Я ставлю на стол лучшие тарелки, белые, с серебряными ободками – мамин сервиз. Индейка, фаршированная кукурузным хлебом и орехами, жарится в духовке. В доме пахнет мясом, сладким картофелем и тыквенным пирогом. Сегодня День благодарения.

Я за многое благодарна. В том числе за то, что спустя четыре недели после возвращения у меня наконец начались месячные.

После прощания с Бренданом прошло больше двух месяцев. Два месяца подряд я то и дело замирала, сама не зная, что дальше. Два месяца подряд я что-то делала, а потом не могла вспомнить когда и как. Эти два месяца длились как полвека. И каждый день, каждый час, каждую минуту я безумно скучала по Брендану.

Хуже всего было в первые две недели. Не считая того, что в моем рассказе зияли огромные логические дыры, которые не остались незамеченными. Например, каким чудом три девушки, из которых каждая хотела уехать куда-нибудь подальше от цивилизации, чисто случайно встретились в туристическом центре. И почему я не позвонила, как только узнала, что меня ищут. И куда конкретно мы поехали. Я для всего нашла более или менее правдоподобные объяснения, однако не без труда.

Впрочем, по сравнению с реакцией Итана это были пустяки. Когда брат узнал, чтó я натворила, он дал мне пощечину, впервые в жизни. С тех пор он со мной не разговаривает, только во время вечерних занятий; Итан по-прежнему делает со мной уроки, но голос у него ледяной – и в каждом взгляде я чувствую неприязнь. Эйвери пытается нас помирить, но пока что ему это не удается.

Я со вздохом достаю из буфета оранжевые салфетки. Эйвери, наверное, сегодня попросит нас с Итаном поцеловаться и помириться: «Сегодня же праздник, хватит дуться». Я знаю, что это не поможет. Я слишком глубоко ранила Итана. И пощечину я заслужила. Меня мучает совесть. Я могла бы сократить страдания брата на пару недель, если бы тогда на озере позвала на помощь. Если бы Итан знал, что меня похитили, он бы не корил себя за то, что был со мной слишком строг. Эйвери, во всяком случае, говорит, что Итан винит себя. Но своего отношения он менять не собирается. Как всегда, непреклонен.

Я сворачиваю салфетки цветочками и раскладываю их на тарелки. Хорошо, что сегодня мы вместе поужинаем, пусть даже Итан со мной не разговаривает. Лиам в последнее время проводит целые дни в одиночестве. Волосы у него отросли почти до пояса, а в бороду он начал вплетать жемчужины. Ему полезно будет заняться чем-то кроме медитаций.

Нахмурившись, я смотрю на стол. Ах да. Свечи. Я поставила их в подсвечники и забыла в коридоре. Сегодня я хочу устроить все как можно красивее, ради Эйвери. Он с утра возился на кухне. Наконец отправляется в душ, и я знаю, что, когда он выйдет, от него будет пахнуть «Морской фантазией». У меня тут же начинают дрожать руки. Так всегда бывает, когда что-то напоминает мне о Брендане. Некоторое время я стою, углубившись в воспоминания. И в сотый раз спрашиваю себя, зачем Брендан покупал это мыло, зачем собирал мой гардероб. Почему я не спросила? Наверное, он хотел, чтобы я чувствовала себя как дома. Чтобы все было как в Эш-Спрингс. Тогда ему следовало похитить и моих братьев. Представив нас, всех шестерых, в тесном трейлере, я улыбаюсь. Интересно, что сейчас делает Брендан? Может быть, играет с Серым?

– Так, Лу. – Дверь ванной открывается, и появляется Эйвери – босой и пахнущий мылом. – Накрыла на стол?

– Да. Только свечи забыла.

Я хватаю подсвечник и заставляю себя улыбнуться. Может, намекнуть братьям, чтоб перешли на другое мыло?

– Кажется, пирог горит, шеф.

– Что-о? – драматически восклицает Эйвери и бежит на кухню.

