Теперь я знаю, для чего на стенах эти металлические пластины с ручками-скобами. Брендан боится, что я наделаю глупостей, пока он за рулем, – так он выразился. Он взял тонкую металлическую цепь и прикрепил с каждого конца пару наручников, затем одни надел на меня, другие защелкнул на ближайшей скобе. Он, впрочем, нацепил мне браслет только на правую руку, и длины цепи хватает, чтобы лежать на постели, пока мы едем. Жалюзи по-прежнему закрыты, и Брендан запретил их поднимать. Хотя это в любом случае бессмысленно, ведь окна тонированы и снаружи меня все равно никто не увидит.

Как только трейлер тронулся с места, у меня снова закружилась голова, но, к счастью, я задремала. Я уже полностью утратила ощущение времени. Между кабиной и жилым отсеком – раздвижная дверь, и Брендан ее закрыл. Через жалюзи пробивается серый свет; я могу предположить, что настал вечер.

При мысли о наступлении ночи меня охватывает ледяной ужас. В триллерах все самое страшное происходит ночью. Как будто темнота пробуждает зло – нечто бешеное, неукротимое, нерациональное. То, что люди днем удерживают под контролем. Так это объяснил мне Джейден, когда что-то в очередной раз искал в интернете.

Может быть, Брендан ночью превращается в чудовище.

Он сказал, что мы вовсе не посторонние люди, а я понятия не имею, с чего он это взял. Если бы я знала, то, наверное, лучше понимала бы его логику.

Я прислоняюсь к задней стенке фургона, и мой затылок монотонно постукивает о нее. Как будто я пытаюсь достучаться до собственной памяти. Но сообразить, каким образом мы с Бренданом связаны, никак не удается. Может, он дружил с кем-то из моих братьев? Вряд ли. Я знаю всех их приятелей. Я бы сразу заметила среди них Брендана. Не зря я мгновенно обратила на него внимание в туристическом центре.

Почему он меня знает, а я его нет? Или он это сказал просто для того, чтобы запутать? Вряд ли я случайная жертва. В таком случае Брендан бы по-другому отвечал на мои вопросы. Хотя, может быть, он и врет. Может быть, он все время мне врал. Может быть, он наслаждается моим страхом.

В глазницах снова вспыхивает тупая пульсирующая боль, и я перестаю стучать головой о стенку. Прижимаю к векам кончики пальцев, потом вытираю руки о бедра. Мыльная пена уже высохла, и кожа кажется склизкой. Я трогаю волосы. Они жесткие и сухие, как солома, зато пахнут домом и братьями.

Я почти машинально касаюсь длинной цепочки на шее и рассматриваю подвески на ней. Каждая уникальна. Не следует предаваться ностальгии, но я не могу удержаться. Если я чем-то не займусь, то сойду с ума.

Вот серебряный крестик, который Итан подарил мне на восемнадцатилетие. «Не теряй веры, что бы ни случилось», – сказал он.

К горлу подкатывает ком. Я жду, что сейчас подступят слезы, но глаза остаются сухи. Я слишком напряжена, чтобы плакать.

Дрожащими пальцами я нащупываю среди подвесок розовое сердечко – тоже подарок на день рождения, от Эйвери. На приложенной к нему открытке было написано: «Ты сердце нашей семьи». Я удивилась, потому что всегда считала сердцем семьи Итана. Он поддерживает в нас жизнь после смерти родителей. Видимо, Эйвери думает иначе.

Выпустив сердечко, я беру серебряную руку Будды с всевидящим глазом. Рождественский подарок Лиама. Может быть, последний. На руке выгравировано философское изречение. Буквы такие крошечные, что ничего не разберешь, но я знаю, что там написано. То же самое, что на татуировке у Лиама на спине: «Идти к цели – лучше, чем дойти».

Ох, Лиам. Я вспоминаю нашего дурацкого невидимого носорога. Вспоминаю, как грустно мне было, когда Лиам внезапно отправился в Индию. В тот день я плакала, пока не уснула. Ему было двадцать, а мне четырнадцать. Я думала, что он меня больше не любит, раз не хочет со мной остаться. Помню, как Итан и Эйвери старались меня приободрить. Итан пытался играть со мной в невидимого носорога, хотя я уже давно переросла эту игру, а Эйвери каждый день готовил мои любимые блюда – пасту с томатным соусом и рыбные палочки с пюре и кетчупом. Братья позволяли мне объедаться арахисовым маслом, лимонным печеньем и шоколадными пончиками.

