«Правительства Австралии, Канады, Франции, Нидерландов, Новой Зеландии, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов Америки от имени всех правительств, находящихся в состоянии войны с Японией, настоящим направляют торжественное предупреждение правительству и народу Японии. Эти правительства заявляют, что японское правительство и народ Японии обязаны защищать военнопленных и гражданских интернированных из стран-союзников от актов насилия и причинения вреда, а также оберегать их от голода и смерти. Эти правительства заявляют, что будут рассматривать японское правительство, а также членов японских сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил, исключительно в роли комендантов и охранников всех лагерей для военнопленных и гражданских интернированных, а также будут считать японскую жандармерию и всех других лиц, имеющих контакт с военнопленными и интернированными гражданскими лицами, индивидуально и коллективно ответственными за безопасность и благополучие всех граждан стран-союзников, военнопленных и гражданских интернированных, находящихся под стражей Японии.
Японское правительство неоднократно публично заявляло народам и людям всего мира, что обеспечивает военнопленным и гражданским интернированным хорошее и гуманное обращение. Если по окончании военных действий будет установлено, что японские власти не защитили от вреда или умышленно подвергли опасности персонал стран-союзников, находящийся в их ведении, и тем самым торжественное заявление японского правительства окажется безосновательным, правительства стран-союзников заявляют, что любое лицо, независимо от его положения или статуса, виновное в том, что допустило голодание и смерть, или в жестоком обращении или допустившее жестокое обращение с любыми военнопленными, интернированными лицами или гражданами стран-союзников, будь то в зоне боевых действий, на путях сообщения, в лагере, госпитале, тюрьме или в другом месте, будет безжалостно преследоваться и подвергнуто наказанию. Это твердое и неизменное намерение правительств стран-союзников».
Данное заявление, направленное японскому правительству вместе с объявлением им войны, впечатляет и несет в себе очень резкий и четкий посыл. Тем не менее, несмотря на то, что японцы открыто нарушили все условия, после войны было принято относительно мало мер и лишь немногие японцы понесли наказание за военные преступления. И это несмотря на то, что тысячи людей совершили невыразимые акты насилия, садизма, пыток, изнасилований, увечий и убийств.
Стоит отметить: немцы, обвиняемые в прямом или косвенном участии в военных преступлениях, по-прежнему активно преследуются по всему миру, в то время как японские военные преступники игнорируются или даже реабилитируются.
Любопытно, что в некоторых ситуациях обвиняемых в военных преступлениях охотно приняли в других странах с их знаниями. Немецкие ученые-ракетчики были вывезены в США после окончания Второй мировой войны и освобождены от преследования в обмен на их вклад в развитие американской космической программы. Аналогичный подход применили к японским ученым, участвовавшим в медицинских экспериментах на людях, что подняло непростые вопросы, важнее ли ценность их знаний, чем жизни пострадавших от их военных действий, ведь выжившие до сих пор живут с последствиями.
Роль Японской империи во Второй мировой войне с 1941 года[14] известна историкам как пропитанная крайней жестокостью, зверством, безжалостностью и свирепостью. Еще во времена Русско-японской войны 1904–1905 годов, участия японских солдат в Гражданской войне в России в 1918–1922 годах, агрессии в отношении СССР в 1938–1939 годах, она была виновна во многих отвратительных деяниях, которые иначе чем военными преступлениями не назовешь. После сражений обнаружили тела русских солдат, изуродованные японцами. Некоторым на спинах и груди вырезали серпы и молоты, в глазницы были вбиты патроны, пальцы рук и ног, уши, языки и гениталии были отрезаны, а в один из трупов вставили противотанковый снаряд, который проник так глубоко, что вышел из живота. Также было отмечено, что у него были вырваны ногти, а ступни обожжены. Осмотр трупов показал: скорее всего, они стали жертвами пыток. Многие деяния, совершенные Императорской армией Японии в отношении военнопленных из стран-союзников и гражданских интернированных во время Второй мировой войны, схожи.
Японские медицинские власти, как и их нацистские коллеги, проводили вскрытия живых людей и калечили их.
У японцев был собственный запас подопытных для экспериментов, поскольку они завоевали бо́льшую часть Азии и Тихого океана. Военнопленных из стран-союзников и гражданских лиц из завоеванных территорий согнали в лагеря в джунглях, либо в районы японской военной оккупации, либо в саму Японию. Первоначально жестокие и часто смертельные медицинские эксперименты, если их можно так назвать, проводились в лагерях в джунглях и существует много свидетельств очевидцев о зверствах, совершавшихся под ложным предлогом получения каких-то знаний. Один военнопленный в Хандоке описал, как выбрали одного из совершенно здоровых и трудоспособных пленников для пыток:
«Пленника привязали к дереву возле администрации Хикари Кикан [15], и японский врач вместе с четырьмя японскими студентами-медиками встали вокруг него. Затем они (японцы) начали вырывать у привязанного пленника ногти один за другим. После этого разрезали ему грудь и извлекли сердце. Затем врач приступил к практической демонстрации».
В дневнике захваченного японского офицера была обнаружена запись о событии, схожем с описанным выше:
«Два пленника, сбежавшие из лагеря прошлой ночью, были вскоре пойманы в джунглях. Чтобы не сбежали повторно, им по ногам стреляли из пистолета, но попасть в них было трудно. Позже медицинский офицер Ямаджи провел вскрытие обоих, еще живых и находящихся в сознании. У них извлекли печень, и я впервые увидел внутренние органы человека. Это было крайне познавательно».
Японцы не щадили и женщин. Один из очевидцев вспоминал, как японцы нашли девушку, прятавшуюся в траве. Ее избили, раздели и отвели в хижину без боковых стен. Двое японцев прижали девушку к земле, а третий вынул саблю из ножен и отрезал ей грудь. Потом тот же японский солдат разрезал живот девушки, чтобы показать ее матку. Очевидец вспоминал, как девушка кричала несколько секунд, а затем замолчала и перестала двигаться. Убив ее, японцы подожгли хижину с телом внутри.
Рядовой Джек Мейтс, служивший в 14-й британской армии, был взят в плен в джунглях во время боя с японцами. Он вспоминал:
«Они, казалось, наслаждались тем, что могли делать с нами все, что хотели, в том числе причинять боль просто ради удовольствия. Нас выводили, и один из этих ублюдков в дурацких круглых очках и белом врачебном халате приказывал всем выстроиться в ряд, мы были голыми и должны были наклониться и дотронуться до пальцев ног. Затем этот ублюдок шел вдоль ряда мужчин и вставлял какую-то штуку в анус каждого. Она напоминала термометр, только была гораздо толще и сделана из стекла. Ее никак не чистили и не дезинфицировали. Были мужчины с геморроем, которые протестовали, объясняя врачу, что это вызовет у них ужасную боль и дискомфорт, однако любого, кто сопротивлялся, тут же избивали охранники, которые всегда были рядом. Он также пинал мужчин, когда их избивали до потери сознания. Протестовавших отводили к ближайшему пню или другому предмету, который японский врач считал подходящим, наклоняли их над ним и насильно вставляли эту стеклянную штуку в задницу. Это причиняло боль и дискомфорт, но для этих мужчин было особенно мучительно. В наших рядах были военные медики, и они не могли понять, зачем это делается и чего японцы надеются этим добиться. По их мнению, это лишь еще одна форма унижения».
Сержант Мартин Котер из 14-й британской армии, которому не повезло быть захваченным японцами во время боев в бирманских джунглях, рассказывал:
«Из-за экстремальных условий и недостатка полноценного питания и витаминов тело иногда покрывалось язвами, гнойниками, не говоря про укусы насекомых. У меня была особенно неприятная язва на правой ноге, которая постоянно наполнялась гноем. Японцы замечали такие вещи, когда мы выстраивались перед ними, и прокалывали язвы и нарывы на теле палкой. У нас были свои медики, но им не давали ни бинтов, ни лекарств для лечения, поэтому часто раны ужасно инфицировались.
Однажды утром, после того как моя язва лопнула, ко мне подошел один из японцев. Он налил бензин на грязный лоскут ткани и настоял, чтобы я обвязал рану. Я с трудом мог стоять на этой ноге, однако он криками и жестами дал понять, что, если я не встану и не пойду на работу с другими заключенными, он подожжет лоскут. Так что приходилось заставлять себя вставать и продолжать. Рана сильно загноилась, и японский врач, который приезжал в лагерь раз в месяц, начал интересоваться усилиями нашего медицинского персонала по решению проблем, с которыми мы сталкивались в лагере. Наш медик был хорошим парнем, но у него не было ничего, чем он мог бы помочь, и он пытался просить за нас у комендантов и этого врача. Было много криков, поскольку японцы теряли самообладание, когда до них пытались достучаться.
Меня отвели в барак через плац и положили на стол, чтобы японский врач мог посмотреть мою ногу. Он осмотрел ее, затем ушел и через несколько минут вернулся с кожаным чемоданом. В нем были хирургические инструменты, и некоторые из них он достал. Затем пробормотал что-то охранникам, которые быстро схватили меня и стали удерживать. Потом начал резать кожу вокруг язвы. Мне не дали никаких обезболивающих или чего-то такого, и боль была невыносимой. Я кричал, а охранники по очереди били меня по голове, и от очередного такого удара я отключился. Пришел в себя в лазарете нашего лагеря для пленных. Это далеко не больница – просто хижина из бамбука и листьев, где размещали больных, пока они не поправятся или не умрут. Нога была в плохом состоянии, и человек, которого мы называли Доком, был убежден, что ее придется ампутировать. Не знаю как и где, но ему удалось раздобыть спиртовой раствор и украсть у японцев немного соли. При нанесении соль причиняла боль, однако она высушивала рану и способствовала заживлению. Я помню, как Док сказал, когда я мучился от боли и жара всю следующую неделю: “Не волнуйся, Котер, я составлю отчет об этом происшествии, они за это заплатят”. К сожалению, мы потеряли Дока из-за болезни всего за два месяца до нашего освобождения».
Во многих лагерях в джунглях заключенные подвергались медицинским пыткам, которые не имели никакого смысла – разве что давали понять, сколько страданий может вынести человек, прежде чем умрет.
Японские врачи, посещавшие эти отдаленные лагеря, кишащие болезнями, будучи медиками, прекрасно понимали, как причинить человеку максимальную боль. Похоже, они получали садистское удовольствие от того, что вырывали заключенным ногти на руках и ногах. Если заключенный терял сознание во время процедуры, его вытаскивали на улицу, обливали водой, чтобы привести в чувство, а затем процедура продолжалась. Можно только представить, какую мучительную боль испытывали люди. Один очевидец вспоминал:
«Они затащили парня в хижину, и маленький толстый японец в белом врачебном халате начал вырывать у пленного ногти. Для этого он использовал обычные плоскогубцы. После того как каждый ноготь был вырван из пальца, доктор проверял сердцебиение пленного с помощью стетоскопа. Затем делал записи в блокноте, который был у него с собой. Когда они вырвали все ногти на руках, то приступили к ногтям на ногах. Каждый раз, когда бедняга терял сознание от боли, его вытаскивали на глазах у других заключенных и обливали водой. Он приходил в себя пару раз, но после этого его уже не могли привести в чувство, поэтому начали пинать и избивать. Этот человек так и не пришел в сознание и умер, что стало для него, по сути, избавлением, так как раны ужасно загноились и ему, вероятно, пришлось бы перенести ампутацию, после которой люди редко выживали.
Лагеря были грязными местами, где царили всевозможные болезни, инфекции и мухи. Большинство насекомых питались человеческими экскрементами в уборных, и это привело к смерти многих заключенных, поскольку мухи заносили болезни в лагерь. В лагерях не было возможности проводить хирургические операции, поскольку даже самые незначительные порезы часто превращались в гнойные раны».
