Нацистская программа медицинских экспериментов на людях была обширной, и в повседневной работе участвовало огромное количество людей. Невозможно рассмотреть все до единого методы, которые использовали врачи во время Второй мировой войны, и перечислить всех участников. Поэтому привожу здесь несколько примеров типов проводившихся экспериментов с кратким объяснением и данными о причастных лицах, если эти сведения известны.
С точки зрения руководства нацистской Германии, возможно, наиболее важным сектором была программа, разработанная для оказания помощи немецкой армии в боевых условиях, создания более эффективного оружия, а также лечения и восстановления раненых в бою.
Оберштурмбаннфюрер (подполковник) СС Эдуард Виртс, родившийся 4 сентября 1909 года в Герольдсхаузене, в Германской империи, был главным врачом СС [6] в печально известном концентрационном лагере Освенцим в Польше с сентября 1942 года по январь 1945 года. Он официально ответственен за всю деятельность в области медицины и хирургии в Освенциме, которая включала в себя работу не только его, но и команды из 20 врачей СС, присутствовавших в лагере, в том числе Йозефа Менгеле, Хорста Шумана и Карла Клауберга. Виртс, убежденный нацист, был глубоко погружен в их идеологию в трех ключевых сферах: а) намерение возродить немецкую расу и ее народы; б) биомедицинский путь к возрождению через очищение генов и расовых линий; в) фокус на еврейской расе как угрозе этой системе обновления. По-видимому, он был несколько противоречивой личностью. В целом о нем хорошо отзывались как врачи СС, которыми он руководил, так и заключенные, которые с ним контактировали.
Между тем именно Виртс рекомендовал доктора Йозефа Менгеле к повышению в лагере в августе 1944 года и высоко отзывался о нем, заключив следующее: «Открытый, честный, твердый и абсолютно надежный человек, обладающий великолепными интеллектуальными и физическими талантами, с осмотрительностью, настойчивостью и энергией, с которыми он выполнял каждую задачу и показывал себя на высоте в любой ситуации, с его ценным вкладом в антропологическую науку, используя доступные научные материалы, с его абсолютной идеологической твердостью и безупречным поведением как офицера СС, а также личными качествами, такими как свободное, непринужденное, убедительное и живое общение, делавшие его особенно дорогим для товарищей».
Это весьма впечатляющий отзыв для такого монстра. Тем не менее в Рождество 1943 года Виртс получил рождественскую открытку от политического заключенного, в которой было написано следующее: «В прошлом году вы сохранили здесь 93 000 жизней. Мы не имеем права говорить вам о наших желаниях. Но желаем себе, чтобы вы остались здесь в наступающем году». Открытка была подписана «Лангбейн – от имени заключенных Освенцима».
Число 93 000 обозначало снижение смертности от тифа за год с момента прибытия Виртса в лагерь. Предотвращение смертей от тифа ни в коем случае не оправдывает преступное насилие над невинными людьми, которое имело место под его руководством, и Виртса следует рассматривать как соучастника этих преступлений наравне с Менгеле и другими.
Четырнадцатого июля 1933 года в нацистской Германии был введен закон о предотвращении рождения детей с генетическими дефектами. Это дало властям законные полномочия проводить принудительную массовую стерилизацию, в том числе лиц с болезнями, считавшимися наследственными: психические заболевания, шизофрения, алкоголизм, психоз, слепота, глухота, а также физические уродства или инвалидность. Закон разработали для защиты и поощрения развития так называемой немецкой арийской расы. В течение двух лет после его введения 1 % населения в возрасте от 17 до 24 лет был стерилизован; через четыре года уже около 300 000 граждан были принудительно стерилизованы в рамках хорошо организованной клинической программы. С марта 1941 года по январь 1945 года эксперименты по стерилизации проводились в Освенциме, Равенсбрюке (женском лагере) и других учреждениях под руководством Карла Клауберга.
Карл Клауберг, родившийся 28 сентября 1898 года в Вупперхофе, Германская империя, служил пехотинцем в Первую мировую войну. По окончании войны в 1918 году он поступил на медицинский факультет и достиг звания главного врача гинекологической клиники Кильского университета. Вступил в нацистскую партию в 1933 году, а позже был назначен доцентом гинекологии в Кенигсбергском университете. Исследования Клауберга были сосредоточены на женских гормонах фертильности (особенно прогестероне) и их применении для лечения бесплодия. За эту работу он получил хабилитацию (высшую университетскую степень) в 1937 году. А также звание группенфюрера резерва СС.
Клауберг смог присоединиться к нацистской программе стерилизации благодаря рекомендации главы СС Генриха Гиммлера, который услышал о нем от коллеги, чью жену лечил Клауберг. Эта высокопоставленная поддержка позволила проводить всевозможные эксперименты по стерилизации, в основном на женщинах, начиная с 1942 года, когда он начал работу в концентрационном лагере Освенцим. Лаборатория находилась в блоке 10, расположенном в главном лагере.
Клауберг стремился найти самый простой и дешевый метод стерилизации женщин.
Его методы были грубыми и чрезвычайно болезненными, поскольку проводились без применения анестезии.
Один из таких заключался в инъекции формальдегида непосредственно в матку женщины. Большинство жертв были цыганками и еврейками. Многие получили серьезные и необратимые повреждения и инфекции. Сообщается, что Клауберг ответственен за проведение процедуры по крайней мере 700 женщинам, значительная часть которых в результате умерла. Гиммлер был заинтересован в том, чтобы узнать, сколько времени может потребоваться для стерилизации 1000 еврейских женщин с помощью метода инъекции формальдегида. Клауберг ответил, что один врач с десятью помощниками сможет провести стерилизацию нескольких сотен или даже тысяч еврейских женщин всего за день.
Клауберга особенно интересовали женщины в возрасте от 20 до 40 лет, которые уже рожали. Перед любой процедурой он делал рентген пациентке, чтобы убедиться в нормальной проходимости яичников. В течение трех – пяти сеансов вводил инъекции в шейку матки с целью перекрыть маточные трубы. Если какая-либо женщина задавала вопросы или пыталась отказаться от процедуры, ее классифицировали как непригодную для эксперимента и отправляли на смерть в газовые камеры. Клауберг использовал в инъекциях растворы йода и нитрата серебра, и было замечено, что они вызывали побочные эффекты, такие как вагинальное кровотечение, сильные боли в животе и рак шейки матки. Поэтому Клауберг предположил, что лучшим методом станет лучевая терапия. Она проводилась с помощью рентгеновского оборудования. Облучение в определенных дозах лишало человека способности вырабатывать яйцеклетки или сперматозоиды, и во многих ситуациях процедура проводилась обманным путем и без ведома пациента.
Женщинам облучали живот, а мужчинам – половые органы в течение аномально длительного времени, чтобы сделать их бесплодными.
После завершения экспериментов репродуктивные органы испытуемых удалялись хирургически без анестезии, а полученные образцы отправлялись на лабораторный анализ Клаубергу и его коллегам.
Клауберг был невысокого роста, с квадратным лицом и носил круглые очки – его сложно было называть прекрасным представителем истинной арийской расы, о которой говорил Гитлер. Было много других врачей, занимавшихся похожей деятельностью. Например, австрийский нацистский врач по имени Герман Штиве в своей работе сосредоточился на женской репродуктивной системе. Он утверждал, что может заранее предсказать женщинам дату их смерти, и оценивал, как их психологическое состояние влияет на менструальный цикл. Некоторым жертвам говорили дату их смерти, и после этого насиловали. Далее их убивали, чтобы Штиве мог вскрыть тела и исследовать репродуктивные органы, а также изучить путь спермы через репродуктивную систему. Трудно поверить, что подобное могло происходить, но доказательства говорят сами за себя.
В период с сентября 1939 года по апрель 1945 года в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Нацвейлер проводились эксперименты по изучению наиболее эффективных методов лечения ран, вызванных ипритом. Ипритом или «горчичным газом» называют несколько химических соединений, в состав которых входит SCH2CH2C1. В более широком контексте соединения с заместителем SCH2CH2X и NCH2CH2X известны как серный горчичный газ и азотный горчичный газ (X = Cl, Br) соответственно. Эти соединения – мощные алкилирующие агенты, способные вмешиваться в многочисленные биологические процессы. Эта группа химических соединений, также часто называемая ипритными агентами, известна своим цитоксическим и кожно-нарывным действием.
У людей, подвергшихся воздействию иприта, появляются большие болезненные волдыри, наполненные жидкостью.
Они обычно образуются на любых тканях, подвергшихся воздействию газа, и могут инфицировать легкие, приводя к дальнейшим медицинским осложнениям в дыхательной системе и организме в целом. Смертельный исход от воздействия иприта во многом зависит от количества газа, поступившего в организм человека, и смерть от него никогда не бывает быстрой и безболезненной.
