланнебергер умерла в возрасте 98 лет в Берлине. У нее остались две дочери, Эсме и Андреа, и сын Харви. Все трое пошли по стопам матери и построили успешную карьеру в медицине.