Заключенных регулярно приводили в бараки, где врачи проводили вивисекции, удаляя печень, почки и сердца, пока жертва находилась в сознании. Эти органы извлекались не для медицинских исследований, а для потребления японскими офицерами и врачами, проводившими эти процедуры. Существует бесчисленное количество свидетельств очевидцев из числа военнопленных из стран-союзников и пленных японских солдат о практике каннибализма со стороны японцев. Они регулярно пополняли запасы продовольствия, поедая тела военнопленных и гражданских интернированных, однако им было запрещено поедать тела собственных умерших. Человеческое мясо и/или органы употреблялись в пищу с рисом, когда рыба, свинина или другое мясо оказывались недоступны. Имеются свидетельства, что врачи извлекали органы из живых людей, затем готовили их с рисом и овощами и раздавали солдатам, которые отмечали, что на вкус еда слегка пресная. Офицерам и солдатам никогда не разрешалось участвовать в этих процедурах, которые явно не носили медицинского характера, хотя и проводились как таковые. Один японский офицер написал, что съел яички убитого пленника. Их обжарили в масле с овощами, добавили вареный рис и подали ему в казарме. После дегустации он записал, что яички были совсем невкусными и имели губчатую консистенцию. Каннибализм стал более частым явлением в конце Второй мировой войны, когда японцы лишились регулярных поставок продовольствия.
С помощью специально организованного «Отряда 731» армия Императорской Японии во время Второй мировой войны совершила одно из самых варварских деяний в отношении людей во имя медицинской и военной науки. Через два года после начала аналогичной программы в нацистской Германии японцы начали использовать пленных военнослужащих стран-союзников, а также гражданское население завоеванных территорий в своих экспериментах на людях. По своему типу проводимые исследования во многом напоминали эксперименты нацистской Германии, и вполне вероятно, что режимы обменивались данными о проделанной работе, включая введение возбудителей различных болезней и токсинов, контролируемое обезвоживание, эксперименты в камере пониженного давления, испытания биологического оружия, вивисекцию, ампутацию и испытания стандартного оружия. Вдали от печально известного «Отряда 731» находились японские лагеря для военнопленных из стран-союзников, часто расположенные в отдаленных районах джунглей Азии, где врачам давали полную свободу действий в отношении своих подопечных, многие из которых уже страдали от жестокого обращения, серьезного недоедания, дизентерии и тропических болезней. В этих убогих лагерях врачи фактически подвергали пленников целому ряду медицинских пыток, которые не имели никакой другой цели, кроме как причинить ненужные страдания, часто приводившие к смерти. Эти эксперименты немного отличались от тех, что проводились в «Отряде 731», поскольку, по-видимому, не преследовали каких-либо конкретных медицинских или хирургических целей. Тысячи военнопленных и гражданских лиц из стран-союзников были фактически убиты подобным образом.
Ниже перечислены имена японских ветеринарных хирургов, проводивших вивисекции на живых военнопленных из стран-союзников на открытой площадке для вскрытий 100-го армейского корпуса, базировавшегося в Чанчуне, Маньчжурия. То, что им разрешили совершать такое, свидетельствует о презрении японцев к своим военнопленным: они относились к ним как к животным. Имена указаны очевидцем Такеши Нисимура в отчете о японских военных преступниках в августе 1946 года. Сообщалось, что эти лица проводили вскрытия на военнопленных из стран-союзников, китайцах, индийцах, бирманцах и так называемых местных военнопленных, при полном сознании, без предварительного введения анестезии и среди насекомых. Заключенных вскрывали от горла до пупка с помощью скальпеля, а их органы тщательно осматривали на предмет признаков заболеваний или других инфекций, после чего они извлекались для более тщательного анализа. После завершения процедур пленных утаскивали и бросали в яму, выкопанную в земле. Некоторые на тот момент были еще живы, и не предпринималось никаких попыток положить конец их страданиям. Неудивительно, что после этих вскрытий, проводимых нижеперечисленными японцами, никто не выжил.
Мотодзи Ямагути – бывший майор ветеринарной службы.
Юдзиро Вакамацу – бывший генерал-майор ветеринарной службы.
(Имя неизвестно) Хозака – бывший подполковник ветеринарной службы.
Я не нашел записей, указывающих на то, что вышеупомянутые лица когда-либо арестовывались и/или допрашивались союзными властями, занимавшимися расследованием японских военных преступлений по окончании Второй мировой войны. По всей вероятности, никого никогда не допрашивали по поводу причастности к вышеупомянутым преступлениям в казармах 100-го армейского корпуса, несмотря на свидетельства очевидцев, подтверждающие их вину.
Еще в середине 1930-х годов, в ходе вторжения в Китай, армия Японской империи применяла биологическое оружие и проводила медицинские испытания в основном на гражданском населении под руководством генерала Сиро Исии – главного врача подразделения, которое прославилось как «Отряд 731». Первоначально этот отряд был создан по замыслу всеми ненавидимой японской Кэмпэйтай (военной полиции) и находился под исключительным командованием генерала Сиро Исии, служившего военным врачом в Квантунской армии[16], благодаря чему у него сформировался особый интерес к медицинским дисциплинам, особенно связанным с военным делом.
«Отряд 731» получал щедрое финансирование непосредственно от правительства вплоть до конца Второй мировой войны. Император Хирохито был хорошо осведомлен об «Отряде 731» и его деятельности, а также о том, что его правительство несло ответственность не только за повседневное финансирование, но и за убийства, которые там совершались. Число погибших в результате этих отвратительных, так называемых, экспериментов неизвестно, однако источники говорят о более чем 400 тысячах.
Наименование «Отряд 731» было сокращением от «Маньчжурский отряд 731», также его часто называли «Отряд Камо, Подразделение Исии» в честь печально известного главного врача, а более официально – «Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», что было смехотворно мягким названием для одной из самых кровожадных организаций довоенного периода и периода Второй мировой войны.
«Отряд 731» был создан Императорской армией Японии как секретное подразделение по исследованию биологического и химического оружия. С момента своего формирования в 1936 году «Отряд» занимался в основном использованием людей для смертоносных экспериментов и исследований в области биологического оружия. Базировался он в оккупированном японцами районе Пинфан города Харбин – крупнейшего города в японском марионеточном государстве Маньчжоу-Го (ныне Северо-Восточный Китай). У отряда были активные филиалы по всему Китаю и Юго-Восточной Азии.
«Отряд 731» приступил к своей деятельности во время Второй японо-китайской войны, которая началась в 1937 году, и продолжал функционировать вплоть до капитуляции Японии в 1945 году. Эффективность его была настолько высока, что среди участников различных медицинских программ не было ни одного выжившего. Лишь свидетели, среди которых оказались некоторые японские медицинские и военные сотрудники, участвовавшие в этих программах.
Граждане Китая регулярно похищались японскими солдатами, работавшими в «Отряде 731». Их доставляли в лагерь, избивали до потери сознания, лишали еды, воды и отдыха в рамках процесса медленной дегуманизации, по завершении которого каждого называли просто «бревном». На лицах, доставленных в лагерь, проводились различные исследования, в том числе эксперименты, в ходе которых людям вводили возбудители всевозможных болезней, отправляли в камеры пониженного давления, на вивисекцию с извлечением органов, делали ампутации и испытывали на них стандартное оружие. Подобные действия считались очень ценными для японских военных, которые в основном действовали в условиях тропиков/джунглей, где инфекции, особенно от ран, полученных в бою, стали серьезной проблемой.
Наилучшие методы ампутации конечностей, которые были либо серьезно повреждены, либо заражены, а также протоколы послеоперационного ухода можно было разработать только в результате практических исследований. Подобно нацистской Германии в Европе, в результате завоевания японцами территорий на Дальнем Востоке и в Тихом океане, накопилось огромное количество не только военнопленных – индийцы, китайцы, русские, бирманцы, британцы, австралийцы и американцы, – но и тысячи гражданских мужчин, женщин и детей. Коренное население завоеванных территорий не было избавлено от ужасов экспериментов над людьми, как и младенцы, рожденные женщинами, изнасилованными японскими солдатами на всех театрах военных действий Японии. Что касается испытаний биологического оружия, военные тщательно избегали его использования в районах японской оккупации. Большинство испытаний проводилось в Китае в районах, населенных китайскими гражданами. Это гарантировало, что источники пищи и воды, используемые японцами, не окажутся заражены.
Ведение войны против врага с помощью биологических средств, безусловно, не является чем-то новым в истории военного дела.
В Древнем мире, когда врагу удавалось забаррикадироваться в безопасной и, казалось бы, неприступной крепости, через стены с помощью примитивных катапульт бросали гниющие или зараженные трупы людей и животных, а также человеческие экскременты. Цель была в том, чтобы вызвать вспышку болезней среди защитников внутри крепости и заставить их сдаться. Местные источники воды также отравлялись гниющими трупами, мочой и фекалиями. Эти методы показали свою эффективность против врага, укрывшегося за стенами, которого иначе невозможно было выбить с укрепленной позиции или заставить сесть за стол переговоров. Древние как мир методы ведения войны в примитивных условиях использовались японцами в Китае, Азии и Тихоокеанском регионе.
Какие виды медицинских экспериментов над людьми проводились печально известным японским «Отрядом 731»?
Прежде всего, персонал, особенно молодые японские студенты-медики, задействованные в его операциях, сильно отличались от простых солдат, которых часто выбирали для охраны лагерей военнопленных в джунглях Азии и Тихого океана. Эти студенты – одни из самых умных в Японии. Они вступали в варварскую организацию с полным пониманием того, что их ждет. Основным направлением деятельности стали испытания бактериологического/биологического оружия с использованием особо опасных штаммов болезней: сибирская язва, бубонная чума и холера. Японский режим не испытывал морального отвращения к использованию бактерий и других патогенов в качестве средства ведения войны против врага и проводил углубленные исследования в области биологического оружия задолго до вступления страны во Вторую мировую войну 22 сентября 1940 года. Считалось, что существование запрета Женевской конвенцией 1925 года подобных видов оружия и исследований на самом деле подтверждало их эффективность – столь извращенная философия отражала имперское мышление Японии того времени.
База для «Отряда 731» была построена в Маньчжурии – специально подальше от территории Японии в качестве меры предосторожности при работе с некоторыми из самых смертоносных болезней и бактерий в мире.
Первоначально основными жертвами, кого собирали и доставляли в «Отряд 731», были китайцы. Однако позже появилось огромное количество военнопленных из стран-союзников.
Японцы надеялись стать мировыми лидерами в использовании биологического оружия.
Именно Сиро Исии организовал секретную исследовательскую группу, известную как Отряд Того, чтобы начать работу в этой области в Маньчжурии. Сиро Исии был хорошо известным человеком среди японских профессоров. До многих его коллег доходили слухи, что он использует людей для экспериментов, связанных с военной деятельностью страны. Под руководством Исии проводились эксперименты практически со всеми видами заболеваний и на всех: на животных, включая свиней, коз, коров, лошадей, кошек и собак, а затем решили, что для подтверждения эффективности любой разработанной вакцины необходимы испытания на людях.
Исии основал главную исследовательскую базу в Харбине, поскольку там мог получить постоянный поток военнопленных, а также иметь возможность работать без вмешательства со стороны властей в Токио. Исии занимался этой деятельностью, прекрасно понимая, что мог бы проводить те же эксперименты в Токио без использования военнопленных и получить гораздо более точные результаты благодаря современному оборудованию. Харбин же обеспечивал необходимую секретность и бесконечный запас человеческих подопытных. Во время своей работы он действовал под псевдонимом Хадзимэ Того.
Старший брат Исии был его личным секретарем, придумал псевдоним Хосоя. Выяснилось, что все офицеры взяли псевдонимы, работая на этом секретном объекте. Идея использования бактериологического оружия принадлежала исключительно Исии. Он вернулся из поездки в Европу в 1930 году и сразу же приступил к реализации планов по финансированию разработок биологического оружия как для наступательных, так и для оборонительных действий. Большинство микробиологов в Японии были так или иначе связаны с его работой. Он мобилизовал большинство университетов страны для оказания помощи в исследованиях его отряда. Помимо Токийского военно-медицинского колледжа, среди них были: Киотский императорский университет, Токийский императорский университет, Лаборатория по исследованию инфекционных заболеваний в Токио и другие учреждения. Ниже приводится список всех сотрудников, работавших под руководством Исии в Харбине.