Он изо всех сил старается меня приободрить. Я с улыбкой следую за ним и останавливаюсь на пороге. Когда я заглянула в прошлое Брендана, когда потеряла все, что до тех пор принимала не задумываясь, я начала сознавать, какая же я счастливая. Дома нам так хорошо главным образом благодаря Итану, я ему за это очень признательна… и мне его недостает.

Когда мы рассаживаемся за столом, на котором стоит горячая индейка, окруженная печеными яблоками и грецкими орехами в глазури, Итан с серьезным видом поднимается. Он истовый христианин и всегда произносит благодарственную молитву. Лиам обычно в это время выходит из столовой, а Джейден корчит рожи. Но сегодня никто не двигается с места и все внимательно слушают.

– Господи, – начинает Итан.

Даже Джейден сидит молча, глядя на брата, ради праздника надевшего парадную рубашку и отутюженные брюки.

– В этот день мы обычно возносим Тебе хвалу за Твою щедрую милость. Благодаря Тебе наш стол полон, у нас есть работа и крыша над головой. Но сегодня мы хотим поблагодарить Тебя за то, что Ты вернул нам сестру. Когда Луиза разлучилась с нами, Ты хранил ее день и ночь, каждую минуту. Ты заботился о ней и привел ее, целую и невредимую, обратно. Спасибо, что собрал сегодня нас всех за этим столом… и за то, что дал нам сил пережить нелегкие времена.

Он делает паузу и смотрит на меня.

– Спасибо Тебе, Боже, что дал нам шанс. Я постараюсь исправиться.

Глаза у Итана подозрительно блестят. Он добавляет:

– Аминь.

Я вскакиваю и обнимаю его. Брат прижимает меня к себе, и я окончательно лишаюсь дара речи.

В отличие от Джейдена.

– Так, ребята, – говорит он, – индейка стынет. Давайте поплачем потом.

Все смеются.

После ужина мы с Итаном ломаем индюшачью косточку на удачу, и мне достается бóльшая часть. Значит, я могу загадать желание.

Я думаю про Брендана. Я хочу его увидеть.

После примирения с Итаном жить стало гораздо легче. Брат говорит, что сразу заметил, как я изменилась. Он видит, как усердно я занимаюсь, сколько прикладываю усилий, хотя иногда и впадаю в отчаяние.

В школе у меня больше нет проблем, и я спокойно следую правилам, которые установил Итан. Как ни странно, рамки мне совсем не мешают. «Влюбленный Аид» меня абсолютно не интересует.

Ава и Мэдисон, похоже, решили, что сбежать из дома – это круто. А Эмма и Элизабет теперь опасливо посматривают на меня издалека. Новость распространилась по Эш-Спрингс со скоростью пожара, даже в местной газете написали о моем возвращении. Буквально через неделю из социальной службы защиты несовершеннолетних явились две женщины и засыпали меня вопросами о братьях, а братьев, в свою очередь, расспрашивали обо мне. Женщины сказали, что теперь будут наведываться раз в месяц, и посоветовали мне посетить школьного психолога, но я не пошла. Все это как-то неправильно. Люди думают, что Итан виноват. Но я знаю, ради кого стараюсь. И могу лишь повторять раз за разом, что не виноват никто, кроме меня.

Время словно пошло быстрее. Жизнь не стоит на месте. Джейден пишет повесть о девушке, которая убежала из дома. Естественно, у него миллион вопросов. Лиам в один прекрасный день вдруг остригся и заявил, что обратился в христианство и намерен креститься. В школе каждый день контрольные. Я получила по математике первую С+. Мы с Эйвери собираемся вместе готовить рождественский ужин. Пора покупать подарки. Иногда я куда-нибудь выбираюсь с Эммой. В школе я по-прежнему чувствую себя инопланетянкой, но неплохо маскируюсь. Я смеюсь, когда уместно, и притворяюсь, что внимательно слушаю, хотя мыслями уношусь в Канаду.