Строго говоря, «горчичный газ» – неверный термин. Химические вещества после высвобождения выделяются не в газообразной форме, как мы ее понимаем, а скорее в виде мелкодисперсного тумана, состоящего из отдельных капель жидкости. Иприт вступает в реакцию с ДНК человека, нарушая механизм клеточного деления, что, в свою очередь, приводит к мутациям. Его токсичность невозможно переоценить. Это высококанцерогенное вещество, и любой, кого целенаправленно подвергли его воздействию без необходимой полной защиты тела, лица и головы, вскоре или почти сразу после воздействия испытает описанные ниже симптомы.
В течение 24 часов после воздействия появляется сильный зуд в сочетании с раздражением кожи. На местах контакта вещества с незащищенной кожей начинают образовываться наполненные гноем волдыри. На самом деле это химические ожоги, вызывающие сильное ослабление организма. Обычная одежда не гарантирует защиту, поскольку пары иприта легко проникают через такие ткани, как шерсть или хлопок. Если глаза человека подверглись воздействию газа, они вскоре становятся очень болезненными: сначала появляется конъюнктивит, затем веки опухают, что приводит к временной слепоте. Чрезмерное воздействие может привести к постоянной слепоте.
Нередко после воздействия иприта у жертв открывалось кровотечение в дыхательной системе, происходило повреждение слизистых оболочек и возникал отек легких.
В зависимости от степени воздействия ожоги могут варьироваться от первой до второй степени, хотя могут быть столь же тяжелыми, обезображивающими и опасными, как третьей степени. Ожоги, покрывающие более 50 % кожи жертвы, часто оказываются смертельными, и смерть наступает в течение нескольких дней или недель. Легкое воздействие иприта вряд ли приведет к летальному исходу, и, тем не менее, потребует длительного лечения и восстановления для полного выздоровления.
В концентрационных лагерях беспомощных заключенных отправляли в помещения, которые, по сути, были газовыми камерами, хотя и меньшего размера, со стеклянными смотровыми окнами, чтобы наблюдать за действием газа. В ходе экспериментов иприт вводили врачи, одетые в защитную одежду и противогазы, либо с помощью пластырей, которые приклеивали к коже, либо с помощью стеклянных флаконов, где содержалась отмеренная доза иприта, – их разбивали, чтобы выпустить облако газа наружу. Свидетельства очевидцев редки, однако мне удалось раздобыть показания немца по имени Паш, который в 1997 году опрашивал многочисленных бывших польских узников концентрационных лагерей при сборе материала для написания книги. Следующее описание типичного эксперимента по воздействию иприта было дано в том же году в интервью Алексеем Ковальчиком – в 1943 году он был узником концентрационного лагеря Заксенхаузен.
«Меня завели в комнату, похожую на тюремную камеру, без окон – только лампа и большое стеклянное смотровое окно в стене. Дверь туда была тяжелой, как тюремная, прямо напротив большого стеклянного смотрового окна в комнате стоял стул, привинченный к полу, чтобы его нельзя было двигать. Напоминало электрический стул – там были ремни для головы, рук и ног. Я подумал, что они собираются казнить меня электрическим током, и смирился с тем, что, вероятно, через несколько минут умру. Мне велели снять всю одежду, ее было немного – лишь типичная полосатая куртка и брюки, которые мы все должны были носить. Они не сказали ничего – лишь велели сесть на стул.
Как только я сел, меня пристегнули, чтобы я не шевелился. Дверь в комнату закрыли, и эти врачи присоединились к остальным по другую сторону смотрового окна прямо передо мной. Они вели себя непринужденно, улыбались друг другу и разговаривали. Да, я был напуган, потому что не знал, что будет дальше. Подумал, что они не могут убить меня электрическим током, так как я не видел никаких проводов на стуле, к которому был привязан. Через пару минут в стене открылся люк и через него с силой бросили что-то, похожее на круглый стеклянный предмет, после чего люк закрыли. Когда стекло разбилось на полу, комнату наполнил аэрозоль, и глаза сразу же начали слезиться, я не мог ясно видеть. Понял, что меня травили газом, только не знал, каким именно. Из-за страха дыхание участилось, однако я старался дышать через нос, чтобы вдохнуть как можно меньше этого вещества. Затем почувствовал, как открылась дверь комнаты, меня отстегнули от стула и быстро вытащили в другую комнату, где я пробыл несколько часов. Глаза очень болели и опухли, кожа начала сильно зудеть, но, как бы сильно я ни чесался, зуд не проходил. Я заметил, что на коже образовались волдыри, и многие лопались, когда чесал их, из-за чего раны становились более болезненными. Дышать было больно, я откашливал много желчи, отчего в груди сильно болело. Я не мог открыть глаз из-за воздействия того вещества – тогда я не знал, что это был иприт. Врачи вернулись и поместили меня в комнату, где несколько минут поливали холодной водой, как животное. Помню, в последующие дни меня осматривали и проводили различные процедуры, прямо как на лабораторной крысе. Больше со мной так не поступали, однако последствия, как я позже узнал, остались со мной, и в результате до сих пор проблемы со здоровьем».
Примерно с сентября 1942 года по декабрь 1943 года в концентрационном лагере Равенсбрюк проводилась серия экспериментов, направленных на улучшение боеспособности немецких вооруженных сил. Они были сосредоточены на изучении регенерации костей, мышц и нервов, а также пересадке костей от одного человека другому. В процессе у жертв без предварительного обезболивания удаляли кости, мышечную и нервную ткани из различных частей тела. Одной из выживших после этих экспериментов была молодая польская девушка по имени Ядвига Каминска. Она вспоминала операции, проведенные на ее теле:
«Мне провели две операции, в обоих случаях оперировали ноги, хотя я не знала, что именно со мной делают. Оба раза я испытывала сильную боль во время и после операций, и была послеоперационная лихорадка. Мне не обеспечили никакого ухода. После процедур ноги сочились гноем и так продолжалось несколько месяцев. Сказали, что меня оперировали просто потому, что я была “молодой девушкой и польской патриоткой”».
Также организовывали эксперименты, в ходе которых заключенным вводили инъекции бактерий в костный мозг. Эти чрезвычайно болезненные процедуры проводились с целью изучения эффективности новых лекарств, разрабатываемых для использования на полях сражений, которые, в свою очередь, могли бы спасти больше немецких жизней. Даже если процедуры оказывались успешными, многие люди из тех, кто выжил, страдали от необратимых увечий. Ольга Хорровиц из Польши, попавшая в Освенцим 19-летней девушкой, вспоминала, что в феврале 1943 года ее отвели в хирургический блок лагеря, где врачи велели снять одежду, а затем привязали ее к белому операционному столу. Ольга вспоминала:
«Меня пристегнули за запястья кожаными ремнями, закрепленными по бокам стола, чтобы фиксировать руки вдоль тела. Затем пристегнули такими же ремнями лодыжки, и помню, как я ощутила сильный холод от металлических пряжек на ремнях. Я начала дрожать, так как очень боялась того, что со мной сделают. Все немцы были в белых хирургических масках, поэтому я не могла различить, кто из них кто. Один успокаивающим тоном сказал, чтобы я сохраняла покой и не двигалась, а другой был более строгим и велел перестать дрожать и постараться не шевелиться. У них был небольшой столик на колесиках с металлическими лотками, где лежали предметы, похожие на хирургические инструменты. Один из немцев взял какой-то инструмент из металлического лотка и повернулся к моей голени. Сначала я ничего не почувствовала, однако через мгновение ощутила острую жгучую боль. Мне не было толком видно, что именно он делал с моей ногой, так как кожаный ремень, обернутый вокруг шеи, мешал повернуть голову, чтобы я могла все разглядеть. Я лишь видела, как он отводит руку назад, словно проводит линию.
Боль усиливалась и стала настолько невыносимой, что я попыталась сопротивляться и закричала: “Что вы делаете, пожалуйста, не делайте мне больно, почему вы делаете мне больно, пожалуйста, прекратите!” Я умоляла их, боль в ноге была настолько сильной, что все тело покрылось холодным потом, я ощущала пот на коже, но он был холодным. Наверное, я потеряла сознание, поскольку почувствовала, как меня бьют по лицу, пока я не пришла в себя. Не знаю, сколько времени провела без сознания. Меня вынесли из комнаты, где проводилась операция, и поместили в помещение с другими заключенными, которые перенесли подобные процедуры. Я заметила, что на моей голени сделали разрез длиной пять дюймов, и кожа была зашита. Я лежала на кровати, стонала от боли, и в течение следующих нескольких дней у меня поднялась температура. Немцы не давали никаких лекарств – только приходили, осматривали рану, тыкали в нее и делали записи. Мне помогали лишь другие заключенные. Если бы не они, я бы, наверное, умерла. Один из них, молодой поляк, сумел пронести несколько таблеток из лазарета СС и следил, чтобы я принимала по две маленькие белые таблетки в день, пока не выпила все. Не знаю, что это было, но жар постепенно спал и через несколько недель из раны вышел весь гной. Немцы заставляли меня ходить, несмотря на боль, и внимательно наблюдали, как я с трудом передвигалась, иногда падая. Они стояли бесстрастно, изучая и делая записи, потом смеялись и уходили. Примерно через месяц меня отправили назад на работу. Нога зажила хорошо, однако с тех пор она не такая, как раньше, и я до сих пор испытываю дискомфорт от того, что со мной сделали».