Генерал Сиро Исии (директор) – командир.
Генерал-майор Хитоши Кикути – начальник 1-го отдела.
Полковник Киёси Ота – начальник 3-го отдела.
Полковник Хатусиге Икари – начальник 2-го отдела.
Полковник (имя неизвестно) Нагаяма – начальник клинического отдела.
Полковник Томасада Масуда – начальник административного отдела.
Майор (имя неизвестно) Хирасава – летчик-испытатель (аэронавигация).
Полковник Такаши Мурака – начальник отдела образования.
Полковник Сабуро Сонада – начальник отдела образования.
Полковник Кокан Имазу – начальник административного отдела.
Полковник Масатака Китагава – начальник административного отдела 2-й секции.
Полковник (имя неизвестно) Эгучи – начальник административного отдела 4-й секции.
Майор Ясиясу Масуда – фармацевтический отдел.
Майор (имя неизвестно) Танабе – начальник отдела общего назначения.
Майор (имя неизвестно) Такахаси – начальник отдела общего назначения.
Отряд Того был создан в 1930 году в ответ на данные разведки Японии о том, что западные державы проводят собственные исследования по разработке биологического оружия. Одним из главных сторонников Исии в Императорской армии Японии был полковник Чикахико Коидзуми, которого по иронии судьбы позже назначили министром здравоохранения Японии в период с 1941 по 1945 год. Сам Коидзуми присоединился к секретному комитету по исследованию отравляющих газов еще в 1915 году, во время Первой мировой войны, и, как говорят, наряду с другими членами Императорской армии был впечатлен успешным применением Германией отравляющих газов, таких как хлор, во время Второй битвы при Ипре, когда Союзники понесли потери в 5000 погибших и 15 000 раненых в результате атак с применением химического оружия.
Отряд Того был размещен и начал свою работу в крепости Чжунма, тюрьме и экспериментальном лагере в деревне Бэйиньхэ, примерно в 99 км к югу от Харбина на Южно-Маньчжурской железной дороге. Среди лиц, доставленных в Чжунму, были обычные преступники, бандиты, антияпонские партизаны и те, кого называли политическими противниками режима.
Большинство из тех, кого называли политическими противниками Японской империи, были вынуждены дать против себя показания, которые из них выбивал вселяющий ужас Кэмпэйтай [17]. Отмечается, что заключенных в целом хорошо кормили: рисом, пшеницей, мясом и рыбой, иногда даже давали алкоголь, чтобы они были в наилучшей физической форме на момент начала проводимых экспериментов. Затем в течение нескольких дней у заключенных забирали кровь и лишали даже самого необходимого питания и воды. Их состояние ухудшалось, и на каждом этапе делались записи, причем в течение этого периода некоторых подвергали вскрытию без анестезии. Именно в это время некоторых намеренно заражали бактериями чумы, часто с помощью зараженных блох. Проводились эксперименты и с другими бактериями, а после инъекции наблюдали за жертвами, чтобы увидеть, как быстро бактерии закрепляются в организме и какое влияние они оказывают на человека.
Некоторых, несмотря на то что испытуемые были в критическом состоянии, заставляли выполнять определенные задания, такие как отвечать на вопросы, решать головоломки и переносить тяжелые предметы из одной части комнаты в другую. Тесты проводили, чтобы определить, насколько хорошо жертва может функционировать и как долго, прежде чем наступит полная нетрудоспособность и смерть.
Заключенным вводили кровь и мочу животных, чтобы проверить, имеет ли это какое-либо значение в рамках программы по созданию биологического оружия.
Были разработаны бактериологические бомбы. Так, заключенных привязывали к деревьям, а бомбы, которые были не чем иным, как канистрами с различными инфекционными заболеваниями, сбрасывали с самолетов рядом с жертвами, но и не настолько близко, чтобы убить мгновенно. Японцы были заинтересованы в наблюдении за воздействием инфицированных осколков на испытуемых.
В «Отряде 731» также разработали планы по заражению Сан-Диего бубонной чумой. Запланированную операцию, получившую довольно красочное название «Цветы вишни ночью», предложили провести в сентябре 1945 года. Для доставки бактерий планировали использовать самолеты под управлением пилотов-камикадзе. Разработка плана уже подходила к завершающей стадии, когда его отменил Хидеки Тодзио, который позже был повешен за другие военные преступления. На момент отмены основное внимание Японии сосредоточилось на обороне страны, а не на наступательных операциях.
Еще одним фактором стала капитуляция Японии в августе 1945 года. Китаю повезло меньше: японцы фактически применили против его городов чумные бомбы, разработанные на основе испытаний, проведенных подразделением Отрядом 731. Они несли бактерии бубонной чумы, сибирской язвы и холеры. Некоторые напоминали обычные авиационные бомбы, однако внутренний механизм переработали для размещения контейнеров с зараженными насекомыми. Другим способом применения биологического оружия стало использование аэрозолей, доставляемых самолетами.
Результаты этих атак очевидны в статистике. Так, вспышки чумы были зарегистрированы в Чэнду в Северо-Центральной части Китая и в Нинбо в Восточной части Китая. Известно, что около 300–400 тысяч китайцев были убиты японскими военными с помощью этого вида биологического оружия. После Второй мировой войны правительство США предприняло довольно неудачную попытку скрыть масштабы японских злодеяний, что подчеркивает военную значимость работы, проделанной «Отрядом 731». Наследием японской программы биологического оружия является то, что многие из этих бомб со смертельными заболеваниями, до сих пор не найдены и остаются в китайской провинции. Кроме того, сотни китайцев до сих пор страдают от последствий. В 2005 году 71-летняя китаянка по имени Ван Цзюхуа дала интервью. Репортер Джеффри Йорк отправился в Чжунчжу в Китае, чтобы поговорить с ней. То, что увидел американский репортер, потрясло его:
«Пожилая женщина шаркала по двору своего деревенского дома. Рои мух жужжали вокруг ее ног, когда она сняла простую тканевую повязку, обнажив одну из гноящихся ран на ноге. Когда она сняла ткань, я увидел нечто похожее на кусок сырой гниющей плоти. Старушка промыла рану водным раствором примитивного дезинфицирующего порошка, а затем накрыла ее чистым куском ткани. Она проводила эту процедуру дважды в день, что приносило кратковременное облегчение от постоянной боли в опухших и почерневших ногах. На протяжении шестидесяти лет она вынуждена была терпеть мучения, которые, к сожалению, будут омрачать ее жизнь до самой смерти.
Пожилая женщина объяснила:
“Мне было всего восемь лет, когда японцы напали на нас. Я пасла скот и шла по лугу. Я ничего не видела, но, когда вернулась домой, почувствовала зуд в ногах и стала их чесать. После появились маленькие красные точки, которые затем превратились в волдыри. С возрастом состояние ран ухудшалось, и в течение трех лет я была прикована к постели, так как не могла ходить. Они постоянно зудят и болят, будто меня кусают насекомые или мелкие животные. Мне становится хуже, когда работаю в поле, но я вынуждена работать, чтобы выжить”.
Ван не поставили точного диагноза, однако местные эксперты считают, что ее раны стали результатом воздействия сибирской язвы или сапа, а возможно, и обоих заболеваний сразу. Из-за особенностей ее ран она оказалась в социальной изоляции. Даже некоторые из родственников не хотели жить с ней и помогать. Ван объяснила: «Из-за вида моих ран и постоянных мух вокруг люди испытывали отвращение. Раньше в деревне были люди с похожими ранами, и мы навещали друг друга, а сейчас почти никого не осталось в живых».
В соседней деревне живет еще одна выжившая – 72-летняя У Чахуа. Ее лицо изуродовано шрамами, которые начали появляться в виде маленьких дырочек и волдырей примерно в то время, когда японцы начали применять свое бактериологическое оружие. У вспоминает:
«Однажды в 1943 году я увидела, как с японского самолета падали кусочки бумаги. Вскоре после этого я заболела, моя кожа начала гнить. Я не смогла найти название своей болезни, но врачи считают, что это тифозный грибок. Многие другие люди заразились той же болезнью. Еще у меня кружится голова, я не могу нормально ходить и падаю. Эти японские дьяволы принесли мне пожизненные страдания и боль, я их ненавижу всей душой».
Лю Чен Хуан был 10-летним мальчиком, когда стал свидетелем того, что позже оказалось тщательно скоординированной атакой японских самолетов с применением бактериологического оружия на его деревню:
«Я помню это, словно все произошло вчера. Даже будучи ребенком, я должен был выходить на поля вместе с семьей, чтобы собирать рис. Было лето 1943 года, когда мы начали замечать много японских двухмоторных самолетов, летающих в окрестностях нашей деревни. Мы полагали, что они выполняли разведывательные полеты и, возможно, их интересовал близлежащий город. Мы всегда бежали и прятались, когда видели их, потому что они часто стреляли в тех, кого замечали. Мы слышали много историй, как японские самолеты расстреливали из пулеметов людей, работающих в поле, поэтому не рисковали и всегда прятались в канавах, пока самолеты не улетали. Это были двухмоторные бомбардировщики. Я был ими очарован и в то же время очень боялся. Помню случай, когда над нами пролетели два таких. Армия, должно быть, заметила, что они регулярно нас навещают, поэтому решила установить несколько пушек, спрятав их в деревьях, и в следующий раз их поприветствовать. Укрывшись, мы видели, как японские самолеты пролетали над нами, а затем раздался звук пулеметной стрельбы. Из нашего укрытия мы не могли разглядеть, стреляли ли японские самолеты или пушки нашей армии. Стрельба продолжалась несколько секунд, затем раздался звук удара – что-то упало на деревья, а затем на землю. Мы больше не слышали рева самолетов, поэтому вышли из окопа и огляделись. Примерно в паре километров от нас в небо поднимался дым. Конечно, вскоре до нас дошла весть, что один из самолетов был сбит. Японцы, находившиеся на борту, были убиты. Ходили слухи, будто члены местных оборонительных отрядов захватили одного пилота живым, однако вскоре казнили его. Я так и не узнал, было ли это правдой.
Этот самолет притягивал нас, молодежь, и, несмотря на просьбы родителей оставить его в покое, молодые люди приходили и забирались на него, пытаясь отломать от него части. Он простоял на месте около месяца, а затем, вероятно, его увезли на металлолом. После этого в течение некоторого времени над нами никто не летал, что показалось странным, однако мы продолжали работать в полях.
Однажды утром все встали рано, позавтракали и отправились на работу в поля. Был приятный теплый день, светило солнце. Мы трудились около двух часов, когда услышали рев двигателей, быстро приближающийся с востока. Мы стояли и спрашивали себя: “Что это?” и “Где это?”, поскольку нигде не видели самолета. И не могли увидеть, потому что он летел так низко, что находился ниже горизонта. Когда все-таки заметили самолет, было слишком поздно что-либо делать. Раздался рев двух двигателей, за которым последовал громкий свист, и самолет оставил за собой след, похожий на брызги, повисшие в виде тумана. Отец крикнул: “Ему подстрелили радиаторы, он оставляет за собой паровой след!” Мы не придали этому значения, поскольку подумали, что это еще один японский самолет, который был сбит и, вероятно, разбился неподалеку. Но на этот раз мы не слышали никаких других звуков и снова приступили к работе.