Я глажу прохладный металл, прежде чем выпустить подвеску и взять следующую – круглую бирюзовую пластинку в розовый горошек. Это от Джейдена. С одной стороны написано: «Вернее друга нет, чем младшая сестра», а с другой: «Сияй, как солнце вечное, всходящее с утра».

Я выпускаю подвеску и прижимаю ладонь ко рту. Горло болит, в нем встает ком. Но заплакать я не могу. Глаза сухи и горят, как будто в них насыпали соли.

Если бы я не пошла с Бренданом и не полезла в трейлер. Если бы не пыталась ему понравиться. Если бы попросила Джея подождать, пока не вернусь из магазина. Если бы не забыла фонари дома. Если бы хорошо училась и не подлила краситель в пюре… «Ты всегда так – “ой, я не нарочно”, – грустно сказал Итан. – А потом сожалеешь».

Может быть, братья решили, что я сбежала. Они, наверное, поехали домой, в Эш-Спрингс, искать меня.

Я ложусь на бок, подтягиваю колени к груди и до боли прижимаюсь к ним лицом. И мне становится легче.

В коридоре слышатся шаги Брендана. К счастью, он не крадется, так что я успеваю отодвинуться к изголовью, в дальний угол. Он открывает раздвижную дверь и говорит:

– Ты не выключила свет. Дотянуться сможешь.

И кивком указывает на выключатель.

Я смотрю в сторону, крепко сжимая цепь. Если нельзя предотвратить неизбежное, какая разница, горит свет или нет? Брендан некоторое время ждет, а потом шагает к кровати. Я перебираюсь на другой край, однако он не приближается. Остановившись у окна, Брендан раздвигает жалюзи. Любопытство берет надо мной верх. Снаружи непроглядный мрак, ничего не видно, но прямо над головой, в угольно-черном небе, сияет огромная луна цвета савана.

Брендан протягивает бутылочку.

– Я принес тебе попить. Просто вода. От нее, скорее всего, не будет тошнить. Лично мне помогало.

– Тебе? – спрашиваю я, даже не поворачиваясь, хотя горло горит от жажды.

Он улыбается, и его лицо тут же становится менее зловещим; теперь у Брендана просто решительный вид.

– Я испытывал хлороформ на себе, – говорит он. – Чтобы случайно не убить тебя.

Да он ненормальный!

– И потом в туалет не так хочется, – добавляет Брендан.

– Ты что, пробовал не один раз?

– Четыре. – Он небрежно пожимает плечами и выразительным жестом протягивает мне бутылочку. – Пей!

Это не просьба.

– Или что? Ты напоишь меня силой? – спрашиваю я сквозь зубы.

Он отодвигает руку.

– Да, если так будет надо, чтоб ты не умерла.

Я закрываю глаза.

– Значит, я должна оставаться живой?

Не знаю, хорошо это или плохо. Я ведь понятия не имею, какие у него планы.

– Конечно, – спокойно отвечает Брендан. – А ты думала, я все это устроил, чтобы тебя убить?

– Может быть, ты убьешь меня потом.

– Или не убью вообще. Ну, пей!

Поколебавшись, он добавляет:

– Пожалуйста.

Я удивленно открываю глаза. Вид у Брендана безобидный, как в первую минуту нашего знакомства. Во рту у меня мерзкий привкус, организм просит воды. Но кто знает, что Брендан туда подмешал? Кто знает, где и в каком состоянии я очнусь? Очнусь ли вообще?

– Давай сначала ты, – шепотом говорю я.

Брендан немедленно встряхивает бутылочку, открывает и подносит к губам. Я вижу, как у него движется кадык, когда он глотает. Затем Брендан протягивает воду мне и предупреждает:

– Не больше половины.

Я подавляю отвращение при мысли о том, что нужно пить с ним из одной бутылки. Вода прохладная, на вкус чистая, без хлорки. С каждым глотком жажда становится все сильнее.

Я делаю несколько жадных глотков, и Брендан отбирает бутылку.

– Хватит. Потом попьешь еще.

Он указывает на дверь справа.

– Хочешь в душ?

– Нет.

– Здесь воняет как в зверинце.

– Ну и что.

Я уж точно не собираюсь раздеваться, пока он где-то рядом. И потом, он сам виноват, что я воняю.