После войны Ольга Хорровиц перенесла операцию на ноге, чтобы исправить повреждения, нанесенные во время процедуры, проведенной нацистскими врачами. По ее словам:
«Эти свиньи разрезали мне кости. Мой врач сказал, это чудо, что я все еще могу ходить на этой ноге. Даже после освобождения я была напугана, так как слышала истории о том, что немецкие врачи имплантировали раковые ткани и биологические жидкости здоровым заключенным, чтобы определить, приживется ли рак и будет ли продолжать расти в новом организме. Это походило на сцену из фильма ужасов, которую невозможно понять, если сам этого не пережил».
Заключенным, отобранным для хирургических процедур, также делали операции, в ходе которых в разрезы на теле вводили инородные предметы, такие как почва, куски дерева или металла.
Затем раны зашивали, тщательно наблюдали за развитием инфекции и вводили жертве различные лекарства, чтобы определить, какое из них лучше всего помогает справиться с заражением. Некоторым целенаправленно стреляли в руки или ноги низкоскоростными снарядами, такими как 9-миллиметровые пули из пистолета либо высокоскоростными 7,92-миллиметровыми пулями из армейской винтовки. Затем повреждения костей и тканей исследовались при вскрытии области раны в попытке найти наилучший способ лечения поврежденных тканей и раздробленных костей. Многие из отобранных подопытных умирали из-за отсутствия последующего ухода, так как это часто приводило к заражению крови. Те, кому посчастливилось выжить, оставались в лучшем случае частично инвалидами в результате этих варварских действий.
Также проводились эксперименты, в ходе которых заключенным намеренно наносились травмы головы. Их специально отбирали, после чего били различными предметами, часто нанося тупые травмы. В качестве орудий использовались тяжелые палки и приклады винтовок. Идея заключалась не в том, чтобы применить силу, достаточную для убийства заключенного, а в том, чтобы нанести травму, после которой он выживет и будет более или менее в сознании во время операции, проводимой врачами. Один из таких случаев произошел в Барановичах, в Беларуси, в небольшом здании за частным домом известного офицера Sichersdienst (службы безопасности). В этом задокументированном случае мальчик в возрасте примерно 11 или 12 лет был привязан к стулу так, чтобы не мог двигаться. Над его головой был установлен механический молоток, который каждые несколько секунд опускался на его голову. Сообщалось, что мальчик сошел с ума от пыток.
Заключенные, кому намеренно наносили травмы головы, почти всегда в итоге погибали, поскольку их привязывали к операционному столу и вскрывали череп костной пилой, чтобы наблюдать за нанесенными повреждениями. Опять же, все эти процедуры проводились без анестезии. Идея экспериментов – выяснить, какие повреждения или кровотечения возникают в мозге в результате ударов по голове различными предметами и как эти повреждения можно лечить. Некоторых жертв привязывали, и врачи просверливали череп в области травмы, тем самым фактически проводя грубую трепанацию, чтобы уменьшить скопление крови в черепе, которая оказывала на мозг дополнительное давление, а затем наблюдали, как заключенные реагируют на различные виды лечения. Мало кто из испытуемых выживал после такой процедуры, которая проводилась без анестезии и последующего ухода. Многих просто сжигали заживо в печах, после того как поставленная задача была выполнена.
Хотя подобные ранения зачастую приводили к моментальной смерти, в лагерях в ограниченном объеме проводились исследования последствий огнестрельных ранений головы от высокоскоростных боеприпасов: пули калибра 7,7 мм, 7,62 мм и шрапнель. Такие травмы стали распространенной проблемой на поле боя и были крайне сложными для лечения отчасти из-за обширных повреждений, которые пули и шрапнель наносили мягким тканям, черепу и мозгу.
Исследования по этой конкретной теме оказались несколько затруднены, поскольку большинство записей уничтожили вместе со многими другими документами в попытке скрыть, что подобные эксперименты когда-либо проводились. Тела заключенных, застреленных с близкого расстояния в голову из винтовки или пистолета, в некоторых случаях осматривались лагерными врачами в попытке понять последствия огнестрельных ранений головы. Вскоре установили, что большинство огнестрельных ранений головы приводили к летальному исходу из-за сложности их лечения и обширных повреждений костей и тканей.
Еще одна проблема – инфекции, поскольку в раны от пуль и шрапнели часто попадали осколки. Даже в тех случаях, когда солдаты носили стальные каски, ранения часто оказывались смертельными: осколки каски становились вторичными снарядами, когда пуля ударялась о металл, проталкивая осколки внутрь головы и мозга. Высокоскоростная пуля, вроде используемой в стандартной советской винтовке Мосина того времени, например, летела с начальной скоростью от 786 до 865 метров в секунду с начальной энергией (в зависимости от типа снаряда) от 3073 до 3290 джоулей. Эти 7,62-миллиметровые снаряды создавали ударную волну на конце пули, и эта волна сама по себе до того, как пуля фактически попадала в голову, могла нанести серьезные повреждения.
В голове пуля разбивала человеческий череп, а волна сжатия, создаваемая ею при прохождении через голову, вызывала массивное расширение всех тканей на своем пути. Конечно, кому-то посчастливилось выжить после подобных огнестрельных ранений, когда пуля лишь слегка задевала голову жертвы. Такие раны легко лечились с помощью очистки, наложения швов и послеоперационного ухода.
Между тем известно много случаев, когда заключенным лагерей намеренно стреляли в ноги, после чего врачи осматривали повреждения мягких тканей, мышц и костей.
Часто раны очищали и зашивали, а затем оставляли подопытных под наблюдением, чтобы узнать, разовьется ли инфекция и как быстро. Если возникала, ее не лечили, а просто наблюдали, чтобы понять, как быстро она приведет к необходимости ампутации. Любого заключенного, перенесшего подобные манипуляции, почти наверняка впоследствии убивали, если он выживал после ампутации, что в условиях, в которых находились заключенные, было маловероятно. В довоенных экспериментах по лечению огнестрельных ранений часто использовались в качестве подопытных живые свиньи.
Хотя ранения штыком и холодным оружием во время Второй мировой войны не были так распространены, как во время Первой мировой войны, все же проводились исследования по поиску лучших методов лечения порой страшных ран, нанесенных колющими предметами. Еврейских заключенных и русских военнопленных намеренно ранили штыками и часто раны оставляли открытыми, чтобы произошло заражение. Отслеживались различные стадии инфицирования и разрабатывались методы восстановления нанесенного ущерба.
Колотые ранения наносились в ноги, руки, живот и грудь. Большинство ранений штыком приходилось на область живота и груди по той причине, что в этих областях расположены жизненно важные органы. И они оказывались смертельными из-за проколов легких, печени и кишечника. Исследования нацистской Германии в области колото-резаных ранений были минимальными, в отличие от императорской армии Японии – там с удовольствием использовала штыки для убийства врага.
Считалось, что эти исследования могут быть полезны для решения проблемы гипотермии, от которой страдали летчики Люфтваффе, действующие на больших высотах или вынужденные совершать аварийную посадку в море. Такие эксперименты доказывают, что немецкие Luftwaffe (Люфтваффе, ВВС Германии) были соучастниками преступлений, поскольку исследования проводились не только от их имени, но и членами самих Люфтваффе, хотя и в условиях концентрационного лагеря. Примерами этого являются Эрнст Хольцлонер, немецкий физиолог и университетский преподаватель, участвовавший в данной области экспериментов над людьми, и Зигмунд Рашер, врач СС. Оба работали в Дахау в 1942 году. Исследования заключались в погружении отобранных заключенных в резервуары с ледяной водой, после чего их согревали с помощью различных методов. В одном случае зафиксировали, что после погружения одного заключенного в ледяную воду для имитации самых суровых зимних условий на восточных территориях, его вытащили и поместили в кипящую воду, что привело к мучительной смерти. Рашер даже составил таблицу с подробными результатами.
Другие эксперименты включали испытание одежды для погружения в холодную воду для летного состава Люфтваффе. Пленника заставляли надеть костюм, а затем помещали в резервуар с ледяной водой, имитирующий зимние температуры Северного и Черного морей, в некоторых случаях на несколько часов. Записи показывают, что погружение в воду с температурой 5 градусов по Цельсию терпимо для одетого мужчины в течение 40–60 минут, тогда как повышение температуры воды до 15 градусов по Цельсию увеличивает время до четырех-пяти часов. Между тем возраст испытуемых и их физическое состояние на момент проведения эксперимента не фиксировались.