Прошло время, и нам стало плохо. Я почувствовал, будто меня что-то укусило, и начал чесать руки и лицо, которые вскоре стали красными и воспаленными. С матерью, отцом и сестрой было то же самое, и мы решили пойти домой. Помню, на следующее утро всем было ужасно плохо, и мы просто не смогли выйти на работу. В деревню вызвали врача, так как другие жители тоже заболели, некоторые пожилые умерли. Врач не мог понять, что с нами. Становилось хуже, на телах появлялись болезненные участки, которые затем превращались в волдыри, надувавшиеся и лопавшиеся со временем. В отличие от обычных, эти не заживали. Кожа не заживала, сочилась, сильно болела и зудела. Другие симптомы включали жидкий стул, постоянную жажду, плохое зрение и сильную усталость. На самом деле врачу попросту не хватало знаний, чтобы разобраться с симптомами. Лишь несколько недель спустя появилось предположение, что японские самолеты, которые мы видели, – в том числе тот, который был сбит, – перевозили какое-то биологическое оружие. Нам требовалось специализированное лечение, а значит, нужно обратиться к врачам в городской больнице. Это было категорически запрещено, так как существовало опасение, что мы заразны. Вместо помощи с нами обращались как со скотом, лечили на расстоянии лекарствами, названия которых мы даже не знали. Нам предписывали принимать их в соответствии с инструкциями, и приходилось это делать. Состояние немного улучшилось, но после того нападения мы так и не смогли полностью выздороветь, язвы продолжали появляться на наших телах, в основном во влажных местах тела: под мышками, на ступнях и в паху. Сначала они выглядели как волдыри, однако за ночь превращались в гнойные раны.
То, что мы до сих пор страдаем от последствий событий, произошедших так давно, просто ужасно. Родители уже умерли и до самой смерти испытывали мучения. Ни я, ни моя сестра не получили никакой компенсации за все годы страданий. Причина тому довольно проста. Союзные державы, в основном Америка и Великобритания, пытались все скрыть и сделать вид, будто не было никаких японских атак с использованием биологического оружия. Они отчаянно хотели заполучить исследовательские материалы, поэтому ни один японец не был привлечен к ответственности, вместо этого бывшие враги наняли их. Западные союзники боялись, что русские могут разузнать о японском биологическом оружии и его воздействии на людей, и были готовы лгать, чтобы заполучить нужные материалы.
Сегодня люди начинают узнавать про эти грязные дела и возникает логичный вопрос: о чем еще лгали миру?
Они могли бы помочь нам, жертвам, а вместо этого предпочли игнорировать, чтобы защитить собственные злонамеренные интересы. Я могу до некоторой степени забыть, но простить никогда не смогу. Помимо наших страданий, мы, как и другие, были подвергнуты гонениям в наших собственных сообществах. Люди, которых не затронула эта проблема, относились к нам как к прокаженным. Порой нас сгоняли в специально отведенные деревни, которые мы не могли покинуть, мы не могли никуда ездить, никто не мог нас навещать. Ничем не лучше тюремного лагеря. Японцы, которые так поступили с нами, должны были жить так, а не мы. Но нет, американцы увезли их, дали им хорошие дома, высокооплачиваемую работу в своих лабораториях по разработке биологического оружия, а в некоторых случаях и новые личности, чтобы их никогда не смогли привлечь к ответственности».
В этот момент Лю Чен Хуан наклоняется вперед, кладет голову на руки и плачет. Его сын, который тихо сидел рядом с пожилым отцом, внезапно поднимает руки, давая понять: «Достаточно, он не может больше говорить об этом».
Семидесятидвухлетний бывший медицинский помощник японской армии, который в течение короткого периода работал на заводе в Нанкине, находясь в Китае, в интервью газете «Нью-Йорк Таймс» в марте 1996 года вспомнил, как участвовал в проекте по разработке чумных бомб, которые могли быть использованы против Союзных войск во время Второй мировой войны. Пожилой мужчина настоял на сохранении анонимности, прежде чем согласился рассказать о своей работе:
«Это произвело на меня большое впечатление, поскольку я делал это впервые. В рамках исследовательского проекта, в котором я участвовал, китайский заключенный был намеренно заражен чумой. После того как ему ввели бактерии, прошло некоторое время, прежде чем они начали действовать в организме. По понятным причинам его держали отдельно от остальных. Через некоторое время решили вскрыть заключенного, чтобы установить, как болезнь повлияла на внутренние органы. Анестезию не дали, так как существовали опасения, что анестетик может повлиять на результаты процедуры. Заключенный был китайцем тридцати лет, его привязали голым к столу, он полностью осознавал, что мы собираемся сделать. Он знал, что для него все кончено, поэтому не сопротивлялся, когда его привели в комнату и привязали. Только когда я взял скальпель, он закричал. Я начал делать разрез от груди до живота, он истошно кричал, лицо исказилось от боли. Он издавал невообразимые звуки, кричал так неистово. Потом наконец перестал. Для хирургов это было обычным делом, но на меня произвело глубокое впечатление».
Подобно многим японским врачам и хирургам, участвовавшим в программах по исследованию биологического оружия, этот пожилой японец не был привлечен к ответственности после войны, несмотря на то, что его схватили, допросили и он признал себя виновным в военных преступлениях. После Второй мировой войны администрация США согласилась предоставить иммунитет от судебного преследования в обмен на любые записи, подробности или результаты проведенных экспериментов.
Другой анонимный источник утверждал, что занимался разработкой чумных бомб для Императорских ВВС Японии.
Он пояснил в электронном письме:
«Бомбы не были бомбами в традиционном смысле слова. В большинстве случаев бомба представляет собой простой стальной контейнер с крыльями, взрывчатым наполнителем и взрывателем для детонации. Они убивают людей или разрушают здания с помощью взрыва и/или осколков. Были бомбы, предназначенные против бронированных целей и против вражеских солдат. У обычных бомб стальные корпуса, которые различались по размеру, весу и толщине металла. Когда наши военные предложили использовать чумные или бактериологические бомбы в качестве эффективного средства для атаки врага, особенно гражданского населения, пришлось придумать способ, с помощью которого можно было бы эффективно распространять бактерии. Провели эксперименты по потенциальному использованию артиллерийских снарядов в качестве средства для распыления агентов непосредственно на врага или его территории.
Артиллерийские снаряды оказались неэффективными для целей биологической войны, в первую очередь из-за того, что требовали толстых металлических корпусов, чтобы не разваливаться под нагрузкой при стрельбе. В связи с этим необходима была мощная взрывчатая начинка, которая, в свою очередь, уничтожала весь груз внутри. В то время не было практических средств для успешной компоновки артиллерийских снарядов для транспортировки биологических или бактериальных агентов. Они подходили для химического применения, когда при сгорании взрывчатых веществ образовывались газы. Обнаружилось, что зажигательный эффект взрывчатых веществ может уничтожить бактерии.
Мы не хотели тратить время на совершенствование невозможного, поэтому сосредоточились на том, что вы называете чумными бомбами. Их можно было легко изготовить из относительно легких материалов, таких как фарфор или алюминий, и для них требовался небольшой заряд, чтобы разорвать корпус и высвободить содержимое. Также выяснили, что фарфор – наилучший материал для изготовления этих бомб. Использование взрывчатых веществ, вроде тех, что содержались в обычных авиационных бомбах и артиллерийских снарядах, привело бы к уничтожению содержимого.
В чумной бомбе в качестве боевого заряда использовались зараженные блохи, например взятые у крыс. Это невероятно выносливые насекомые, их можно было поместить в тонкий стеклянный или фарфоровый контейнер внутри алюминиевого корпуса. В канистры с бомбами для распространения чумы также помещали кукурузу и другие зерновые, чтобы привлечь крыс, после того как бомба рассыпала содержимое на землю. Идея заключалась в том, что привлеченные кукурузой крысы будут заражаться блохами, инфицированными чумой. Для разрыва стенки контейнера и хрупкой фарфоровой колбы, содержащей зараженных насекомых, требовался лишь небольшой взрывной заряд. После блохи падали на землю, попадая затем на кошек и собак. Эти чумные бомбы нужно было сбрасывать с небольшой высоты. Проблема их заключалась в том, что сбор необходимого количества насекомых был кропотливой работой. Один лаборант предложил размещать трупы крыс или других животных, зараженных чумными насекомыми, однако блохи остаются только на живом хозяине и спрыгивают с мертвого. Таким образом, с этими идеями были проблемы, однако испытания подтвердили их эффективность.
Бомбы, предназначенные для переноса болезней вроде сибирской язвы, были гораздо более простыми. Возбудитель можно было поместить в тот же самый фарфоровый, стеклянный или металлический контейнер, что использовались в чумных бомбах. Их делали цилиндрической формы с крыльями для стабилизации позади и оснащали коротким разрывным зарядом и взрывателем. Для использования в бомбах рассматривались и многие другие возбудители болезней и бактерии. Также применяли кукурузу и зерно для переноса бактерий и патогенов.
Снаряды с зараженным зерном использовали против китайцев, не подозревавших, что этот дар с неба, который мы сбрасывали на них, потенциально смертелен. Были случаи, когда зерно рассыпалось над деревней или городом и жители с энтузиазмом собирали его, не проверяя. Когда образцы проанализировали в надлежащих лабораторных условиях, в них обнаружили патогенные микроорганизмы. Любая болезнь, которая могла бы ослабить врага или его народ, стоила того, чтобы ее использовать, поскольку для заражения большого города достаточно нескольких успешно сброшенных бомб, что вновь было доказано их применением против китайцев. На мой взгляд, это не преступное деяние, ведь войны ведут, чтобы выиграть их любыми средствами, не так ли? Это как с двумя атомными бомбами, сброшенными на мою страну: если бы мы первыми их создали, то, безусловно, использовали бы. По моему мнению, биологическое оружие не более варварское, чем оружие, убивающее с помощью экстремальной температуры, взрывной волны и радиации».
Согласно отчетам разведки армии США, основная чумная бомба, как ее называли, была известна как бомба типа 50 Uji: 700 мм в длину и диметром 180 мм. Она весила 25 кг и была оснащена ударным взрывателем типа 1 с задержкой. Стабилизация достигалась за счет целлулоидных крыльев, установленных в задней части, а также предохранительного штифта с часовым взрывателем в задней части бомбы по центру. Корпус изготавливался из фарфора, а не из стекла или алюминия, однако, как указано выше, испытывались различные материалы, чтобы найти наиболее эффективный вариант. Бомба могла нести 10-литровую полезную нагрузку. Носовой конус был оснащен латунным ударным взрывателем с задержкой. К взрывателю крепилось 500 граммов тротила. В случае, если хвостовой взрыватель и внутренний запал не срабатывали, детонационная цепь в носовой части взрывалась при ударе о землю и бомба рассеивала полезную нагрузку.
Сообщается, что в 1940–1941 годах было изготовлено около 500 бомб этой модели, в период с 1940 по 1942 год на полигоне «Отряда 731» недалеко от Анта в Маньчжурии провели обширные полевые испытания. Из соображений безопасности бомбы взрывали на земле, прежде чем сбрасывать с самолетов. На начальных этапах снаряды не содержали биологического боевого заряда, а наполнялись контейнерами с раствором красителя и суспензией непатогенных организмов. Позднее в ходе испытаний в качестве боевого заряда использовалась суспензия спор B. anthracis [18]. В ходе испытаний по сбросу с самолета при скорости ветра 5 метров в секунду и взрыве бомб на высоте 200–300 метров было отмечено, что боевая часть рассеивается с площади 40–60 метров на 600–800 метров.
Часть бомб типа 50 Uji была адаптирована для перевозки полезной нагрузки до 30 000 блох, зараженных бактериями Y. pestis. Yersinia pestis – грамотрицательная, неподвижная коккобактерия без спор, родственная как Yersinia pseudotuberculosis, так и Yersinia enterocolitica. Это факультативно-анаэробный организм [19], который может заражать людей через восточную крысиную блоху. Метод распыления для взрывного открытия бомбы пришлось перепроектировать, чтобы блохи при этом не погибали. Такая бомба была обернута 4-метровым бикфордовым шнуром, представлявшим собой не что иное, как полый шнур, наполненный взрывчатым веществом. Он поджигался с помощью детонатора и способен инициировать взрыв других взрывчатых веществ. Запал взрывал шнур на высоте 200–300 метров, высвобождая боевую часть бомбы. После значительных исследований и многочисленных проб и ошибок в Анте метод рассеивания был доведен до совершенства, и 80 % блох, содержавшихся внутри, оставались живыми. Эти переработанные бомбы Uji, несомненно, – самое эффективное биологическое оружие, созданное японцами, с точки зрения способности заражать и убивать наибольшее число китайцев, которые стали целью бомбардировок.