И вот наступает Рождество. Мы с Лиамом ставим под яблоней разукрашенные рождественские сани с оленем, Джейден и Эйвери развешивают вдоль крыши красно-белую гирлянду. Мы смеемся и возимся как дети, а Итан скептически наблюдает за нами. Все эти украшения он считает безвкусицей, но, после того как я получила С+, а Лиам внезапно решил обратиться, Итан не может отказать.

Эйвери берет в канун Рождества отгул, и мы начинаем приготовления пораньше. В меню крем-суп из каштанов и жареный гусь с красной капустой и клецками. На десерт приготовим банановый пудинг с маршмеллоу. К вечеру мы с Эйвери уже измотаны вусмерть. Волосы у меня в тесте и каштановом пюре. Я мою их в раковине и вдруг понимаю, что они уже отросли до плеч. Я меланхолично улыбаюсь своему отражению и чувствую, как сердце сжимается.

– Лу, давай быстрей! – кричит Лиам из гостиной. – Сейчас будет «Герой недели»!

Я снова смотрю на себя. Я уже привыкла к новому образу. То, как я выгляжу, вполне соответствует тому, как я себя чувствую.

Братья уже сидят вокруг телевизора. Даже Джейден пришел – он наконец дописал повесть. Я втискиваюсь на диван между Итаном и Лиамом и беру со стола пакет с чипсами. Как только я его открываю, Джейден запускает туда пятерню и усаживается на мягкую оттоманку, которую папа привез из Марокко.

– Ты еще не наелась? – изумленно спрашивает Эйвери. – Ты же слопала половину теста!

– Не я, а ты.

– Замолчите, ничего не слышно!

Раздается громкий хлопок.

– С каких пор ты пьешь? – интересуется Эйвери у Лиама, который подносит к губам бутылку пива.

Тот ухмыляется.

– Христианам можно.

– Хочешь напиться и забыться?

– Джей, помолчи уже.

– Тогда пусть Лу перестанет хрустеть.

– Лу, жуй потише, – говорит Итан, признав свое поражение. – Давайте послушаем. Ого, Канада.

Все замолкают. На экране мелькают заснеженные ели, сосны и лиственницы, ясное синее небо, зимний лес, зеленая река. Над верхушками деревьев парит одинокий дрозд. Вдали величественно высятся горы.

Как все это знакомо! Тот уголок Канады, где жили мы с Бренданом, сейчас наверняка выглядит именно так. Я мысленно переношусь к озеру, которое поет, убаюкивая себя на зиму. Проглотить чипсы становится очень трудно.

– Наш Герой недели живет на малолюдной территории Юкон в Канаде, – говорит ведущий.

Бывший скромник теперь уверенно улыбается в камеру.

– Многие думают, что на Юконе живут только отшельники и чудаки. Морозный Север – обитель легенд и загадок, мудрости, уходящей корнями в далекое прошлое. Его коренные жители верили, что каждое утро солнце на небо приносит ворон и что медведи обладают такими же душами, как и люди.

– Правда? – спрашивает у меня Джейден, громко хрустя чипсами.

Я молчу и как зачарованная смотрю на экран.

– Наш сегодняшний гость – одинокий волк… и в то же время настоящий герой. Ему всего двадцать четыре года, и он спас от гибели пять человек. Поприветствуем Брендана Коннора.

Брендан?..

Я прижимаю руку к груди и почти не слышу восторженных аплодисментов, когда гость входит в студию. Брендан! Нет, этого не может быть. Я закрываю глаза и снова их открываю. Да, это Брендан. В старых темно-коричневых брюках и черном худи. Как будто мы расстались с ним вчера.

Горло сжимается, руки начинают неистово дрожать. Я совершенно беззащитна перед болью и тоской, которые застают меня врасплох. Охваченная воспоминаниями, в которых печаль смешана с радостью, я невольно сминаю пакет с чипсами и прислушиваюсь к словам ведущего. Брендан спас семью из пяти человек от гризли… Но гораздо интереснее другое – как он отводит глаза, явно стесняясь общего внимания, как пытается отойти подальше от слепящего света софитов, как не решается встать рядом с ведущим. Я мысленно прошу Брендана крепиться. Интересно, он знает, что я его вижу? Да, наверняка знает или хотя бы надеется.