Сердечные аритмии описываются во «Всеобъемлющем отчете Дахау» как медленные, быстрые или нерегулярные, без ссылки на какую-либо стандартную номенклатуру. Фибрилляция желудочков, известная как частая причина смерти от переохлаждения, и фибрилляция предсердий, наиболее частое нарушение сердечного ритма при переохлаждении, в отчете не учитываются. Вместо этого врачи отмечают «трепетание предсердий» – единственное упомянутое традиционное обозначение фибрилляции предсердий. Эти странные описания распространенных видов клинической сердечной аритмии свидетельствует, что лица, проводившие эксперименты, не обладали даже самыми базовыми знаниями в области клинических принципов сердечной физиологии. Изучение экспериментальных записей Рашера и заявлений его коллег показало, что для гибели обнаженных жертв требовалось от 80 минут до 6 часов пребывания в холодной воде, в то время как одетые умирали спустя 6–7 часов. В любом случае информация о летальных последствиях противоречива и ненадежна. Судя по стенограммам, предоставленным помощниками Рашера, вполне вероятно, что уровень смертности в экспериментах с замораживанием был гораздо выше, чем тот был готов признать. Например, его помощники свидетельствовали, что в одной серии из семи таких экспериментов погибло от 80 до 90 заключенных, тогда как Рашер заявлял о 13 людях.
В других проводимых исследованиях заключенных оставляли голыми на открытом воздухе на срок до нескольких часов при температуре до минус 6 градусов по Цельсию.
Выведение голых заключенных на улицу в суровые морозные условия польской зимы, по-видимому, извращенный ритуал посвящения в лагерях смерти и трудовых лагерях нацистской Германии. Двадцатилетняя польская девушка Прокша Гертруда из Рыбника была арестована в 1942 году за так называемое «политическое преступление». Ее приговорили к двум годам заключения в лагере Освенцим, куда она прибыла в понедельник, 9 ноября 1942 года, присвоенный порядковый номер 24137. В интервью, данном перед смертью в 1992 году в возрасте 71 года, она вспоминала о своем прибытии в лагерь:
«В то время года в Польше было очень холодно, однако они (нацистские охранники) кричали нам, чтобы мы сняли всю одежду. Пока мы раздевались, они топали ногами вдоль рядов заключенных, крича: “schneller, schneller” (“быстрее, быстрее”), били нас палками и оскорбляли матом. Они не спешили разместить нас или выдать полосатую форму, которую заключенные должны были носить в лагере. Нас заставляли стоять на морозе, наверное, около часа, не помню точно. Были пожилые люди, которым становилось плохо, они падали, и, если не могли встать, их утаскивали, после чего людей больше никто не видел. Я помню, как охранники в теплых зимних пальто с руками в карманах расхаживали вдоль рядов, а мы стояли, сильно дрожа от холода. Они улыбались и делали типичные саркастические замечания, типа “Сегодня холодно, не правда ли?” Они были сволочами, однако падение означало неминуемую смерть, так что приходилось стоять и терпеть издевательства. Когда нас повели в блок, находившийся чуть дальше от места, где заставляли стоять, то подгоняли палками, словно скот, кричали и оскорбляли. В блоке выдали грязную униформу, которую, вероятно, сняли с мертвых заключенных, поскольку вся одежда была грязной, воняла и была испачкана чем-то похожим на кровь и фекалии. В том месте не было легко и тем, чей приговор предусматривал освобождение через какое-то время, жилось не легче, чем остальным заключенным. Даже в летние месяцы внутри ощущался постоянный холодок».
Прокшу освободили после отбытия полного двухлетнего срока заключения в Освенциме в ноябре 1944 года. Она вернулась к прежней работе на Deutscher Reichsbahn (немецкой железной дороге), где выдавала билеты пассажирам. Ее здоровье пострадало из-за заключения и лишений, которые она перенесла, и это сказывалось на ней вплоть до самой смерти в 1992 году. Девятого мая 1990 года ее наградили Крестом Узников фашистских концлагерей.
Еще одна серия экспериментов на людях, проводившихся в концентрационном лагере Дахау под руководством Зигмунда Рашера, также была направлена на помощь летчикам Люфтваффе, которым приходилось катапультироваться с больших высот. Эксперименты проводились с целью определить шансы на выживание немецких летчиков, покидающих самолет на высоте 15–21 км. Для этого в лагере установили специально построенную камеру низкого давления. Ее разработали для имитации условий на высоте до 21 000 метров. В переписке от 5 апреля 1942 года между Рашером и главой СС Генрихом Гиммлером врач объясняет результаты типичного эксперимента с пониженным давлением, проведенного на заключенном, в ходе которого тот задохнулся, а Рашер и другой неназванный врач наблюдали за реакцией жертвы. Рашер описал жертву как 37-летнего мужчину, который до убийства имел хорошее состояние здоровья. Он перечислил действия жертвы, когда она начала страдать от нехватки кислорода, тщательно засекая изменения в поведении.
Рашер вспоминал, как человек начал покачивать головой примерно через четыре минуты после начала эксперимента; через минуту, по-видимому, начал страдать от судорог, а затем потерял сознание. Далее Рашер объяснил, как мужчина лежал без сознания, дыша всего три раза в минуту, пока не перестал дышать совсем через 30 минут кислородного голодания. Затем посинел, изо рта пошла пена. Через час провели вскрытие тела. В ответе на письмо Рашера от 13 апреля 1942 года Гиммлер настоял на продолжении экспериментов, используя приговоренных к смерти заключенных, чтобы «определить, можно ли вернуть этих людей к жизни». После заявил, что, если человека удастся успешно реанимировать, Гиммлер прикажет «помиловать жертву и отправить ее в концентрационный лагерь на пожизненное заключение».
Ходят слухи, и это кажется вероятным, что Рашер проводил вивисекции мозга жертв, которые выжили после первых экспериментов по перепадам давления.
Из 200 заключенных, которых заставили участвовать, 80 умерли сразу же после этих экспериментов, а остальные были убиты.
С февраля 1942 года по апрель 1945 года в концентрационном лагере Дахау проводились эксперименты с целью разработки иммунизирующих препаратов для лечения малярии. Врачи, курировавшие их, отбирали группы заключенных, считавшихся наиболее здоровыми, которых помещали в контролируемую среду, где они подвергались укусам зараженных насекомых. Малярию вызывали и другим методом, вводя в организм экстракт слизистых желез комариных самок. После того как заключенные заражались, их лечили различными препаратами, наблюдая, как они влияют на состояние.
Эти эксперименты считались полезными для военных, действующих в районах, где обитали малярийные комары, будь то определенные регионы Европы или тропики. Заключенным никогда не сообщали, какие препараты вводились в организм во время экспериментов; из 1200 подопытных более половины в результате умерли. Те, кто выжили, до конца жизни страдали от губительных последствий для здоровья.
С июля 1942 года по сентябрь 1943 года в концентрационном лагере Равенсбрюк проводились эксперименты по изучению эффективности сульфонамида – синтетического антимикробного агента – на ряде ранений, намеренно нанесенных отобранным заключенным. Сульфонамиды используются для лечения аллергии и кашля, а также обладают противогрибковыми и противомалярийными свойствами.
В ходе исследований заключенным наносили раны на руки, ноги или другие части тела с помощью ножей, осколков стекла или других острых предметов. Затем раны намеренно загрязняли стеклянной крошкой, деревянными осколками, кусочками металла и землей. Также ходят слухи, что в раны некоторых заключенных вводили фекалии. Большинство ран инфицировали бактериями, такими как стрептококк, Clostridium perfringens – основной возбудитель газовой гангрены и Clostridium tetani – возбудитель столбняка. Врачи перевязывали кровеносные сосуды на обоих концах раны, чтобы создать условия, схожие с ранениями на поле боя. В каждом случае их оставляли открытыми, чтобы они гноились, пока оттуда не начинал вытекать густой желтый гной, после чего вводили сульфонамид. Препарат обычно давали перорально, но могли вводить и в вены. Эти процедуры вызывали у многих жертв серьезные и потенциально опасные для жизни состояния. Некоторым приходилось ампутировать конечности, когда сульфонамид и другие препараты не давали желаемого эффекта.
Когда дело доходило до ампутации, заключенным не давали анестезию, а впоследствии, сочтя непригодными для работы, либо оставляли умирать в мучениях, либо убивали.
Юлиус Герберт, бывший узник лагеря Дахау, рассказывал, что за два года видел многих заключенных, которые после экспериментов подверглись мучительной ампутации ног или рук, а затем их просто выбрасывали назад в бараки, где они умирали. Юлиус вспоминал одного молодого человека, которому грубо отпилили левую ногу, а затем выбросили как животное обратно через дверь барака. Тот был в плохом состоянии и потерял много крови. Юлиус описал, как стоны и крики человека вынудили других заключенных умертвить его. Он сказал, что это было «одно из худших действий, которые мне когда-либо приходилось совершать в жизни, он страдал без надежды на выживание, вы бы не оставили животное страдать подобным образом. Так что же говорить о человеке?» Я спросил, как он и другие заключенные умертвили жертву в бреду, и тот ответил: «Мы задушили его, это сделали четверо, крепко прижали руки к его рту и носу, и все закончилось милосердно быстро. Если бы мы этого не сделали, он мог бы лежать там, умирая в мучениях в течение нескольких часов».