Данные устройства, известные как бомбы – воздушные шары Фу-Го (тип A, использовавшийся Императорской армией Японии, и тип B, использовавшийся Императорским флотом Японии), впервые появились в небе над США в период с ноября 1944 года по апрель 1945 года. Они были первыми в истории системами вооружения с межконтинентальной дальностью, предшествовавшими межконтинентальным баллистическим ракетам. Изначально их задумали для доставки зажигательных или взрывчатых боеприпасов в сердце врага, однако они оказались не очень эффективными. Из 9300 воздушных шаров, запущенных с побережья Хонсю, только 300 нашли или заметили в США, Канаде и Мексике. Первоначально эти примитивные боеприпасы предназначались для доставки зажигательных устройств в США в надежде, что они упадут на леса и посевы, что, очевидно, привело бы к разрушительным пожарам. Другие несли высоковзрывчатые вещества, которые представляли угрозу для любого, кто пытался бы потрогать одно из этих устройств, обнаружив его на земле.
Кампания цензуры в американских СМИ не позволила японской разведке получить какие-либо полезные результаты от запусков воздушных шаров, однако 5 мая 1945 года шесть гражданских лиц были убиты одной из таких японских бомб возле Бли, штат Орегон. Это единственные погибшие на территории континентальной части США в результате прилета воздушных шаров: Элси Митчелл (26 лет), жена священника Арчи Э. Митчелла; Эдвард Энген (13 лет), Ричард Пацке (14 лет), Джей Гиффорд (13 лет), Шерман Шумейкер (11 лет) и Джоан Пацке (13 лет). Они находились на пикнике в лесу, когда заметили странный воздушный шар. Группа попыталась вытащить его из леса. Преподобный Митчелл услышал взрыв и быстро побежал на место происшествия, где обнаружил тела. Семьям жертв выплатили компенсацию от правительства США, а на месте, которое сегодня называется зоной отдыха Митчеллов, воздвигнут мемориал. Правительство, хотя и не было явно обеспокоено появлением воздушных шаров с зажигательными или взрывчатыми веществами, тем не менее опасалось, что японцы могут использовать воздушные шары с биологическими или бактериологическими боеприпасами. В письме подполковнику М. Мозесу подполковник Гейлорд У. Андерсон из Медицинского корпуса армии США затронул несколько вопросов, вызывающих озабоченность в связи с данной проблемой:
«1. В соответствии с устной просьбой капитана Бейкера, нижеподписавшийся 27 декабря 1944 года вместе с другими лицами отправился в Военно-морскую исследовательскую лабораторию для осмотра двух японских воздушных шаров, которые приземлились на тихоокеанском побережье. Присутствие нижеподписавшегося запрошено в связи с возможностью того, что такие воздушные шары могли быть предназначены для использования в качестве биологического оружия.
2. По мнению нижеподписавшегося, эти воздушные шары, вероятно, не предназначены для ведения биологической войны по следующим причинам: a) Загрузка этих воздушных шаров бактериальным зарядом не даст никакого результата, если не будет устройства для распространения бактериальных организмов во время полета. Не было обнаружено никаких доказательств наличия подобных устройств для распыления или распространения. Выпуск бактериальных организмов при приземлении воздушного шара не принес бы результата, учитывая то, что шары оснащены зажигательным устройством, а возникающий в результате пожар достаточно силен, чтобы уничтожить любые бактериальные организмы, которые могли бы заразить почву вокруг места приземления. b) Другим возможным способом распространения инфекции было бы использование воздушных шаров для перевозки зараженных животных. Это крайне маловероятно, учитывая тот факт, что шары рассчитаны на полет на высоте, на которой животные погибли бы из-за нехватки кислорода и сильного холода, если бы воздушные шары не были оборудованы сложными устройствами для обогрева и подачи кислорода. Ничто не указывало на наличие таких устройств. c) Основным бактериальным организмом, который мог бы быть распространен, в частности, грызунами, является чума. Поскольку суслики на всем Западном побережье и даже на Востоке, вплоть до Дакоты, уже заражены чумой, введение отдельных грызунов, таких как крысы, не дало бы никакого результата.
3. Нельзя исключать возможность их использования для заражения насекомых. С другой стороны, если бы это было их намерением, маловероятно, что их отправили бы в данный сезон года, даже в экспериментальном порядке.
Главному врачу службы здравоохранения США: Гейлорд У. Андерсон, подполковник, помощник медицинского корпуса».
В письме подчеркивается важность двух основных факторов – температуры и кислорода – для успешного применения живого и, следовательно, эффективного бактериального/микробного оружия на материковой части США с помощью воздушных шаров. Они не могли выполнять подобную роль, так как не могли нести необходимое оборудование. Даже если бы существовали более сложные методы доставки микробиологического/бактериологического оружия на территорию США, такие как самолеты или беспилотные ракеты типа немецких Фау-1, сомнительно, что доставка была бы успешной и результаты оправдали значительные усилия, которые потребовались бы от Японии в конце Второй мировой войны, когда страна сосредоточилась больше на обороне, чем на нападении.
Возможность использования Японией (и ответного использования США) ботулина, активного токсина C. botulinum, в качестве биологического оружия также обсуждалась военными властями США. Вещество C. botulinum настолько токсично, что, смешанное с инертным материалом в пропорции 1 к 20, могло бы быть использовано для убийства или выведения из строя людей в определенной области, эффективно расчищая путь для вторжения.
C. botulinum можно культивировать в бульоне из мяса и бобовой муки под двухдюймовым слоем минерального масла в пивоваренных чанах. Бульон подается непосредственно из котлов через фильтры в чаны под слоем масла и засевается спорами C. botulinum, пока он еще достаточно горячий, чтобы уничтожить вегетативные организмы. Это создаст условия, при которых данный организм сможет вытеснить все другие и выработать сильнодействующий токсин.
Во время процесса ферментации ежедневно проводятся тесты для контроля уровня токсичности. Для этой цели предпочтительными испытательными животными являются мыши, и следует использовать растворы со степенью разведения 1: 10000; 1: 100000; 1: 1000000.
Как только достигается максимальная токсичность, среда фильтруется с помощью отсоса и высаливается сульфатом аммония. Токсин выходит на поверхность в виде пены; бо́льшая часть среды может быть извлечена снизу, а осадок направлен в центробежные экстракторы. Экстрагированный токсин следует смешать с инертным порошком в количестве, в четыре-пять раз превышающем его вес, которым его впоследствии разбавят (предпочтительно диоксид кремния с гранулами диаметром не более восьми микрон), заморозить сухим льдом и высушить в высоком вакууме. Добавление инертного материала перед сушкой необходимо для предотвращения образования комков, так как желательно, чтобы сухой токсин был в как можно более мелкодисперсном состоянии.
Сухой токсин смешивают с мелким инертным порошком в таких пропорциях, чтобы в итоге он был разбавлен в соотношении примерно от 1 к 20 до 1 к 40. Затем его загружают в большие стальные бочки вместимостью в одну тонну, сконструированные таким образом, чтобы их можно было транспортировать на самолетах и чтобы токсичный порошок можно было выбрасывать в воздух с помощью сжатого воздуха в небольшом цилиндре.
Накануне вечером (лучше всего за 20–30 часов) перед вторжением, в темное время суток самолеты сбрасывают несколько тонн порошка в воздух с наветренной стороны от целевой области. Порошок разносится ветром, его трудно вдохнуть, однако он оседает на всем. Любой, кому даже незначительное количество токсина попадет на слизистые оболочки, в роговицу глаза, легкие или желудок, отравится. После попадания токсина в организм симптомы появляются не сразу – проходит от шести часов до суток, прежде чем человеку становится плохо, поэтому у противника, против которого применено это средство, практически нет шансов выяснить характер атаки, пока не станет слишком поздно. Используя это средство для защиты островов, удерживаемых Японией, можно было бы не дать противнику догадаться о характере атаки.
Токсин также можно было бы использовать против судов или военных кораблей противника, распылив его на их пути, чтобы они прошли прямо через зараженный туман.
Преимущества использования диоксида кремния в качестве инертного порошка довольно просты: кремний образует мелкозернистые отложения; грубый материал, такой как кварцевый песок, легко измельчается до требуемого уровня. Гранулы диоксида кремния диаметром восемь микрон и менее остаются в воздухе в течение несколько часов, проникают в мельчайшие трещины и щели – их невозможно удалить из жилых помещений. В сухом состоянии он не уплотняется и не комкуется, а также не имеет склонности впитывать влагу, которая может присутствовать в воздухе.
В ходе обсуждения был затронут вопрос о моральной стороне возможного использования подобных видов оружия американскими военными, которое многие считали негуманным. США заявили о своем несогласии с этой точкой зрения и в практическом плане, вероятно, такие виды оружия следует считать более гуманными, чем любое, используемое в настоящее время (возможно, имеется в виду будущее применение атомных бомб). Лица, получившие большие дозы токсинов, почти наверняка умрут, но есть вероятность, что большинство получит дозы, не смертельные для человека. Они заболеют, однако будут страдать лишь временной нетрудоспособностью и выздоровеют без необходимости какого-либо лечения.
Само заболевание протекает в форме спокойного паралича, без боли и повреждения тканей. Выздоровление от инфекции наступает в течение от 48 часов до одной недели, практически без последствий для человека. Единственное реальное возражение против любого потенциального ответного применения этого оружия ВВС США могло бы заключаться в том, что это не совсем «спортивно», однако подобные соображения не имеют большого значения в ситуации тотальной войны, когда фосфорные бомбы являются стандартным вооружением.
Жертва просто падает на землю, ослепшая и беспомощная, и в зависимости от дозы либо умирает, либо выздоравливает, но на данный момент не в состоянии принести какую-либо пользу.
Большим преимуществом является то, что это позволит занимать прочные позиции без полного уничтожения ценных ресурсов и сооружений, тем самым предотвращая огромные потери материалов. Рекомендовано не использовать подобное оружие против гражданского населения, за исключением случаев, когда это необходимо для одномоментного завершения войны. В противном случае есть вероятность, что противник обнаружит характер атаки и, осознав это, сможет защититься от нее в будущем.
Испытания по распылению порошка в воздухе могут проводиться путем смешивания диоксида кремния с метиленовой синью. Сбрасывая его в воздух с различных высот, можно наблюдать за распределением порошка путем размещения кусков белой ткани по всей испытательной зоне и подсчета количества гранул, попавших на каждый кусочек.
Дела у японцев шли не так гладко, как хотелось бы, поскольку осенью 1934 года в тюрьме в Нанкине произошел побег, который поставил под угрозу секретность объекта. За этим последовал взрыв в следующем, 1935 году, который считается актом саботажа, приведшим к тому, что Сиро Исии прекратил свою деятельность в крепости Чжунма. После обсуждений с императорским военным руководством Японии было решено, что Исии должен переехать в Пинфан, в 24 км к югу от Харбина, где он мог бы заново развернуть свою деятельность на более крупном объекте и продолжить работу. Те, кто считает, что император был каким-то образом оторван от действий японского военного правительства, удивятся, узнав, что именно он издал указ, разрешающий расширение подразделения Исии и его интеграцию в Квантунскую армию в качестве Главного управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. Более того, брат Хирохито, принц Микаса, посетил штаб-квартиру «Отряда 731» в Китае. И даже написал в своих мемуарах, что смотрел фильмы, показывающие, как китайских пленных заставляли маршировать по равнинам Маньчжурии, где на них затем выпускали ядовитый газ.
