Я отчаянно пытаюсь издать хотя бы звук, но слышу только собственное сердце. Оно бьется так быстро, что я едва дышу. Ошеломленно смотрю на крышку ящика, но откидывается не она, а боковая стенка.

Свет бьет в лицо. Я зажмуриваюсь и перекатываюсь на бок, прижимаюсь спиной к дальней стенке. Даже сквозь сомкнутые веки я вижу тень, которая приближается, заслоняя солнце. Кто-то стоит перед ящиком.

Я сейчас умру?

Зубы стучат. Пот покрывает меня с головы до ног.

– Ш-ш, тихо, – произносит незнакомец. – Мне не оставалось ничего другого.

Я знаю этот голос – и не доверяю его обладателю. Я стискиваю цепочку так, что она чуть не рвется. Крошечный крестик, который подарил мне Итан, впивается в ладонь. Кажется, я предпочла бы снова потерять сознание, но тело упрямится.

– Я сейчас тебя вытащу.

Я открываю глаза и смотрю ему прямо в лицо.

Брендан.

Он стоит на коленях и разглядывает меня, склонив голову набок. Сначала я не понимаю, что произошло. Он меня спасает? Но нет, темные глаза нехорошо прищурены, выражение лица многозначительное. Брендан что-то прикидывает. Лежа в ящике и пытаясь понять, как относиться к его присутствию, я начинаю понемногу вспоминать. Перед взором встает надпись Travel America, брошенная на сиденье куртка, бутылка на столе, вопросительный взгляд Брендана. Вот он обхватывает меня, пытается удержать…

Я инстинктивно вжимаюсь в дальнюю стенку.

Он поднимает руку, словно пытается успокоить напуганное животное.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, Луиза.

«Я Брен, а не Джек».

Он врет. Он все время тебе врал. И сейчас врет.

Он убьет тебя.

Брендан тянется в ящик. Его руки напоминают смертоносные щупальца. Я начинаю вопить. Он разговаривает со мной, пытается меня успокоить, а я ору громче, чтобы заглушить его болтовню, и отбиваюсь.

Ругнувшись, он хватает меня за запястье так, что я вскрикиваю от боли и перестаю сопротивляться. Он пользуется этим, чтобы просунуть вторую руку мне под бедра.

– Я не хочу делать тебе больно. Хватит драться!

Его голос звучит спокойно, но решительно. Брендан намерен добиться своего – и добьется.

Я пытаюсь лягнуть его, но ноги не слушаются. Одним быстрым движением Брендан извлекает меня из ящика. Голова снова начинает болеть, перед глазами мелькают яркие пятна. Красное, черное, белое. Брендан по-прежнему крепко меня держит. Я извиваюсь, но тело почти не повинуется, как будто нервы, соединяющие ноги с мозгом, рассечены.

Я не сбегу. Я полностью в его распоряжении.

Как только до меня это доходит – доходит по-настоящему, – меня рвет желчью.

Брендан отводит мои волосы от лица, и я не могу ему помешать.

Он ждет.

– Это от хлороформа, – говорит он небрежным тоном. – Не бойся, сейчас пройдет.

Борясь с головокружением, я смотрю в одну точку – на пятнышко в виде полумесяца на полу. Все вокруг плывет. Меня снова мутит. Горло саднит, легкие горят огнем. Лучше бы я умерла. Тогда мне не было бы так страшно.

Когда тошнота проходит, Брендан говорит:

– Я сейчас перенесу тебя на постель. Не бойся.

Ему не без труда удается меня поднять. Я мотаю руками и ногами, но сопротивление бесполезно. Меня кладут навзничь на что-то мягкое. Потолок будто бы колышется.

Где он?

Я поворачиваю голову и вижу Брендана в ногах кровати. За спиной у него – коридорчик, который ведет в кабину. Я по-прежнему в трейлере. Вот почему все качалось. Он куда-то меня везет, чтобы со мной поразвлечься, а потом избавиться от тела.

Я цепляюсь пальцами за простыню. Ну разумеется, он будет говорить, что ничего плохого не случится. Он хочет внушить мне ложное чувство безопасности. Может быть, так ему веселее – сначала вселить в меня надежду, а потом, за минуту до убийства, развеять все иллюзии. Я чувствую пронизывающий взгляд Брендана, горячий, жгучий. Он, наверное, представляет то, что сотворит со мной. То, как будет меня мучить.

Я съеживаюсь, пытаясь перевернуться на бок и отодвинуться к стенке. Но я все еще одурманена – тело не слушается.

– Тебе надо в туалет?

Я вздрагиваю. От этого вопроса начинает казаться, что мой страх – просто сон. Качаю головой и тут же ощущаю, что мочевой пузырь переполнен.