Брендан смиряется и вздыхает.

– Ты думаешь, я сделаю с тобой что-то плохое.

Я снова подтягиваю колени к груди.

– Ну а почему я здесь?

– Чтобы я снова тебя не потерял.

Он говорит это таким невинным тоном!

– Как ты можешь «снова» меня потерять, если мы никогда не были знакомы? – спрашиваю я, изо всех сил скрывая тревогу.

Брендан пожимает плечами, и невинное выражение сменяется отстраненным и неприступным.

– Ты еще не пришла в себя после хлороформа. Вся на нервах. Сначала пусть в голове прояснится, а потом поговорим.

Я закрываю глаза. Если Брендан задумал что-то страшное, он не стал бы объясняться, так ведь? Он может сделать со мной все что хочет, здесь и сейчас. Но что я знаю о логике психов? Возможно, он так представляет предварительные ласки.

– Завтра я тебя покормлю, – говорит он.

Наступает тишина. Потом пол скрипит, будто Брендан переминается с ноги на ногу. Он делает глубокий вдох. Я представляю, как у него расширяются зрачки.

– Мне пришлось это сделать, – говорит он. – У меня не было выбора. Никакого. Никогда.

Снова скрип пола, затем шаги.

– Если ты не против, я в душ.

Я слышу шум воды.

Если я сумею сейчас освободиться, у меня будет фора. Я потихоньку спускаю ноги с кровати. Металлическая пластина, к которой Брендан прикрепил цепь, привинчена к стене прямо передо мной. Я выглядываю в окно. Надо же, какая лунная ночь. Мы где-то посреди леса – по крайней мере, мне так кажется. Звезды озаряют дымчатым серебристым светом стволы деревьев. Я готова стукнуть кулаком в стекло, но прекрасно понимаю, что это бесполезно. Снаружи ни одной живой души. Словно мы на Луне. Если я зашумлю, Брендан выскочит из душа и попытка к бегству оборвется в самом начале.

Я пытаюсь вытащить руку из браслета, но он сидит плотно, как будто Брендан подогнал его заранее. При мысли о том, что, может быть, он правда это сделал, мне становится нехорошо. Я дергаю браслет и сжимаю кисть, но все равно не могу протащить через него сустав на большом пальце. Результат один: я обдираю руку до крови. На глаза наворачиваются слезы боли и досады. Времени мало – Брендан вот-вот выйдет из душа. В отчаянии я упираюсь ногами в стенку и изо всех сил тяну за ручку на металлической пластине. Сердце бешено колотится, и от натуги я чуть не теряю сознание. Я должна отсюда выбраться. Немедленно.

Я молюсь, ругаюсь, дергаю, но пластина не поддается. Ни на дюйм. Она надежно прикреплена к стене четырьмя саморезами, и каждый из них, видимо, способен выдержать мое усилие.

Я снова принимаюсь тянуть, и тут вода в душе выключается. Я быстро выпускаю ручку, и тотчас появляется Брендан в одном полотенце на бедрах.

– Весь трейлер качается. Что ты делаешь?

Сердце у меня стучит, по лицу бежит пот. Я шепотом отвечаю: «Ничего», спрятав руку за спину.

Он подходит ко мне, мрачно сдвинув брови.

– Не старайся. Даже я эту ручку не оторву.

Я сижу неподвижно, а он стоит надо мной так близко, что его ноги почти касаются моих колен.

– Ты это тоже испытывал на себе?

– Конечно. Чтобы эти штуки открутить, нужен шуруповерт и много терпения. – В глазах у него вновь появляется торжествующий блеск. – И даже не пытайся снять наручники. Тут двойной замок. Иголкой или скрепкой его не откроешь.

Брендан кивком указывает на цепочку с подвесками и добавляет:

– И всякими побрякушками тоже.

Я прикусываю губу и опускаю глаза. Да, эта мысль мне приходила в голову.

– Ты от меня не сбежишь, Лу. В наручниках или без, ты никуда не денешься. Привыкай.

– Луиза. Меня зовут Луиза, – отвечаю я.

Чтобы не смотреть выше, я не свожу глаз с черного полотенца у него на бедрах. Не хочу видеть, как идеально он сложен. Разве зло может быть таким безупречным? Я вообще перестаю что-либо понимать. Не желаю вспоминать, каким привлекательным Брендан мне казался. Потрясающие темные глаза, внимательный взгляд…

«Хочешь?»