Помимо «Отряда 731», было создано предприятие по разработке средств биологического оружия, известное как Отделение по предотвращению заболеваний боевых лошадей, – позже оно стало называться просто «Отрядом 100». А еще предприятие по разработке химического оружия, известное как Технический испытательный отдел Квантунской армии, позже называвшееся Подразделение 516. После вторжения Японии в Китай в 1937 году подразделения программ по разработке биологического и химического оружия были размещены во многих крупных китайских городах, в том числе «Отряд 1855» – в Пекине, «Отряд Ei 1644» – в Нанкине, «Отряд 8604» – в Гуанчжоу и позже «Отряд 9420» – в Сингапуре. Все они входили в сеть Исии, которая в разгар различных операций насчитывала около 10 000 человек. Врачей и профессоров со всей Японии призывали вступать в «Отряд 731», поскольку в этой организации были редкие возможности проводить эксперименты на людях. Доказательством того, что в глазах сотрудников этих подразделений испытуемые были дегуманизированы, служит тот факт, что их называли «лесопилками», а жертв экспериментов – «бревнами». В дни, когда число погибших было особенно высоким, сотрудники могли шутить между собой, что «сегодня срубили много бревен». Между тем по словам одного младшего гражданского служащего Императорской армии Японии в армейской форме, работавшего в «Отряде 731», проект был известен внутри организации как Holzklotz, что по-немецки означает «бревно». Еще одной иронией, возможно, был тот факт, что тела погибших жертв затем утилизировались путем сжигания. Сотрудники также называли жертв «Отряда 731» «маньчжурскими обезьянами» или «длиннохвостыми обезьянами», составляя отчеты так, будто эксперименты проводились на обезьянах, а не на людях.
Американский историк Шелдон Х. Харрис утверждал, что Отряд Того использовал жестокие методы для получения человеческих органов для исследования. Охранникам приказывали найти здорового мужчину, женщину или ребенка. Заключенного выводили из камеры и заставляли сесть на стул, где его связывали, а затем один из охранников разбивал ему череп ударом топора, после чего из головы извлекался мозг. Его забирали для изучения, а по завершении утилизировали, бросая в мусоросжигатель. Накагава Йонезо, почетный профессор Осакского университета, учился в Киотском университете во время Второй мировой войны и, находясь там, видел видеокадры экспериментов над людьми и казней в «Отряде 731». Позже Йонезо дал показания об «игривости» (если это можно так назвать) экспериментов, вспоминая:
«Некоторые не имели никакого отношения к развитию возможностей бактериологического оружия или медицины. Существует такое явление, как профессиональное любопытство: что произойдет, если мы сделаем то-то и то-то? Какую медицинскую цель преследовало проведение обезглавливаний и их изучение? Никакой. По моему личному мнению, это просто развлечение, действия скучающих людей. Профессионалы тоже любят развлекаться».
Возможно, один из примеров подобного «развлечения» – рассказ служащего японской армии, который служил охранником на протяжении всего существования объекта в Нанкине. Его зовут Исивару Икеда, и на момент написания ему было 88 лет, однако у него до сих пор остались яркие воспоминания о том, что он видел. Я познакомился с пожилым господином Исивару во время исследовательской работы для предыдущей книги, посвященной войне в джунглях против японцев. Он был знаком с другими японцами, которые имели отношение к «Отряду 731» во время Второй мировой войны, только никто из них не согласился со мной говорить. Таким образом, трудно переоценить важность и историческую ценность воспоминаний Исивару:
«Солдатам иногда становилось скучно, а вокруг нас были все эти люди, к которым часто относились с презрением, как к животным, которые просто ждут, когда их убьют, чтобы съесть. К ним не проявляли ни малейшей заботы, они были прежде всего врагами нашей нации, поэтому убийство одного-двух не считалось чем-то зазорным. Можно сказать, на это просто закрывали глаза. Большой популярностью пользовалось обезглавливание мечами. Помню, как однажды почти весь день шел дождь с грозой, мы скучали и не знали, чем заняться. Один из охранников предложил убить заключенного своим мечом, чтобы испытать, каково это, так как до этого момента у него не было возможности. Другие возразили, что мы не можем сделать это с кем-либо из здоровых заключенных, так как врачи могут рассердиться из-за потери хорошего объекта для исследований. Решили взять старого китайца, которому, возможно, и так оставалось недолго. На том и порешив, они пошли и привели пожилого мужчину. Он понимал, что его ждет, поскольку сержант Кучии стоял с обнаженным мечом, когда китайца завели в комнату, используемую для мытья. Там был слив, куда могла стечь кровь, и нам не пришлось бы потом все убирать, поэтому ему приказали встать на колени над сливом. Сержант Кучии приставил лезвие меча к центру затылка мужчины. Когда он поднял меч, я увидел, что тот настолько острый, что от одного прикосновения у заключенного уже потекла кровь. Хватило одного удара, который не выглядел особенно сильным, и голова мужчины отделилась от плеч. Было много крови, сержант быстро поднял отрубленную голову, держа ее за небольшой пучок седых волос. Нам всем было любопытно увидеть, шевелятся ли глаза или рот, однако лицо оставалось абсолютно неподвижным. Сержант Кучии поднял голову перед собой и начал задавать ей вопросы. Он утверждал, что мозг может функционировать еще несколько минут после отделения от тела. И объяснил, что об этом рассказал один из местных врачей, поэтому ему было интересно, есть ли в этом какая-то правда. После того как он не получил никакой реакции, просто бросил голову на землю и пнул, а затем приказал охранникам убрать все. Те спросили, что делать с головой и телом мертвого человека, и получили ответ, что могут делать все что захотят, поскольку теперь это их собственность: “Уберите это отсюда, избавьтесь любыми средствами”. Позже до меня дошли слухи, что голову бросили в реку, а тело разрезали на части, приготовили и скормили ничего не подозревающим заключенным, среди которых были в том числе родственники убитого. На самом деле единственное, что мы узнали из этой казни, – насколько эффективным был меч сержанта Кучии».
После признания я спросил пожилого бывшего японского солдата, был ли он свидетелем каких-либо реальных медицинских экспериментов над людьми, проводившихся в Нанкине. Глубоко вздохнув, старик на мгновение опустил взгляд, а затем закурил сигарету и рассказал:
«Проводили много экспериментов с различными ядами и болезнями. Виды используемых ядов и патогенов варьировались от тех, которые встречаются в природе в растениях, рыбах и животных, до синтетических, созданных человеком. Некоторые из выбранных заключенных не всегда шли покорно, сопротивлялись охранникам, когда их выводили из камер, и те были вынуждены избивать людей, иногда до потери сознания. Это очень злило врачей, которые кричали на охранников: “Вы идиоты, как мы можем проводить точные наблюдения, если испытуемый в отключке?” Однажды врачи, ожидавшие проведения эксперимента с одним природным токсином, приказали двум охранникам вернуть избитого и находящегося без сознания заключенного назад в камеру и вывести другого. Врач сказал, что, если второй также окажется без сознания, он проведет эксперимент на “вас двоих”, имея в виду самих охранников. Вывели второго и посадили на стул, к которому его привязали кожаными ремнями, чтобы не мог двигаться. Эксперимент заключался в инъекции тетродотоксина, содержащегося в фугу или рыбе-еже. Врач набрал яд из стеклянной ампулы в стеклянный шприц с длинной иглой. Заключенный не сопротивлялся, поскольку знал, что это бесполезно, а врач сказал, что делает прививку от болезни. Успокаивая мужчину ложью, он вставил иглу в вену на предплечье заключенного и ввел яд. Затем оставалось только наблюдать, что произойдет. Насколько я мог видеть, ничего особенного не произошло, пленный оставался неподвижным, не кричал и не говорил ничего. Позже я узнал, что этот яд парализует дыхание человека, который ясно осознает происходящее вокруг, оставаясь в полном сознании. Если не предпринять никаких реанимационных мер, человек буквально задыхается.
Я был очевидцем того, как врачи вводили растворы, содержащие ртуть и даже кислоту. Люди кричали от боли и судорожно бились в конвульсиях, часто с пеной у рта, словно бешеные животные. Один заключенный, которого я помню, бился в такой яростной агонии, что откусил себе пол-языка, проглотив его, как это позже обнаружили врачи, осматривая ротовую полость после смерти. Из ноздрей тоже текла кровь, и это было не самое приятное зрелище, однако молодые врачи были чрезвычайно увлечены и взбудоражены экспериментами. Обычно составлялись отчеты, где указывалось, сколько яда было введено, через какое время он подействовал и через какое время наступила смерть. Затем трупы отправляли на вскрытие, где из них извлекали различные органы с целью изучения воздействия на них исследуемых ядов. Проводились тесты для определения уровня токсичности в таких органах, как печень, почки, мозг и сердце. Все данные записывали и помещали в папки для дальнейшего использования.
Было проделано много работы по изучению ядов, и из тех немногих, которые я видел, заключенные не всегда умирали быстро – порой проходили часы и даже дни. Если заключенный выживал после первой инъекции яда, ему вводили более высокую дозу».
Подобно нацистской Германии, Япония проводила много экспериментов по изучению последствий переохлаждения. Это делали с целью понимания и лечения различных форм гипотермии, с которой сталкивались военнослужащие на земле в зимних условиях, летный состав, работающий на больших высотах, и военно-морской персонал, подвергавшийся риску воздействия экстремальных температур. В «Отряде 731» бывший физиолог Йошимура Хисато был авторитетом в области экспериментов по гипотермии на людях. До своей карьеры в печально известном «Отряде 731» Хисато был преподавателем на медицинском факультете Императорского университета Киото. Его наняла Императорская японская армия в качестве армейского инженера-исследователя, который фактически рассматривался как офицер, но не как профессиональный военнослужащий. В «Отряде 731» Хисато продолжил изучать гипотермию и ее воздействие на человеческий организм, проводя всевозможные эксперименты на заключенных. В одном из них жертву заставили погрузить ноги в чан с ледяной водой, куда добавили куски льда. Заключенному пришлось оставаться в таком положении, пока ноги полностью не замерзли, а на коже не образовался слой льда. На это ушло несколько часов и мучения, которые испытывал человек, были невообразимы. Когда Хисато убедился, что ноги полностью замерзли, мужчину вытащили из чана. Очевидец вспоминал, как затем по конечностям наносили удары тростью и звук при этом был такой, будто тростью били по стволу дерева. Затем эксперимент повторили с руками заключенного, погрузив их все в тот же чан.
В дополнение к замораживанию конечностей Хисато экспериментировал с различными методами их быстрого согревания. Пробуя различные методы, людей поливали кипятком, держали у открытого огня либо просто оставляли в камере на ночь, чтобы понять, сколько времени пройдет, прежде чем кровь начнет оттаивать. Подобные пытки часто приводили к гангрене с последующей смертью или потерей пораженных конечностей. Со многими жертвами экспериментов Хисато, кому требовалась ампутация, обращались словно с мясом в мясной лавке. Их помещали на стол и, удерживая, отпиливали конечность без анестезии. Хисато предположил, что в некоторых случаях анестезия не требовалась, поскольку конечность заключенного достаточно обезболена в процессе замораживания. Это абсурдно, однако полностью соответствовало типичному отношению японцев к своим заключенным. Миру современной медицины известно, что наиболее эффективный способ лечения обморожения – это постепенное согревание пораженных конечностей в воде при температуре от 38 до 50 градусов Цельсия. Печальная ирония в том, что это установили в ходе работы, проделанной в «Отряде 731».
Также экспериментировали с венерическими заболеваниями, такими как сифилис и гонорея.