Проводились с июня 1943 года по январь 1945 года в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Нацвейлер. Глава СС Генрих Гиммлер хорошо понимал, что эти эксперименты будут сопровождаться высокой смертностью среди испытуемых, и предложил сначала использовать осужденных преступников, таких как члены групп сопротивления. Опять же, эксперименты делались в интересах немецких вооруженных сил. Испытуемых связывали и вводили им вирус, после чего подвергали всевозможным лекарственным процедурам, чтобы наблюдать за действием каждого препарата.
Вирусный гепатит – особенно неприятное заболевание, симптомы которого включают лихорадку, усталость, потерю аппетита, тошноту, рвоту, боли в животе, потемнение мочи, светлый стул, боли в суставах и желтуху. Кроме того, различные лекарства, вводимые во время испытательных фаз этих экспериментов, часто имели серьезные побочные эффекты, такие как сильная головная боль, спазмы в желудке, хроническая бессонница, ректальное кровотечение, потеря речи и/или зрения. Неудивительно, что выживших было мало.
Серия экспериментов с электрошоком, проведенных в печально известном блоке 10 концентрационного лагеря Освенцим, без сомнения, одна из самых извращенных, тревожных и отвратительных, о которых я когда-либо слышал. Из многих отчетов следует, что объектами часто были женщины. Помню, как в ходе исследовательской работы я услышал от одного очевидца рассказ, который был настолько ужасным, что сначала я сомневался, правда ли это. Конечно, позже я услышал похожие вещи от других, кто был в Освенциме, и это подтвердило: данные случаи действительно имели место.
Электрошоковая терапия, ныне известная как электросудорожная терапия, применявшаяся в Европе и особенно в нацистской Германии Третьего рейха, по-прежнему остается малоизученной областью и редко кто знает о связанных с ней фактах. Некоторых может удивить, что всемирно признанная компания Siemens поддерживала данную технологию, считая ее почетной медицинской дисциплиной. Компания помогала и в производстве оборудования для электрошоковой терапии, которое нацисты использовали в экспериментах над заключенными в Освенциме. Одним из таких был «Конвульсатор».
В нацистской Германии врачи имели полную свободу действий в применении электрошоковой терапии в психиатрических больницах, приютах и концентрационном лагере Освенцим.
Это не является чем-то новым для медицинской науки – данная практика существовала в профессиональной и шарлатанской формах в течение многих лет. Традиционно электрошоковая терапия использовалась как средство лечения психических заболеваний в лечебницах. Однако она сильно отличалась от пыток, которые использовались в лагерях. Нацисты использовали электрошок скорее как средство убийства или пыток, чем лечения. Правда, было замечено, что мягкая терапия улучшала психическое состояние некоторых пациентов, страдающих психическими заболеваниями, такими как шизофрения.
Аппараты для электрошоковой терапии установили в Освенциме III в Польше и в рабочем лагере IG Farben-Werk в Моновице в 1944 году. С неофициального согласия врачей лагеря СС Эдуарда Виртса и Хорста Фишера польский врач-заключенный Зенон Дрохоцки при помощи голландского инженера-заключенного хотел лечить больных узников с помощью аппарата в нейропсихиатрическом отделении, которое создал в больнице для узников лагеря Моновиц. Дрохоцки в некоторой степени способствовал росту интереса нацистов к электрошоковой терапии, возможно, в качестве средства спасения собственной жизни после попытки бежать в Швейцарию, чтобы скрыться – у него с собой в рюкзаке как раз были чертежи аппарата для электрошоковой терапии.
По-видимому, после того как Дрохоцки поймали, он использовал эти документы в качестве козыря для переговоров. Формы электрошоковой терапии, проводимой над заключенными в Освенциме, невозможно истолковать как терапевтические. Отобранного узника приводили в процедурную комнату, привязывали к столу или стулу, на голову, грудь и другие части тела помещали электроды, а затем через его тело пропускали электрический ток различной интенсивности. Поскольку у некоторых не было диагностированного психического заболевания, остается лишь предположить, что процедуры проводились без какой-либо конкретной медицинской или научной цели – эти люди просто подвергались пыткам, после чего их убивали.
Возможно, одно из самых леденящих душу свидетельств, которое мне удалось услышать, было получено во время интервью с пожилой немецкой женщиной по имени Мадалина Шильдт, которое состоялось несколько лет назад. Мадалина была 17-летней девушкой, которая в июле 1943 года получила конкретное распоряжение явиться в лагерь Равенсбрюк, расположенный в районе Фюрстенбург в Нижней Саксонии, Германия. Ее роль в лагере сводилась к работе скромной младшей офисной помощницы. Мадалина вспоминала:
«Я также отчитывалась в других подразделениях учреждения, включая медицинский блок, доставляя различные документы в разные офисы и отделы. Именно во время выполнения своих обязанностей в медицинском блоке я дважды была свидетелем проведения каких-то сексуально ориентированных медицинских экспериментов с использованием электричества над двумя молодыми еврейскими женщинами, и обе умерли после процедур. Я помню, как видела женщину в коме, которая была привязана к медицинскому столу. Ее ноги были подняты и раздвинуты в аппарате, напоминающем гинекологическое кресло. С первого взгляда я подумала, что она, должно быть, рожает или присутствующие врачи пытаются вызвать у нее роды или что-то в этом роде, я не знала точно, но стало любопытно, и я подошла поближе. И тогда увидела, что в ее влагалище был вставлен какой-то штекер. К нему подключили несколько электрических проводов, которые, в свою очередь, были подключены к какой-то панели с круговыми шкалами, переключателями и датчиками. Прежде чем я успела увидеть что-то еще, мне велели уйти, так как я была там, только чтобы передать документы одному из врачей, ответственных за этот блок.
Два дня спустя в той же комнате того же блока я увидела еще одну молодую еврейскую заключенную, привязанную точно так же, как и предыдущая. Ее ноги были подняты и раздвинуты, а к влагалищу прикреплены электрические провода. На этот раз внутри влагалища был не только какой-то штекер с проводами, но и провода, с чем-то похожим на маленькие зажимы на концах, которые оказались прикреплены к области клитора. В этот раз эксперимент был в полном разгаре, когда я вошла в комнату. Один из присутствующих врачей поворачивал ручку на все той же панели управления, вращая ее по часовой стрелке и против часовой стрелки. Когда доктор поворачивал ручку, тело женщины содрогалось, а ее спина, казалось, резко выгибалась. Я заметила, что кожа вокруг запястий, стянутых кожаными ремнями, становилась белой, и каждый раз, когда доктор поворачивал ручку на панели, ее тело содрогалось, выгибалось, и она громко стонала. Другой доктор резко спросил меня: “Что тебе нужно, по какому ты здесь вопросу?” Я передала несколько документов в коричневом конверте, после чего мне снова велели уйти.
Я понятия не имела, что они делали, и не могла задавать вопросов. Позже я много думала об этом и представляла, каково было бы мне на ее месте. Насколько я могла судить, из такой процедуры мало что можно почерпнуть для медицинской науки, и это скорее какая-то форма сексуальных пыток или сексуального манипулирования, но с какой целью? Я знаю лишь то, что после завершения экспериментов из комнаты вынесли два трупа, которые быстро утилизировали».
Коллега Мадалины был свидетелем похожего эксперимента в лагере Равенсбрюк и после войны рассказал ей о том, что видел. Мадалина продолжила:
«Мой коллега был одним из административных сотрудников медицинского блока лагеря. Он видел, как еврейского заключенного-мужчину завели в комнату, где был установлен электрический аппарат. Врачи прикрепили электроды к яичкам еврея и даже вставили электрод в анус мужчины, прежде чем подать электрический ток. Заключенный кричал от боли, несколько секунд дергался, а затем потерял сознание. Его привели в чувство, обливая голову холодной водой, после чего продолжили эксперимент. Мужчина снова начал яростно сопротивляться, и у него произошло непроизвольное мочеиспускание, после чего он снова потерял сознание. Затем его освободили от ремней и унесли. Неизвестно, выжил он или умер, так как мой коллега не видел, что с ним произошло после. Рассказал лишь, что во время экспериментов электроды размещали по всему телу заключенных, как мужчин, так и женщин: на груди и сосках, ушах, носу, гениталиях и ногах, а также вставляли в анус, уши, влагалище и пенис».
Здесь следует отметить, что Мадалина Шильдт не была добровольной участницей и была вынуждена явиться в лагерь Равенсбрюк после нескольких горячих споров с местным BDM (Bund Deutscher Mädel – женское отделение «Гитлерюгенда»). Ей велели прийти, чтобы служить Рейху в Равенсбрюке в качестве наказания за отказ выполнять приказы и за то, что местные нацистские власти назвали «плохим поведением». Она пробыла там до зимы 1944 года. Во многих отношениях девушке повезло, что ее саму не отправили в один из лагерей.