– Скажи, если будет надо, и я тебе помогу.

Я поднимаю голову, оторвав взгляд от черных брюк Брендана. Футболка на нем насквозь промокла от пота. Даже на грани обморока я понимаю, что здесь ужасно жарко. Я внимательно смотрю на Брендана. Он тоже меня изучает. Зрачки у него огромные, глаза расширены и неестественно блестят, совсем как на парковке у туристического центра. Я помню этот взгляд. Брендан смотрит на меня неотрывно и алчно, и это гораздо, гораздо хуже провалов в памяти. Почему я ничего не уловила, когда мы встретились в магазине? Почему не догадалась, что он хочет сожрать меня целиком? Как я могла решить, что эти зловещие тени на щеках привлекательны?

– Я тебя пару раз носил в туалет. Не помнишь?

Я снова качаю головой и закрываю глаза, признавая поражение. Противно представлять, как он вытаскивал мое бесчувственное тело из ящика, раздевал и сажал на унитаз. Я ничего не помню, и от этого мне только хуже. Кто знает, в каких местах он меня трогал и о чем думал.

И все же кое-что полезное я выяснила: пару раз я справила нужду, а значит, долго пролежала в отключке. Знай я, сколько именно, прикинула бы, как далеко мы уехали. Но я не хочу спрашивать. Вообще, не желаю с ним разговаривать.

Услышав тихий шелест, я открываю глаза. Брендан стоит ближе. Видимо, он подошел на шаг.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Я бы дал тебе попить, но после хлороформа нельзя. Это опасно. Ты можешь отключиться и захлебнуться рвотой.

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Перед самым моим носом стенка трейлера. Над кроватью нависает шкафчик. Тут очень тесно.

– Лу, я знаю, что ты боишься, но я не причиню тебе вреда. Обещаю.

Он усыпил меня и засунул в ящик! Он что, не понимает, как нелепо звучат эти слова? Рука, за которую Брендан схватил меня, вытаскивая из ящика, еще болит. Не знаю, что он подразумевает под вредом, но наши представления явно не совпадают. Может быть, он думает, что мне будет не больно, когда он станет меня душить, тискать за грудь и насиловать. Я прижимаю кулак ко рту, чтобы подавить всхлип. Пальцы пахнут рвотой, но мне уже все равно.

Брендан вздыхает.

– Ладно, отдыхай. Вот увидишь, я сдержу слово.

Едва дыша от страха, я слышу удаляющиеся шаги, тяжелые и гулкие. Пол скрипит под весом Брендана.

– Почему я? – шепчу я сквозь прижатые к губам пальцы.

Скрип затихает. На мгновение становится тихо. Снаружи щебечет птица.

– Потому что ты полна жизни, – негромко отвечает Брендан.

У меня перехватывает горло, но от ужаса я даже плакать не могу.

Я отключаюсь, просыпаюсь, снова задремываю. Каждый раз, приходя в себя, я боюсь, что Брендан даст себе волю. Он действительно несколько раз подходит и стоит у кровати, мрачно глядя на меня… но вот я открываю глаза и никого не вижу рядом.

Я лежу на боку, прижавшись щекой к простыне, мокрой от слюны. Я с головы до ног в поту. Что-то изменилось. Спустя некоторое время я понимаю, что мне стало лучше… свинцовая усталость отступила, появились силы. Слова Брендана эхом отдаются в голове. Они мне, кажется, даже снились. Понятия не имею, что это значит. Он похитил меня, потому что хотел убить? Я для него слишком живая?

Я велю себе не думать об этом. Очень страшно.

Я лежу неподвижно, пока в голове не проясняется.

Что он собирается со мной сделать? И где мы? Нельзя ли как-нибудь ускользнуть? Сотни вопросов. Но я отгоняю их и сосредоточиваюсь на ощущениях.

Несколько раз поворачиваю голову из стороны в сторону. Она еще болит, но уже не так сильно. Осторожно шевелю пальцами на ногах, потом ступнями, сгибаю колени и переворачиваюсь на спину. Еще минута – и я, собравшись с силами, сажусь и приваливаюсь к стенке.

Я тру опухшие глаза и осматрвиаюсь. На мне все еще шорты и белая блузка, даже цепочка на месте. Странно видеть себя в прежней одежде. Такое ощущение, что я месяц ее не снимала.

Я щупаю блузку – она насквозь мокрая и липнет к телу, а значит, через нее все видно, но я так измучена, что мне плевать. От меня жутко воняет. Пóтом, рвотой и страхом.

Кровать занимает почти всю заднюю часть трейлера; едва хватит места, чтобы встать перед высоким узким шкафом, встроенным в стенку. Надо мной висит еще один шкафчик, но высоко, так что головой не стукнусь. Коридор, длиной футов тридцать[5], ведет в кабину. Брендана я не вижу, и это немного успокаивает.