Это две особенно неприятные болезни и, поскольку многих заключенных намеренно не лечили исключительно в целях наблюдения, они вызывали широкомасштабные осложнения в организмах испытуемых. По мере усиления симптомов инфицированным назначались различные варианты лечения для выявления оптимального. Между тем некоторые из таких якобы методов лечения были не более чем шарлатанскими практиками, которые не имели реального смысла и часто обрекали людей на медленную и мучительную смерть. Исивару вспоминал, что видел мужчин-заключенных, которых намеренно заражали вирусом герпеса, после чего им в пенис вставляли длинные тонкие металлические стержни. Они были покрыты либо зазубринами, либо веществом, похожим на наждачную бумагу. Их вводили и вынимали, и он вспоминал, что из пениса мужчин текла кровь, а иногда гной. Эти же стержни затем вводили заключенным, у которых не было инфекции, чтобы наблюдать за скоростью распространения болезни по половым органам. Некоторые стержни вводили в анус как мужчинам, так и женщинам. Это настоящая пытка, поскольку уже было известно, что и сифилис, и гонорея поддаются медикаментозному лечению, которое, однако, может занять от пяти дней до шести месяцев. Многие военнослужащие войск стран-союзников, заразившиеся этими заболеваниями, лечились, продолжая выполнять обычные обязанности.
Исивару вспоминал:
«Венерические болезни вызывали особый интерес. Один из старших медицинских работников в Нанкине называл венерические болезни западной чумой и утверждал, что британское и американское общества в особенности виновны в распространении венерических заболеваний по всей Азии. Да, он обвинял белых колонизаторов, говоря, что до прихода этих людей с их аморальным распутным образом жизни венерические болезни не были заметным фактором в азиатских обществах. Поэтому был большой интерес к тому, как они возникают в половых органах и организме в целом, и заключенных заражали, чтобы выяснить, насколько изнурительными бывают последствия. Людей заставляли выполнять повседневные задачи и тщательно наблюдали за болью, лихорадкой и усталостью, вызванными болезнью. Разработали несколько методов лечения, однако они никогда не предназначались для того, чтобы принести пользу. Как только лечение оказывалось успешным, заключенного, который служил подопытным кроликом для конкретного эксперимента, часто убивали мечом или штыком, в то время как других, которые продолжали болеть, оставляли страдать. Лишь японские военные получали надлежащее лечение венерических болезней.
Помню одного пленного с тяжелой и запущенной формой герпеса. Его раздели догола, чтобы постоянно наблюдать за внешними проявлениями болезни. Гениталии были покрыты гнойными язвами, которые распространились по всему телу. Поскольку он не мог мыться и поддерживать гигиену, язвы распространились и вокруг рта, что выглядело ужасно. В таких условиях люди, как он, долго не выживали, и этот мужчина скончался спустя несколько недель. После смерти его гениталии подвергли вивисекции и это выглядело так, будто из яичек вытаскивали спагетти. Все тщательно исследовали, поскольку врачи хотели выяснить, влияет ли как-то болезнь на фертильность».
Стоит отметить, что антисанитарные условия, в которых действовали японские солдаты, усугублялись плохой личной гигиеной японских военных. Многие ветераны войск стран-союзников, участвовавшие в войне на Дальнем Востоке, вспоминали, как можно было учуять запах японцев, находящихся в джунглях. Рядовой Пол Хоппер вспоминал:
«От них исходил какой-то странный грязный запах. Как я могу его описать? Какая-то смесь запаха грязных носков и лука. Они мылись редко, мы же делали это при любой возможности, а японцев, похоже, это не особо волновало. Так что по запаху, который, казалось, был у них у всех, можно было понять, что они находятся поблизости».
Отсутствие элементарной гигиены подвергало их гораздо большему риску заболеваний, чем западных коллег. Тот факт, что японские солдаты насиловали всех женщин, которых встречали, также способствовал распространению венерических заболеваний в рядах Императорской японской армии. Один врач британской армии вспоминал, что почти каждый японский солдат, плененный его подразделением, страдал от той или иной венерической болезни, и они были шокирующе распространены в их рядах. Вместо того чтобы отдать приказы с целью предотвращения изнасилований и последующего распространения болезней, высшее командование Японии, видимо, предпочло игнорировать проблему, поскольку угроза изнасилования считалась полезным психологическим оружием против тех, кто подумывал о сопротивлении, а также подходящим наказанием для женщин вражеских стран, особенно западных. Согласно одному источнику из британской армии времен Второй мировой войны, в медицинских аптечках японской армии препараты для лечения венерических заболеваний встречались чаще, чем средства для лечения укусов змей.
Подобно союзникам по «оси», нацистской Германии, японцы были увлечены репродуктивными аспектами человеческой биологии, хотя и проявлялось это в гораздо более грубой и жестокой форме. Многих беременных удерживали в учреждении в Нанкине, и жертвами зачастую смертельных экспериментов были молодыми китаянки. Мы регулярно переписывались с Исивару, и со временем он начал все больше и больше рассказывать о том, что видел в Нанкине. Некоторые из самых ужасных экспериментов проводились на беременных, привезенных в центр.
«В то время японцы ненавидели китайцев, которых считали чуть ли не собаками. Это было похоже на ненависть нацистов к евреям в Германии. Да, это жестоко, и сегодня мы с большим стыдом оглядываемся на то, что сделали с народом, который по всем признакам мало чем отличался от нашего в культурном плане. Беременных китаянок привозили в это учреждение, многие были напуганы и беспокоились о своих нерожденных детях. Это было отчетливо видно на лицах, когда их привозили и помещали в камеры. Женщин на ранних сроках лелеяли как семена цветов. Их хорошо кормили и держали под постоянным медицинским наблюдением по мере развития беременности. С некоторыми, к моему прискорбию, делали ужасные вещи, которым я никогда бы не смог потворствовать, даже будучи японским солдатом.
Мы не все были зверями, и я должен повторить, что ни в коем случае не одобрял происходившее в “Отряде 731”. Как бы ни было трудно об этом говорить, я был свидетелем, как одну беременную китаянку, чья беременность подходила к концу, привели в операционную – просто бетонную комнату с операционным столом в центре. Женщина была спокойна, пока они (присутствующие врачи) не заставили ее снять одежду и лечь на стол. Когда начали привязывать ее ремнями с пряжками за голову, запястья и лодыжки, она попыталась сопротивляться и начала кричать и вопить: “Что вы со мной делаете, пожалуйста, не делайте мне больно, пощадите, пощадите!” Мне было плохо видно, так как один из врачей стоял к нам спиной, загораживая другого, а также из-за решетки, которая мешала все разглядеть. Женщина продолжала кричать в течение нескольких минут, а затем замолчала, однако врачи все еще стояли над ней и было видно, как их руки двигаются, будто что-то режут. Один из них передал что-то другому, и этот предмет поместили в большую металлическую миску, похожую на вок, используемый для приготовления пищи. Дверь камеры открылась, и когда врач прошел мимо нас, мы увидели, что в миске, которую он уносил, было тело нерожденного ребенка. Я помню, что он был весь в крови и не подавал признаков жизни. Я знаю, что некоторые из этих тел младенцев и меньших по размеру плодов помещались в стеклянные контейнеры с консервирующей жидкостью для медицинских исследований. Еще до конца войны врач, который проводил операцию этой женщине, был убит китайскими партизанами, когда пытался бежать. Судьба второго мне неизвестна. Многие врачи и хирурги, молодые и постарше, приходили и уходили, и многих молодых студентов-медиков привозили в это учреждение, чтобы они наблюдали за проводимой там работой, а некоторых активно поощряли участвовать в определенных мероприятиях».
В учреждении в Нанкине многие женщины-заключенные подвергались отвратительным надругательствам, в том числе неоднократным изнасилованиям со стороны охранников. Они выбирали самых молодых. Женщин часто выводили из камер, где их содержали, и они подвергались всевозможным унижениям со стороны солдат, не находящихся на службе, у кого был неограниченный запас саке (рисового вина). Они часто участвовали в отборе подходящих девушек. Один свидетель, пожелавший остаться анонимным, вспоминал о сексуальном насилии со стороны японцев в лагере в Нанкине:
«Как обычный солдат низшего ранга, я выполнял каждый приказ, в точности как нас учили во время подготовки. Любое колебание означало суровое наказание, избиение или даже смерть, в зависимости от обстоятельств. У многих из нас, в том числе у наших врагов, было свободное от выполнения военных обязанностей время. Помню, как в один воскресный вечер весной 1942 года было большое торжество, для нас принесли еду и сакэ. Поев и хорошенько выпив, некоторые солдаты захотели женщин. У военных, конечно, были бордели, которые можно посещать, но здесь оказывались очень красивые женщины-заключенные. Большинство были китаянками, и, поскольку мы считали их чуть ли не собаками, нам разрешалось выводить их из камер, чтобы поразвлечься. Некоторых намеренно заражали инфекциями, и они содержались отдельно. По понятным причинам мы не могли использовать инфицированных, однако было много других, из кого можно было выбирать. Все просто: мы заходили в камеры, выбирали, кого хотели, и охранники приказывали этой женщине выйти. Затем их отводили в солдатские казармы. Я помню, что был один молодой солдат, который не так давно присоединился к нам, и он слишком долго выбирал. Судя по его поведению, думаю, он никогда раньше не был с женщиной. Капрал крикнул ему: “Поторопись, поторопись, выбирай, дурак, чего ты ждешь?” Этот молодой солдат напомнил мне человека в ресторане, который не может решить, что заказать. Через пару минут он получил сильную пощечину от капрала, который схватил первую попавшуюся женщину за руку, вытащил ее из камеры и крикнул: “Вот, это твоя, бери ее, парень”. Женщин погнали в солдатские казармы, и я, признаюсь, был шокирован увиденным. Мне не хотелось в этом участвовать, поскольку у меня была молодая жена, но я видел, что делали с китайскими женщинами. С ними обращались как с куском мяса: били, раздевали и насиловали. Солдаты насиловали их, передавая друг другу по очереди. Казалось, саке никак не притупляло их мужскую силу, – все продолжалось до раннего утра. Когда мучения женщин подошли к концу, у многих были синяки под глазами, кровоподтеки и порезы по всему телу. Я также видел следы зубов на груди у нескольких женщин, когда мы сопровождали их обратно в камеры. Многие рыдали и прихрамывали. Мне было грустно за них, однако я не мог выразить этих чувств, так как опасался наказания. Я ничего не мог сделать, для них ситуация была безнадежной, и немногие прожили бы долго. Я знаю, что одна из похищенных той ночью умерла. Причины установить не удалось, поэтому ее тело передали для вскрытия одному из студентов-медиков. Он вскрыл нижнюю часть живота и область половых органов, где обнаружил серьезные повреждения, и пришел к выводу, что женщина умерла от внутреннего кровотечения. Все подобные отчеты тщательно документировались для различных исследовательских целей. Через много лет после войны я узнал, что часть материалов читали врачи западных стран, когда изучали уголовные дела об изнасиловании и различных степенях внутренних или внешних повреждений, которые могут возникнуть в результате насильственных действий сексуального характера.
Чего многие не понимают, так это того, что существовали очень жестокие японские солдаты, которые насиловали женщин, по-моему, довольно странными способами. Например, вставляли свой пенис им в анус. Это происходило часто, но я никогда не понимал почему, поскольку для меня подобные действия были чем-то грязным. Они также насиловали женщин орально, и некоторые получали травмы горла из-за чрезмерных толчков. Они не смели жаловаться из-за страха подвергнуться вивисекции. Им приходилось терпеть боль от повреждений, которые оставались с ними навсегда.
После войны меня много раз допрашивали британские и американские военные, которые хотели получить информацию о деятельности японских врачей в этом учреждении. Что они затем сделали с этой информацией и найденными документами, я не знаю. Мне лишь известно, что информация была предоставлена тайно, поскольку правительства, собиравшие эти данные, не хотели, чтобы что-либо обнародовали, главным образом по политическим причинам.
Понимаете, это происходило в 1950-х и 1960-х годах. Медицинские исследования, проводимые на людях как нашими военными, так и союзниками из Германии, считались ценным материалом, даже если их нужно было скрывать от общественности как можно дольше. Их строго засекретили, и в обмен на полезную информацию мы могли рассчитывать на поблажки после войны, поэтому пленные охотно этой информацией делились. Я знал несколько врачей, которые предпочли покончить с собой, чем оказаться на допросе. Они совершили суицид традиционным способом харакири, ритуально разрезав живот мечом».