Химический фосфор, разработанный для военного применения, пожалуй, один из самых смертоносных и опасных химических элементов, приспособленных для использования в военных целях. Смертоносность фосфора не знает границ. Во время Первой мировой войны химический белый фосфор использовался как в световых, так и в зажигательных снарядах, выпускаемых артиллерией на поле боя. Также применялся в минометных орудиях различного калибра. Он представляет собой прозрачное воскообразное твердое вещество, которое быстро желтеет под воздействием света. Находясь в металлическом корпусе боеприпаса, это вещество не представляет опасности, с ним можно свободно обращаться. В момент контакта с кислородом, например при подрыве боеприпаса, белый фосфор самовозгорается. Он горит при температуре более 800 градусов по Цельсию. Во время Первой мировой войны белый фосфор оставлял ужасные ожоги. Были случаи, когда жертвы атак с использованием снарядов с белым фосфором самовозгорались в больничных койках из-за небольших следов химического вещества, оставшихся в их ранах. Так, если взять гранулу белого фосфора со спичечную головку и бросить на ладонь, она прожжет ее насквозь.
При погружении в воду фосфор становится неактивным, однако в момент извлечения из воды и контакта с кислородом снова воспламеняется и горит с большей силой.
Нацистские врачи проводили эксперименты от имени немецкой армии над узниками лагерей, намеренно подвергая их воздействию белого фосфора, чтобы разработать методы лечения последующих ожогов, которые часто встречались на поле боя. Жертвы обычно привязывались к стульям или хирургическим столам, после чего на различные участки их тел сбрасывались гранулы или более крупные куски белого фосфора. Он вызывает глубокие ожоги тканей человека, которые могут проникать через жизненно важные органы, вены и кровеносные сосуды, приводя к смерти или необратимому повреждению и/или инвалидности. Было отмечено, что в концентрационном лагере Бухенвальд фосфор извлекали из трубок зажигательных бомб и наносили на тела заключенных. После эксперимента жертву лечили коктейлем из фармацевтических препаратов, чтобы определить, какой из них лучше всего помогает при ожогах фосфором. Эксперименты проводились в Бухенвальде в период с 1943 по 1944 год.
В период с декабря 1943 по октябрь 1944 года в концентрационном лагере Бухенвальд проводились эксперименты по наблюдению за воздействием различных ядов на заключенных. Они часто вводились тайно и добавлялись в пищу ничего не подозревающих жертв. Те умирали от яда, либо их убивали сразу после его употребления, чтобы провести вскрытие и изучить его воздействие. Согласно записям, в сентябре 1944 года в людей стреляли пулями, содержащими ядовитое вещество, а затем пытали до смерти. Некоторым еврейским заключенным-мужчинам ядовитые вещества втирали в кожу или вводили под кожу, что часто приводило к образованию на теле нарывов, наполненных черной жидкостью.
Виды ядов варьировались от природных веществ, таких как цианид, мышьяк, стрихнин, карболовая кислота и ксилилбромид, до синтетических токсинов, таких как табун [7]. Согласно записям, табун можно уничтожить с помощью отбеливающего порошка (гипохлорита кальция), хотя при смешивании этих двух соединений, в свою очередь, образуется ядовитый газ – хлористый цианид.
Медицинские эксперименты, проводимые на близнецах, особенно в лагере Освенцим, – одно из самых печально известных преступлений нацистов в области генетики и медицины. Исследования проводились под руководством врача СС гауптштурмфюрера (капитана) Йозефа Менгеле. Он был самым известным из группы нацистских врачей, ответственных за проведение экспериментов, которые почти во всех случаях влекли за собой тяжелые травмы, страдания и смерть заключенных, в том числе многих детей. Менгеле использовал расовые теории и евгенику для оправдания широкого спектра экспериментов над евреями и цыганами. Многие выбранные испытуемые умерли в результате проведенных над ними процедур или были убиты для облегчения посмертных исследований.
Один из самых возмутительных фактов – Менгеле удалось из бежать наказания за свои преступления.
Он бежал в Южную Америку после краха Третьего рейха. Менгеле был достаточно хитрым и настоял, чтобы ему не наносили татуировку СС с номером группы крови на подмышечной впадине, ведь она позволяла идентифицировать всех захваченных сотрудников СС. Хотя он и попал в руки союзных войск, из-за отсутствия татуировки его не задержали для проведения дальнейшего расследования, и ему удалось скрыться, прежде чем истинная личность была установлена.
Йозеф Рудольф Менгеле родился в католической семье 16 марта 1911 года в Гюнцбурге, в Королевстве Бавария, Германская империя. Он был старшим из трех сыновей Вальбурги и Карла Менгеле. Отец его – основатель компании Karl Mengele & Sons, которую позже переименовали в Mengele Agrartechnik, фирма занималась производством сельскохозяйственной техники. Йозеф был отличником в школе, увлекался музыкой, искусством и лыжами. После окончания средней школы поступил на философский факультет в Мюнхене, который был также центром движения нацистской партии. Менгеле учился в Боннском университете и именно там сдал первый предварительный медицинский экзамен.
В 1931 году начал сотрудничать с нацистской партией, вступив в военизированную организацию, которая вскоре была поглощена SA (Sturmabteilung, штурмовые отряды). В 1935 году Менгеле получил докторскую степень по антропологии в Мюнхенском университете. В январе 1937 года присоединился к Институту наследственной биологии и расовой гигиены во Франкфурте, где работал под руководством Отмара Фрейхера фон Вершуера – немецкого генетика, особо интересовавшегося медицинскими и генетическими особенностями близнецов. В этот период Менгеле проявлял такой же навязчивый интерес к близнецам и в качестве коллеги фон Вершуера сосредоточился на генетических факторах, приводящих к расщелине губы и неба или подбородка. Его диссертация по этой теме принесла ему степень доктора медицины с отличием (MD) Франкфуртского университета в 1938 году. Следует отметить, что обе степени были аннулированы университетами, выдавшими их, в 1960-х годах, когда открылась информация о преступлениях, совершенных Менгеле во время его пребывания в Освенциме, где он получил прозвище «Ангел смерти».
Его наставник фон Вершуер написал рекомендательное письмо, где хвалил профессиональные качества Менгеле и его природную способность устно объяснять сложные концепции понятными терминами. Бо́льшая часть работ, опубликованных впоследствии, считалась полностью соответствующей научным взглядам той эпохи и, вероятно, была бы признана полноценными научными исследованиями даже за пределами нацистской Германии. Менгеле принимал активное участие в боевых действиях в составе немецкой армии во время Второй мировой войны. Он служил батальонным врачом в составе пятой танковой дивизии СС «Викинг».
Во время службы на Украине спас двух немецких танкистов из горящего танка и впоследствии был награжден Железным крестом 1-й степени, Черным нагрудным знаком за ранение и Медалью за заботу о немецком народе. В середине 1942 года Менгеле признали непригодным к дальнейшей службе, когда он получил серьезные ранения в бою под Ростовом-на-Дону. После выздоровления его перевели в штаб Главного управления СС по вопросам расы и расселения в Берлине. Примерно в это же время Менгеле возобновил отношения с фон Вершуером, который к тому времени продвинулся по служебной лестнице и стал директором Института антропологии, наследственности человека и евгеники им. кайзера Вильгельма.
По рекомендации фон Вершуера Менгеле подал заявление о переводе в концентрационный лагерь. Его приняли и направили в Освенцим, где SS-Standortarzt Эдуард Виртс (который, как уже упоминалось, был старшим офицером медицинской службы лагеря) назначил его на должность главного врача Zigeunerfamilienlager (лагеря для цыганских семей в Биркенау, подлагере, расположенном в пределах основного комплекса Освенцима). Именно здесь Менгеле еженедельно посещал лазарет и лично отдавал приказ отправлять в газовые камеры всех заключенных, которые не выздоровели в течение двух недель.
Менгеле также был ответственен за процесс отбора заключенных по прибытии в лагерь. Эта задача доставляла ему удовольствие, и даже если ему непосредственно ее не поручали, он все равно занимался ею в надежде найти новых подопытных для своих экспериментов, в первую очередь близнецов. Большинство других врачей СС ненавидели стрессовые и неприятные элементы процесса отбора, зато Менгеле нравилось, он выполнял поручение с блеском, часто улыбаясь и насвистывая. Он также был одним из врачей СС, ответственных за надзор за применением «Циклона Б» – пестицида на основе цианида, используемого для убийства в газовых камерах. Менгеле активно выполнял эту роль в крематориях IV и V, и снова отмечается, что работал он в веселом, приподнятом настроении, ни разу не выразив отвращения к тревожным сценам, которые, несомненно, наблюдал.