Мне становится горько и досадно. Как же он легко заманил меня сюда. Такой типа безобидный. Он победил, как только заговорил со мной. Неужели он знал, что я пойду прямо в ловушку? Он с первого взгляда понял, как я наивна? Если так, Брендан отлично разбирается в людях и мое положение не из легких.

Я сажусь на середину кровати, чтобы получше оглядеться. Повсюду, на разной высоте, прикручены металлические ручки, совсем как на кухонных шкафчиках. А еще на каждой стене есть окно. Раньше я была слишком занята своими ощущениями, чтобы это заметить. Окна закрыты серебристыми жалюзи, но я должна выяснить, что там снаружи. Может быть, Брендан отвез меня на другой кемпинг и мне удастся сбежать и позвать на помощь?

Не будь дурой. Если ты так думаешь, ты его сильно недооцениваешь.

Наконец я осторожно свешиваю ноги с кровати. Брендан, возможно, где-то рядом, поэтому я не решаюсь поднять жалюзи. Я раздвигаю их пальцами и заглядываю в щель.

Сначала я замечаю металлический стержень, который приварен к раме наискось. Я видела такие штуки на трейлерах в парке «Секвойя». Это защита от воров. Очевидно, она должна помешать мне вылезти в окно. Брендан действительно все продумал. Сердце щемит, но я стараюсь не обращать на это внимания.

За окном я вижу бледные стволы берез, за ними – сплошь темные сосны. Деревья тут не такие огромные, как в парке «Секвойя». Значит, мы уехали в другой лес. Смотрю левее, потом правее. Деревья всюду стоят густыми рядами. Из-за верхушек светит солнце, и на усыпанной хвоей земле лежат длинные тени. Я даже не могу понять, сейчас утро или вечер.

Перебираюсь на другой конец кровати, но и там окно перегорожено железным прутом и вид тот же самый – сплошные стволы. Ни людей, ни палаток.

Под жалюзи я вижу ручку. Окно можно открыть. И тогда единственной преградой будет железный прут. Я прислушиваюсь. Все тихо. Не знаю, что сделает Брендан, если обнаружит, что я пытаюсь вылезти в окно. В животе стягивается узел. Стоит подумать о Брендане, и я начинаю трусить. Дрожащими пальцами, крайне осторожно, тянусь к ручке, поворачиваю ее и приоткрываю створку.

Сердце начинает колотиться от предвкушения. Достаточно отдаленного разговора или детского смеха. По крайней мере, я буду знать, что рядом люди. Кроме Брендана.

Но как бы я ни таила дыхание, не слышно ничего. Не считая птичьего щебета и легкого шелеста листвы, в лесу тихо. Слишком тихо. Как будто мы заехали на край света. Ни машин, ни шума генераторов… только лес. Здесь Брендан меня и закопает? И никто не узнает, что со мной случилось? Может быть, он уже пошел рыть могилу?

Я зажимаю рот рукой: сдерживаю страх, не даю ему права голоса. Как будто он иссякнет, если не выпускать его на волю. Впрочем, он пропитывает каждую мою клеточку. Чем дольше я сижу у окна, размышляя о своей могиле, тем страшнее становится. И тем сильнее хочется в туалет. Больше я не выдержу.

Я сползаю в изножье кровати, не отрывая взгляда от узкого коридора. Как только я встаю, кружится голова. Стены словно сходятся, и я упираюсь в них руками, чтобы не упасть. В таком состоянии я никуда не убегу. Брендан меня сразу найдет. Не хочу даже думать, что он тогда со мной сделает. Может, запереться в туалете? Тогда, по крайней мере, я смогу пописать.

Я выжидаю несколько секунд, глядя на свои босые ноги. Неподалеку от левой ступни – пятнышко, похожее на полумесяц, которое я рассматривала несколько часов назад; а значит, ужасный ящик находится прямо под кроватью.

Я пытаюсь представить, как Брендан запихивает меня в ящик, а потом уезжает как ни в чем не бывало. Он едет и едет, увозя меня все дальше от братьев. Миля за милей. Я едва сдерживаю слезы. Лучше не думать о братьях. От этого становится только хуже.

Я осторожно переставляю ноги. Как алкоголичка, которая спешит за новой бутылкой. Шатаюсь я уж точно как пьяная.

По обе стороны коридора – двери. Впереди стол и кухонька. Я открываю дверь справа и обнаруживаю крохотный душ и маленькую полку. И все. За левой дверью – комнатка, в которой едва хватает места для унитаза и раковины. Пахнет мерзко, как в уличном сортире. У окошка под потолком кружат большие черные мухи.