Хочешь, чтобы я похитил тебя и запер в ящике? Хочешь, чтобы я тебя изнасиловал и убил?

Господи, и Брендан видел, как я строила ему глазки, как запиналась от одного лишь его взгляда! Он заранее знал, что понравится мне. При этой мысли меня мутит.

Брендан отворачивается.

– Надо будет одеться потеплее, – говорит он. – Здесь холодней, чем в «Секвойе».

Здесь? Где «здесь»? Тут есть кто-то, кроме нас? Он не боится, что я начну стучать в окно и привлеку чье-нибудь внимание? Нужно было попытаться, вместо того чтобы тратить время зря и как ненормальная дергать пластину. Но, опять-таки, будь кто-то в пределах слышимости, Брендан, наверное, связал бы меня и заткнул рот кляпом, прежде чем идти в душ… или засунул бы обратно в ящик. Мне становится нехорошо.

Я вновь отодвигаюсь к стенке. Руки и ноги отяжелели, как во время гриппа. Не знаю, сколько времени Брендан продержал меня в плену, но, наверное, я провела в ящике не меньше суток. Судя по ощущениям, я долго пролежала без сознания. Когда в восемь лет мне удаляли аппендикс, я и то пришла в себя после наркоза довольно быстро. Видимо, Брендан не просто меня увез, но и переехал всеми колесами.

Спать я не могу. Брендан развел на полянке костер и сидит на камне, пристально глядя на огонь. Словно в языках пламени он пытается прочесть будущее. Меня вдруг посещает ужасная мысль: может быть, он похитил меня, чтобы принести в жертву? Что, если он перережет мне горло на каком-нибудь алтаре? Может быть, Брендан слушает голоса в голове. Ну или он просто наркоман. Слишком много «может быть» – и ничего определенного.

Я поплотней заворачиваюсь в одеяло и подаюсь вперед, прижимаюсь щекой к окну, как будто прохладное стекло может меня утешить.

Видит ли Брендан, что я за ним наблюдаю? Наверное, нет, потому что окна тонированы и я все же выключила свет.

Он курит сигарету, потом встает и исчезает из виду. Пол подо мной колеблется – Брендан, видимо, что-то делает под трейлером. Затем он вновь появляется и садится на камень. Я прищуриваюсь. У Брендана что-то лежит на коленях. Тетрадь? Похоже, он пишет. В темноте ничего не разобрать.

Я отползаю в дальний угол и сворачиваюсь в клубочек, глядя в коридор. Я хочу знать, когда Брендан вернется. Жду и жду… кажется, несколько часов. Вдруг я слышу приглушенный стук, точно захлопнулась крышка сундука. Открывается боковая дверь, и по ступенькам поднимается Брендан.

Полуприкрыв глаза, я наблюдаю, как он снимает худи. Мгновение он стоит неподвижно. В лунном свете его обнаженная спина кажется неестественно белой. Под кожей виден каждый мускул, как у статуи; мышцы так и переливаются. В этом есть что-то жуткое, животное. Зловеще выглядит и темная татуировка на правой лопатке. Не то дракон, не то извивающаяся змея. Я невольно представляю, как Брендан превращается в это чудовище, насилуя меня. Я стискиваю кулаки под одеялом и молюсь, чтобы он не лег в постель со мной.

Брендан приближается ко мне. Я зажмуриваюсь. Но ничего страшного не происходит. Слышно, как он включает воду и чистит зубы. Я впиваюсь ногтями в ладони. Он ведет себя буднично, а я с ума схожу. Услышав его удаляющиеся шаги, я выдыхаю и приоткрываю глаза. Брендан стягивает брюки и надевает светлую футболку и спортивные штаны. А затем забирается на полку в кабине и укладывается.

Я продолжаю прислушиваться. Проходит очень много времени, прежде чем до меня доносится ровное дыхание спящего.

Значит, пока что я в безопасности. Сегодня он ничего со мной не сделает. От облегчения я чуть не плачу. Мне так отчаянно нужна передышка, хоть несколько часов без ужаса. Наконец я убеждаю себя поспать.

«Завтра, – думаю я, позволяя усталости взять верх и чувствуя, как меня окутывает тьма. – Завтра я попробую сбежать. Не знаю как. Но завтра я буду сильнее».

Прежде чем заснуть, я вспоминаю голос Брендана – пугающе тихий:

«Если, конечно, не попытаешься удрать».