В 1943 году в лагере для цыган произошла вспышка номы – гангренозной бактериальной инфекции полости рта и лица. Менгеле немедленно инициировал исследовательскую программу, чтобы определить причины заболевания и разработать противоядие. Затем привлек к работе еврейского педиатра (и бывшего профессора Пражского университета) Бертольда Эпштейна – узника лагеря, чтобы тот помог ему найти способы лечения заболевания у цыганских заключенных. Менгеле постановил, что жертв нужно изолировать в отдельных бараках, где несколько цыганских детей убили, а их головы отрезали. Головы были помещены в консервирующие жидкости вместе с другими внутренними органами, удаленными во время вскрытия, и отправлены в Медицинскую академию СС в Граце и другие учреждения для изучения. Эта конкретная область исследований продолжалась до момента ликвидации цыганского лагеря и убийства оставшихся заключенных в 1944 году.
Освенцим также позволил Менгеле продолжить исследования в области антропологии и наследственности. Поскольку в его распоряжении оказались тысячи узников, он не заботился об их здоровье, безопасности, физическом и психическом благополучии, а также о тех страданиях, которые люди испытывали в результате экспериментов.
Медицинские интересы Менгеле были сосредоточены в основном на однояйцевых близнецах, узниках с гетерохромией радужной оболочки глаза (глаза двух разных цветов), карликах и заключенных с физическими аномалиями. Финансирование работы обеспечивала Немецкая исследовательская ассоциация (Deutsche Forschungsgemeinschaft) по просьбе фон Вершуера, который, в свою очередь, получал от Менгеле отчеты и партии образцов. Грант, выделенный на работу, позволил построить специальную патологическую лабораторию, пристроенную к крематорию II в Освенциме II – Биркенау. В некоторых отношениях подопытные Менгеле жили немного лучше, чем другие узники: их кормили более качественной пищей, бараки были в целом более комфортными, чем стандартные, где жили остальные. Став одним из подопытных Менгеле, человек получал временную отсрочку казни, и, пока он представлял какую-либо ценность, его оставляли в живых.
Внутренние противоречия в личности Менгеле проявились в полной мере при общении с детьми, которые были объектами его экспериментов. Когда он навещал тех, кого собирался использовать в исследованиях, то представлялся как «дядя Менгеле». Приносил с собой мешки с конфетами, чтобы раздать их детям, и выражал теплоту и дружбу с помощью улыбки и добрых жестов. Однако Менгеле был человеком крайне антисемитских взглядов, полностью лишенным сочувствия. Он был убежден, что евреи должны быть уничтожены как низшая и опасная раса. Также убил неизвестное количество узников с помощью смертельных инъекций, расстрелов, избиений и, конечно же, проводимых экспериментов, которые часто заканчивались смертельным исходом. Бывший врач-узник вспоминал о Менгеле:
«Он мог быть очень добрым к детям, заставляя их полюбить себя, принося им сладости, заботясь о мелких деталях повседневной жизни и делая вещи, которыми мы искренне восхищались. А рядом с этим – крематории, дым и эти дети, которых завтра или даже через полчаса он отправит туда. Вот в чем аномалия».
Невозможно перечислить все медицинские и научные злоупотребления, за которые был ответственен Менгеле, но вот несколько примеров: близнецы подвергались ненужной ампутации конечностей, одного намеренно заражали бактериями тифа или какой-либо другой болезнью, после чего кровь этого близнеца переливали второму. Тех, кто выживали после процедур, затем убивали и подвергали вскрытию. Их головы часто удаляли хирургическим скальпелем, а глаза, мозг и язык иногда извлекали для сохранения и изучения.
Если один из близнецов умирал во время определенной процедуры, другого быстро убивали, чтобы провести сравнительную посмертную экспертизу в исследовательских целях.
Эксперименты Менгеле с глазами были направлены на изменение цвета путем введения химических веществ непосредственно в глаза, когда люди находились в полном сознании. Подопытного фиксировали на операционном столе, присоединяли расширители для глаз, чтобы он не мог моргать или пытаться закрыть глаза во время процедуры, которая была мучительной. Людей с гетерохроматическими глазами часто убивали, чтобы впоследствии вырезать их глаза и отправить в различные учреждения для изучения и дальнейшего вскрытия. Большинство учреждений, получавших эти части тела, были связаны с СС.
Эксперименты, проводимые над карликами, включали измерения, забор крови, ненужное удаление здоровых зубов, а также применение различных препаратов и рентгеновских лучей. Большинство подопытных держали в живых в течение примерно двух недель, после чего отправляли в газовые камеры. Можно отметить, что после того, как жертвы умирали от газа, их тела погружали в ванны с серной кислотой, чтобы скелетные останки можно было отправить в Берлин для дальнейших медицинских и научных исследований. Беременные женщины также становились жертвами варварских действий Менгеле. В неопубликованной рукописи о его зверствах, написанной Алексом Мюллером, чья мать была узницей Освенцима и диктовала ему свои воспоминания, она утверждала, что видела, как Менгеле вскрыл живот беременной еврейской женщины хирургическим ножом и извлек из ее утробы нерожденного ребенка. На момент проведения процедуры до родов оставалось около трех недель. Вскоре женщина умерла, а ребенка поместили в одну из раковин и оставили погибать.
Выживший в Освенциме Алекс Декель подтвердил, что Менгеле действительно проводил прижизненные вскрытия заключенных без анестезии.
Алекс сообщил, что в процессе извлекались внутренние органы, такие как почки, печень, сердце и желудок. Другой выживший поведал, как Менгеле удалил ему почку без анестезии и его заставили вернуться к работе без какого-либо послеоперационного ухода или обезболивающих препаратов. Согласно еще одному воспоминанию очевидца по имени Вера Александер, Менгеле сшил двух цыганских близнецов спиной к спине в какой-то грубой попытке создать сиамских близнецов. Сообщалось, что у них развилась гангрена вдоль сшитых участков, откуда вытекал густой желтый гной. Говорят, этих несчастных убили их собственные родители, чтобы положить конец страданиям детей.
Возможно, именно Менгеле или один из его помощников ответственны за убийство 14-летней польской девочки Чеславы Квока. Ее фотография, сделанная в Освенциме, с опухшим и покрытым синяками от побоев лицом, полученными за несколько минут до съемки, во многом отражает весь ужас нацизма. Чеслава родилась 15 августа 1928 года в Вулька-Злоецка, небольшой деревне недалеко от города Замосць (Замостье) на юго-востоке Польши. К сожалению, о жизни Чеславы до вторжения нацистов в Польшу в 1939 году известно мало. Мать ее звали Катажина, они были бедными крестьянами. Жизнь семьи разрушилась летом 1942 года, когда нацисты предприняли шаги по германизации территорий вокруг Замостья. В рамках реализации данного плана польские семьи, проживавшие в этом районе, подверглись принудительному изгнанию из своих домов; их имущество было передано немецким поселенцам, привезенным из других регионов Европы, таких как Босния, Румыния и Люксембург. Процесс переселения начался 27 ноября 1942 года, и Вулька-Злоецка – одна из первых польских общин, затронутых нацистским планом.
Чеславу и других польских граждан, проживавших в деревне, за исключением тех, кому посчастливилось сбежать до прихода нацистов, собрали и арестовали. Девочку и ее семью отправили в транзитный лагерь в Замостье, где они содержались, пока не было принято решение, куда их отправить. Чеслава была одной из примерно 30 000 детей из региона Замостье, которых собрали для депортации. Младших, включая младенцев, а также пожилых людей отделили от семей, прежде чем отправили в так называемые деревни отдыха, которые были разбросаны по всей Польше. Там их в основном оставляли на произвол судьбы. Чеслава, которой было 14 лет, считалась достаточно взрослой, чтобы отправить ее на принудительные работы. Большинство из тех, кого отобрали для принудительных работ, в итоге направили в Германию, однако Чеславу и ее мать 13 декабря 1942 года отправили в концентрационный лагерь Освенцим. Каждого нового узника фотографировали по прибытии. Настала очередь Чеславы. Фотограф – польский политический заключенный – по имени Вильгельм Брассе вспоминал:
«До того, как Чеслава пришла, чтобы сфотографироваться, она была растеряна и напугана и не понимала, какие приказы ей выкрикивала одна из женщин-капо».
Эта капо, личность которой остается неизвестной, была привилегированной заключенной, которой поручили надзирать за другими заключенными. Такие люди считались самыми гнусными подонками и предателями соотечественников. Брассе продолжал:
«Капо избила Чеславу, сильно ударив ее по голове и лицу, и я заметил, что девочка выглядела так, будто плакала, лицо было опухшим, а губа разбита и кровоточила».
Нет данных, какую принудительную работу выполняла Чеслава во время своей короткой жизни в Освенциме, однако известно, что ее мать Катажина умерла в Освенциме 18 февраля 1943 года, примерно через два месяца после прибытия. Сама девочка умерла менее чем через месяц, 12 марта, однако причина смерти до сих пор остается предметом спекуляций. Наиболее надежные источники, основываясь на общих свидетельствах, сходятся во мнении, что Чеславу убили путем введения карболовой кислоты непосредственно в сердце. Это почти наверняка было сделано либо самим Менгеле, либо одним из его коллег. Фотография 14-летней Чеславы Квока – одно из самых запоминающихся и печальных изображений холокоста, которые я видел во время исследований. Она всегда трогает меня и напоминает о чистом зле и извращенном насилии, которые проповедовала нацистская эпоха и которые никогда не должны быть забыты или вычеркнуты из современной истории.