Я кое-как переползаю от двери до раковины, потом от раковины до туалета. Плюхаюсь на унитаз, делаю несколько глубоких вдохов, затем привстаю, чтобы закрыть дверь. Замка нет. Я целую минуту сижу, прислушиваясь к звукам снаружи, но все тихо, поэтому одной рукой стягиваю шорты с бедер, а другой цепляюсь за крышку, чтобы не упасть. Пописать удается не сразу, я слишком напряжена и боюсь, что Брендан вот-вот распахнет дверь. Может быть, он таится рядом и подстерегает удобный момент. Но время идет, и наконец мой пузырь расслабляется.

Сделав свои дела, я умываюсь. Вода свежая и прохладная, и мне хочется напиться, но она пахнет хлоркой, что ненамного приятнее хлороформа. Я беру синее мыло, которое лежит на раковине, и крошечную уборную немедленно наполняет запах морской соли и лаванды; такое ощущение, что я дома, в Эш-Спрингс. Я мылю руки, лихорадочно взбиваю на щеках мягкую пену и чувствую, как она тает на коже. Вот бы этот запах не развеивался. Я хочу дышать им как можно дольше, хочу, чтобы он в меня впитался. Я как сумасшедшая мылю лицо и не могу остановиться. Размазываю мыло по рукам, по шее, по волосам. Белая пена покрывает меня сплошь.

Запах соли и лаванды напоминает мне о доме, и эта мысль молнией озаряет мрак. Первая рациональная мысль за все время, что я в плену. Мы с братьями пользуемся мылом под названием «Морская фантазия», которое покупаем по скидке в магазине. «Мечтаем о море в пустыне», – сказал как-то со смехом Эйвери, а Лиам скривился.

Я хватаю воздух ртом.

В этот миг дверь открывается.

Брендан, прищурившись, смотрит на меня.

Я застываю.

– Что ты тут делаешь? – строго спрашивает он.

У меня, наверно, странный вид: из облака пены только глаза торчат.

Брендан протягивает руку, очень медленно, как будто это я тут ненормальная.

– Дай мне мыло, Лу, – говорит он. Таким тоном, словно у меня в руках нож.

– Я тебе не Лу, – шепчу я. – Мы посторонние люди.

– А вот и нет. Отдай мыло, Луиза.

– Не отдам!

Я прижимаю руки к груди, точно Брендан пытается вырвать мое сердце.

– Я велел позвать меня, когда захочешь в туалет, – с упреком говорит он, но, кажется, не сердится. – Ты пила?

Я крепко сжимаю губы и мотаю головой.

– Хорошо. Давай, смывай.

– Нет!

Я хочу сохранить запах. Не хочу, чтобы Брендан его отнял.

Он окидывает меня оценивающим взглядом, словно пытаясь решить, стоит ли настаивать на своем, и безразлично пожимает плечами.

– Ладно, сиди в мыле, – произносит он и кивком указывает на постель. – Иди на место. Ты в туалет сходила?

Я не двигаюсь. Просто стою, сжимая в руках мыло. Очень глупо, но поделать ничего не могу.

– Нам надо ехать. – Брендан хочет взять меня за руку, я шарахаюсь, поскальзываюсь на мокром полу и с размаху сажусь на толчок.

– Куда? – спрашиваю я.

Он торжествующе улыбается. Так бы и дала ему по морде!

– Подальше от того места, где я тебя подобрал.

Подобрал. Как будто я ловила попутку на обочине.

Я разжимаю пальцы. Брендан осторожно забирает мыло и кладет его на верхнюю полку, куда я не дотянусь. Затем берет меня за руку – так решительно, что я не смею противиться.

Он ведет меня к постели, и я начинаю подозревать худшее. Я упираюсь и спрашиваю шепотом:

– Ты снова запрешь меня в ящике?

Брендан поворачивается ко мне, и я вдруг вижу, что тот же ужас написан у него на лице… как будто он сам некогда лежал в брюхе чудовища, не зная, жив или мертв. От его взгляда по мне бегут мурашки. Его оцепенение пугает сильнее, чем прежняя настойчивость.

Целую вечность спустя Брендан качает головой, медленно, механически, словно возвращаясь из забытья.

– Здесь никто не ездит, так что не буду тебя запирать. Ящик мне был нужен только в самом начале.

Он выпускает мою руку. Я не могу избавиться от ощущения, что он цеплялся за меня, ища поддержки. Какая глупая мысль.

Я как можно незаметней тру место, которого он касался, и чувствую, как кровь приливает к кончикам пальцев. Брендан стоит у окна, рама ему по пояс. Он раздвигает жалюзи, как делала я, наклоняется и смотрит наружу.

А потом пугающе ласковым тоном произносит:

– Если, конечно, не попытаешься сбежать.