Подобное жестокое обращение с пленными женщинами со стороны японцев подтверждается многими британскими и американскими медицинскими работниками, прикрепленными к вооруженным силам стран-союзников на Дальнем Востоке. Немало жертв навсегда изуродовали в учреждениях и различных лагерях в джунглях, разбросанных по всем захваченным территориям. Так, одна американская медсестра по имени Ханна Колвин, которая была прикомандирована к американским войскам на Филиппинах, вспоминала, что встретила много молодых филиппинских женщин после освобождения, изувеченных операциями на половых органах, с покалеченными конечностями и глубокими шрамами на теле – результат того, что японцы называли «медицинскими экспериментами». Ханна описала типичный случай, очевидцем которого стала:
«Даже сегодня это вызывает у меня отвращение. То, что люди способны на столь ужасные вещи в отношении других. Я выросла в Висконсине, США, в очень набожной среде, где семейные ценности имели большое значение. Я понимала, что в ходе выполнения своих обязанностей младшего сотрудника мобильной хирургической бригады стану свидетелем ужасных вещей. Я была готова к ранениям от выстрелов, штыков, взрывов и огня, которые были обычным явлением на поле боя. Я не обманывала себя, что все окажется как в сказке, и знала, на что иду. Тем не менее меня тошнило от случаев с молодыми филиппинскими девушками, которых изнасиловали и подвергли содомии, у которых были вырезаны мышцы ног и части костей в ходе так называемых медицинских процедур. Эти процедуры нанесли непоправимый ущерб; некоторые, судя по травмам, никогда не смогут иметь детей. Да, их вскрывали как лабораторных крыс, проводили грубые гистерэктомии, многим впоследствии требовались корректирующие операции. Я помню, что у одной во влагалище были застрявшие бамбуковые осколки, которые привели к инфекции. “Какой злобный ублюдок мог сделать такое”, – одна из мыслей, проносившихся в моей голове в тот момент.
Мне было невероятно трудно контролировать эмоции, я была вне себя от злости и печали. Трудно сдерживать эти эмоции, когда видишь подобное. Мы слышали истории о японской жестокости, однако увидеть все это собственными глазами – совсем другое дело. Девушка рассказала, что японский солдат изнасиловал ее куском бамбука, вставив его в ее влагалище с такой силой, что от него отломались осколки, которые и остались внутри. Он был пьяным, это занятие его забавляло. Другие смеялись и все фотографировали. Она стала свидетельницей, как других женщин, которые пытались сопротивляться, обезглавили мечами, а затем разрезали их тела на куски.
Одной девушке, которую я видела, также ввели неизвестную жидкость прямо в левый глаз с помощью иглы. Она рассказала, как японец в белом врачебном халате сделал ей укол. Перед процедурой ее привязали, а у глаза поставили расширитель, чтобы она не могла закрыть веки. Никакой анестезии не было, и она рассказала, что при введении иглы в глаз ощутила сильное жжение. Боль стала настолько сильной, что ей заткнули рот кляпом, чтобы заглушить крики. Она почти ослепла на этот глаз. Мы не смогли установить, какое конкретно вещество ввели, но подозревали, что это могло быть какое-то едкое химическое соединение вроде гипохлорита натрия поскольку у нее были признаки химического ожога сетчатки. Это отвратительно, и потом, когда у меня образовывалось свободное время, я сидела тихо, пытаясь понять, почему с этими несчастными молодыми душами сделали столь ужасные вещи. Они подверглись болезненным и унизительным надругательствам, и очевидно, что многие страдали от того, что сегодня мы назвали бы тяжелым посттравматическим стрессовым расстройством. Многие не могли перестать дрожать, вскакивали при каждом резком движении и пугались обычных повседневных звуков. Кто-то был замкнутым и много плакал, а некоторые позже покончили с собой, прыгнув со скал на камни, так как попросту не могли дальше жить с тем, что с ними сотворили.
Мне сейчас девяносто лет, Вторая мировая война закончилась очень давно, но даже сегодня я помню этих бедных девушек и плачу из-за них. Их шансы на нормальную жизнь, брак и детей, после того что с ними произошло, были очень малы. Я слышала истории, в основном от женщин, которых лечила, о мужчинах, которых японцы заставляли издеваться друг над другом. Их заставляли вставлять палки в анус друг другу, в то время как охранники хохотали до истерики. Подобные истории вызывали у меня отвращение, ведь это не поведение цивилизованных людей. Проблема в том, что я была не из тех, кто будет молчать. Я докладывала обо всем этом по цепочке командования своим начальникам, как и положено, но мне обычно отвечали: “Заткнись, делай свою работу и ничего не говори”, от этого становилось еще противнее. Я сохраняла молчание, пока служила в армии, но, как только уволилась со службы, тут же стала рассказывать об этом всем подряд. После войны никто не хотел знать об этих вещах, все считали: “Война закончилась, давайте просто жить дальше”.
Сегодня, спустя все эти десятилетия, есть хорошие люди, такие как вы, которые хотят услышать и записать истории, какими бы ужасными они ни были. Их должны услышать не для того, чтобы подвергать гонениям современную японскую молодежь, а чтобы напомнить о том, что делали их деды и что в действиях императора Хирохито нет никакого предмета для гордости».
Не совсем ясно, были ли все независимые медицинские эксперименты, проводимые японцами на людях, доведены до сведения центрального руководства «Отряда 731». Сегодня чрезвычайно трудно получить доступ к оригинальным переведенным японским документам о деятельности «Отряда 731» и его сотрудников. В некотором смысле это понятно, поскольку современное японское общество не хочет возвращаться к прошлому, которое предпочло бы забыть.
По окончании войны в 1945 году всех японских граждан, военных и гражданских, которые были связаны с деятельностью «Отряда 731» и захвачены русскими, отправили на суд в Хабаровск, где с 25 по 31 декабря 1949 года проходил Хабаровский процесс над военными преступниками. Двенадцать подсудимых признали себя виновными в своих преступлениях и были приговорены к тюремному заключению на срок от 2 до 25 лет, которое должны были отбывать в сибирских трудовых лагерях. Отправка на каторгу в Сибирь была равносильна смертному приговору, поскольку немногие японцы могли выдержать смертоносный сибирский климат или тяжелый труд, который им приходилось выполнять на протяжении всего срока заключения. В 1956 году те, кто остался в живых, были репатриированы обратно в Японию. Высказывались предположения, что даже с советской стороной заключили сделки и пленные могли получить досрочное освобождение или более мягкий приговор, если были готовы предоставить советской стороне информацию о своей работе в «Отряде 731».
Отношение американцев к бывшим японским военным преступникам из «Отряда 731» совершенно не соответствовало тяжести их преступлений. Они тайно наняли сотрудников «Отряда», поскольку их исследования считались ценными для создания собственных программ биологического оружия США. Мирное время после Второй мировой войны было прервано началом холодной войны между Советской Россией и западными державами, западные власти понимали ценность подобных исследований в области биологического (и химического) оружия как средства ведения войны. Еще важнее то, что они хотели понять, действительно ли японцы разработали лекарства или методы лечения для противодействия воздействию этого отвратительного и бесчеловечного оружия войны. Если так, ни одно из исследований невозможно провести без использования людей в качестве подопытных кроликов. Понятно, что после Второй мировой войны это не понравилось ни советскому, ни китайскому правительству, и дело до сих пор остается оскорблением для всех тех, кто погиб от рук японцев самыми мучительными и унизительными способами, которые только можно представить. С тех пор Россия и Китай инвестировали средства в собственные независимые исследовательские программы по применению биологического и химического оружия.
По мере ухудшения отношений между Россией и Западом обе стороны выделяли огромные ресурсы на разработку биологического и химического оружия, несмотря на вопросы морали и этики.
Отставной майор армии США Б. В. Хорровиц, который участвовал в сборе разведданных о японском биологическом и химическом оружии, вспоминал:
«Все страны, участвовавшие в войне против Японии, не хотели казнить японских гражданских или военных, признававшихся в участии как в медицинских экспериментах над людьми, так и с биологическим и химическим оружием. Эти области имели огромную ценность. Несмотря на то, что эксперименты были отвратительными и возмутительными, крупные американские, британские и немецкие фармацевтические гиганты могли извлечь выгоду из открытий, сделанных японцами в области медицины и/или борьбы с заболеваниями. Говорили, что они представляли большую ценность для противодействия угрозам заболеваний населения мира в будущем, и в этом смысле произошедшее можно простить – так я понял.
Что касается биологического и химического оружия, оно рассматривалось как следующий вариант после атомного.
И биологическое, и химическое вызывают страх, ведь никто не хочет стать его жертвой, не так ли? Проблема с приобретением всех исследовательских материалов и фактических запасов самого оружия после капитуляции Японии заключалась в том, что невозможно долго хранить это в тайне, какие бы тщательные меры безопасности ни были предприняты. Монополия в отношении данного оружия сохранялась недолго. Например, Россия, после того как усовершенствовала свое биологическое и химическое оружие, экспортировала его союзникам, а после начала холодной войны и заключения Варшавского договора все эти страны заполучили биологическое и химическое оружие, зачастую в обмен на другие полезные материалы или деньги. Похоже, любая страна, ненавидевшая западные державы, получала то оружие, которое японцы использовали против китайского народа. Даже сам Китай понял его ценность исключительно с точки зрения жертвы и разработал собственное на основе информации, полученной от бывшего врага. Все это лишь подчеркивает нашу человеческую глупость: мы не успокоимся, пока не найдем оптимальный способ убивать или калечить друг друга. В этом отношении никогда ничего не изменится, и, по моему мнению, все станет только хуже».
В бывшем секретном военном отчете от ноября 1956 года под названием «Краткое изложение новой информации о биологической деятельности Японии» записано следующее:
a) Было обнаружено, что организация, полностью независимая от Pingfan, провела значительный объем исследований в области ветеринарного биологического оружия. В настоящее время десять членов этой группы занимаются подготовкой отчета, который будет предоставлен в августе следующего года.
b) Генерал Исии, доминирующая фигура в программе биологической войны, пишет трактат по всей теме. Эта работа будет включать его идеи о стратегическом и тактическом использовании биологического оружия, о том, как это оружие следует применять в различных географических районах (особенно в холодном климате), а также полное описание его теории биологической войны. Трактат будет представлять собой обширный обзор двадцатилетнего опыта генерала Исии в области биологического оружия и станет доступен в установленном порядке.
c) Было раскрыто, что имеется около 8000 слайдов, на которых запечатлены патологические срезы, полученные в результате изучения более чем 200 случаев заражения людей различными агентами биологического оружия. Они были спрятаны в храмах и закопаны в горах на юге Японии. Патологоанатом, выполнявший эту работу или руководивший ею, в настоящее время занимается восстановлением материалов и делает микрофотографии всех слайдов. Он подготовит всеобъемлющий отчет на английском языке с описанием слайдов, лабораторных протоколов и истории болезни. Отчет будет доступен в установленном порядке.
d) Получено собрание печатных статей общим объемом около 600 страниц, посвященных чуме естественного и искусственного происхождения; также имеется печатная брошюра объемом около 100 страниц, посвященная некоторым аспектам биологического и химического оружия. Оба документа написаны на японском языке и не переведены.
e) Сообщается, что в лабораторных и полевых экспериментах использовались люди, которые были маньчжурскими кули, приговоренными к смертной казни за различные преступления. Было категорически заявлено, что американские или русские военнопленные никогда не использовались (за исключением того, что кровь некоторых американских военнопленных проверялась на содержание антител) и нет никаких доказательств, указывающих на то, что это заявление не соответствует действительности. Люди использовались точно так же, как и другие подопытные животные, то есть на них определялась минимальная инфекционная и летальная доза различных организмов, их иммунизировали различными вакцинами, а затем подвергали воздействию живых организмов, их использовали в качестве подопытных во время полевых испытаний бактерий, распыляемых с помощью бомб и другими методами. Эти подопытные использовались главным образом в обширных исследованиях, связанных с чумой. Результаты, полученные в экспериментах на людях, несколько (последнее слово в отчете было неразборчиво).