Менгеле бежал в Южную Америку после поражения немецкой армии и краха Третьего рейха. Некоторое время жил роскошной жизнью в Аргентине, которая в то время находилась под властью Хуана Доминго Перона, разделявшего многие политические и социальные аспекты фашизма. Страна сохраняла нейтралитет до 27 марта 1945 года, когда наконец объявила войну странам «оси». Менгеле был не единственным, кто бежал в Аргентину. Многие высокопоставленные нацисты и младшие офицеры смогли бежать в эту страну вместе с семьями, часто используя украденное золото как средство для покупки своей свободы. Однако ситуация для Менгеле изменилась после поимки Адольфа Эйхмана, который так же бежал в Аргентину и некоторое время жил там под вымышленным именем. Его похитили в ходе грандиозной операции, организованной агентами израильской разведки Моссад, которые затем доставили преступника в Израиль, чтобы он предстал перед судом за свою жестокость.
Эйхман был признан виновным и повешен 1 июня 1962 года в тюрьме Аялон в Рамле, Израиль.
Моссад, как национальное разведывательное агентство Израиля, так же шел по пятам Менгеле и в один момент был близок к его поимке. Менгеле удалось сбежать и скрыться, и остаток жизни он прожил в постоянном страхе, подобно своим жертвам. Многие считают, что это справедливое наказание для одного из самых злобных и садистских врачей Третьего рейха. Менгеле утонул из-за инсульта, который случился у него во время купания у побережья Бертиога, когда ему исполнилось 67 лет.
В связи с нацистскими медицинскими экспериментами нередко упоминается имя доктора Герты Оберхойзер. Она родилась 15 мая 1911 года в Кельне, Германская империя. Хотя о ее детстве известно мало, мои исследования позволили выяснить некоторые подробности ранней жизни этой женщины, которая стала одной из самых жестоких садистов из немногих женщин-врачей в нацистской Германии. Родители были убежденными нацистами, полностью поддерживавшими национал-социалистическое движение. В школе Герту описывали как умную, интуитивную и очень смышленую девочку. В юности она была привлекательной, однако те, кто общался с ней, вспоминают, что с возрастом ее лицо приобрело холодный, жестокий вид, а характер стал вспыльчивым. Кайла Паччаноа, дочь итальянских иммигрантов, живших в Кельне, вспоминала:
«В большинстве аспектов она была вполне обычной девочкой, у нее была группа друзей, которых она любила и которые любили ее. Однако она прославилась жестоким характером. Помню, как однажды в школе она подралась с другой девочкой. Все началось, как и большинство драк, с обзывания и других глупостей. Я видела, что Герта очень раздражалась. Когда она сердилась на кого-то, ее глаза становились пугающими, напоминали глаза разъяренной собаки, готовой напасть. В конце концов, обзывательства перешли в физическую драку, Герта дралась как бешеная, нанося жестокие удары, и вскоре одержала победу, а другая девочка сдалась и поспешно ретировалась с разбитым носом. Она и ее друзья больше никогда не беспокоили Герту».
Оберхойзер вступила в ряды гитлерюгенда для женщин – Bund Deutscher Mädel (BDM) – до того, как это стало обязательным для всех молодых людей. Она отлично проявила себя в рядах BDM, обладая хорошими лидерскими качествами и спортивными способностями, и заслужила восхищение многих других девушек и лидеров BDM. Училась в Бонне, где в 1937 году получила медицинскую степень по дерматологии. После вступила в нацистскую партию в качестве интерна-медика, хотя у нее не было полной лицензии, позволяющей практиковать медицину без надзора. Документы Герты подтверждают, что она стала врачом в BDM, и там указано, что ее способности как врача высоко ценились и вызывали доверие. В BDM Герта лечила различные мелкие раны и ссадины, часто возникавшие при занятиях спортом, маршировании, походах и кемпинге. Но как же эта тихая, пускай порой и вспыльчивая, молодая женщина стала настолько печально известной своей жестокостью в медицине, что некоторые прозвали ее «дочерью дьявола»?
Это относительно легко объяснить. В 1940 году Оберхойзер назначили помощницей доктора Карла Гебхардта – в то время он был главным хирургом СС, а также личным врачом главы СС Генриха Гиммлера. В 1942 году Оберхойзер и Гебхардт прибыли в концентрационный лагерь Равенсбрюк. Их медицинские задачи заключались в исследовании различных методов лечения раневых инфекций. Вместо того чтобы лечить раны и кожные инфекции узников лагеря, они намеренно заражали заключенных, чтобы наблюдать за скоростью и глубиной инфекции, особенно при попадании в раны посторонних предметов. Они вставляли туда осколки стекла, кусочки дерева, ржавые гвозди, опилки и даже собачьи экскременты, временами зашивая рану, чтобы наблюдать, как она гноится и от каких физических последствий страдают подопытные. Иногда делали разрезы на конечностях, чтобы обнажить кости. Затем рану оставляли открытой, чтобы там появились мухи, которые кишели в грязных условиях лагеря. Также утверждалось, что насекомых собирали в туалетах для заключенных и вокруг них. Они ползали по невообразимой грязи, а затем их помещали на открытые раны заключенных и накрывали мелкой сеткой, чтобы те не сбежали.
Оберхойзер также делала надрезы на ноге одной из заключенных, а затем накладывала на рану гипсовую повязку. Снималась она лишь тогда, когда запах становился невыносимым, а из-под повязки сочился гной. Когда жертвы просили воды, Оберхойзер удовлетворяла их просьбу, наполовину наполнив чашку уксусом.
Она удаляла родинки и бородавки с кожи заключенных скальпелем и без анестезии. Фактически как Оберхойзер, так и Гебхардт редко давали подопытным анестезию или обезболивающие. Женщина проводила эксперименты на детях, вводя им в организм анестетик эвипан. Как только препарат начинал действовать, Оберхойзер делала вскрытие ребенка, который полностью осознавал, что происходит, но был бессилен остановить ее и ничего не чувствовал. Во время этих отвратительных процедур удалялись органы и проводились ампутации конечностей. Многие из детей-жертв умирали в течение трех – пяти минут после инъекции эвипана, однако некоторые погибали в результате шока, вызванного тем, что они видели, что с ними делают.
Эксперименты, проводимые Оберхойзер и Гебхардтом, привели к гибели многих узников лагеря и, подобно упомянутым ранее, никак не способствовали развитию медицины, поскольку результаты были полностью предсказуемы: инфекция, лихорадка, заражение крови и смерть. Оберхойзер, в частности, казалось, получала удовольствие от наблюдения за страданиями заключенных, над которыми она проводила эксперименты.
На Нюрнбергском процессе над врачами Оберхойзер была единственной женщиной-подсудимой.
Она избежала петли палача и 20 августа 1947 года была приговорена к 20 годам тюремного заключения. Однако ей продолжала сопутствовать удача, и, несмотря на то, что ее признали виновной в вышеописанных преступных деяниях, приговор сократили до пяти лет с учетом времени, проведенного под стражей. Ее освободили из тюрьмы в 1952 году, и женщина попыталась возобновить карьеру. Как только власти обнаружили, что она работает врачом, суд Шлезвиг-Гольштейна лишил ее лицензии на медицинскую практику. Не имея возможности заниматься медициной, Оберхойзер ушла в тень, и о ней почти ничего не было слышно до самой ее смерти в 1978 году в доме престарелых в Германии.
Карла Гебхардта повесили за военные преступления и преступления против человечества 2 июня 1948 года в тюрьме Ландсберг в Баварии.
Многие из выживших жертв Герты Оберхойзер всю жизнь страдали от боли и инвалидности из-за процедур, которые она проводила на их телах. Большинство были в шоке от того, что преступница смогла уйти от наказания за убийство стольких мужчин, женщин и детей. Один из «подопытных» Оберхойзер сказал мне в интервью:
«Можете представить себе, что теряете сознание и последнее, что вы видите, – жестокое бездушное лицо и пронзительные злые глаза? Все операции, которые мне пришлось перенести, чтобы исправить ущерб, нанесенный моему телу, вся боль, которую мне пришлось без необходимости терпеть и которую я, вероятно, буду терпеть всю оставшуюся жизнь, вся та качественная и здоровая жизнь, которую она у меня отняла. Я выжил, да, я благодарен за это и за то, что могу рассказать вам свою историю. Если бы у меня была возможность, убил бы ее за то, что она со мной сделала? Да, вероятно, когда-то я бы это сделал, но сейчас думаю так: если кто-то не понес наказания за свои преступления в этом мире, они понесут его в следующем. Я верю в это».