На меня накатывает странное ощущение. А что, если я ему больше не нужна? Теперь, когда он стал Героем недели, поклонницы засыплют Брендана любовными письмами…

Я стискиваю пакет с такой силой, что чипсы превращаются в крошки.

– Черт, вот это мужик, – с восхищением говорит Джей. – Рискнул жизнью и отвлек медведя!

– Вот был бы номер, если бы он не успел влезть на дерево. Слава Богу, слава Богу! – восклицает Лиам.

– А потом он несколько миль тащил на себе раненого, чтобы тот не истек кровью… Лу, дай-ка мне чипсы.

Я машинально протягиваю руку. Джей заглядывает в пакет.

– Да ладно, ты их раздавила!

Я молчу и не свожу глаз с Брендана.

– Ну, Брендан, – говорит ведущий, – как тебе кажется, есть среди наших героев тот, кто достоин стать Героем года?

– Есть, только не герой, а героиня, – отвечает Брендан и впервые смотрит в камеру. – На этой сцене ее не было. Но она спасла мне жизнь.

Ведущий сияет.

– Нашего героя спасла девушка? Как интересно. И кто она такая?

Камера приближается к Брендану. Теперь его лицо занимает весь экран. Зрачки у него расширяются, как будто он смотрит на меня. Я невольно сжимаю серебряную монетку на цепочке.

– Одна девушка из Невады. Она мне доказала, что я не такой плохой человек. Она верила в меня, когда я сам в себе уже разочаровался. Она озарила светом мою жизнь, и я понял, что серый цвет – это просто тусклый серебряный. Я хочу поблагодарить ее. Только благодаря ей я сегодня здесь.

Я, видимо, издала какой-то странный звук. Братья на меня косятся. Особенно Джейден. Я слышу, как он буквально крошит чипсы в муку. Оператор подходит еще ближе, вероятно сообразив, что это сенсация. Глаза у Брендана горят. Даже не представляю, как ему трудно.

– Когда мы расстались, она взяла с меня обещание. Я думал, что не смогу его сдержать, но… – Он с трудом сглатывает, так что кадык ходит туда-сюда. – Пусть знает, что я начал лечиться… и что я буду ее ждать, если она готова дать мне второй шанс.

Изображение на экране расплывается. Тоска оборачивается радостью. Мне больно, еще больнее прежнего, но теперь по-другому. Брендан готов измениться. Он хочет меня вернуть.

Словно в трансе, я встаю и иду к себе. Сидеть в гостиной с братьями сейчас нестерпимо. Я бросаюсь на постель и слышу через закрытую дверь, как ведущий подводит итоги месяца.

По моему лицу текут слезы, когда я вспоминаю слова Брена. Когда четыре месяца назад я вернулась домой, то не сомневалась, что он сделал правильный выбор – ради меня. Но теперь я понимаю, что для нас обоих так было лучше. Я знаю, что мои чувства истинны. Это не стокгольмский синдром, не извращение. Я бы все равно полюбила Брендана, он просто без нужды усложнил ситуацию, похитив меня.

Некоторое время я лежу, глядя в потолок. В памяти встают картины минувшего лета. Я скучаю по лесу и запаху хвои, по Серому, по утренней прохладе, по дымку костра. По Брену. Все это было так давно…

Как только передача заканчивается, ко мне без стука врывается Джей и захлопывает за собой дверь.

– Серый – это просто тусклый серебряный? – уточняет он, с любопытством глядя на меня. – Девушка из Невады?

Я сажусь, гадая, как бы мне отболтаться, но на ум ничего не приходит.

– Джейден…

– Между прочим, я не верю, что ты сбежала с кемпинга с какими-то случайными подружками.

Я в ужасе смотрю на брата. В глазах слезы, поэтому я вижу только расплывчатый силуэт.

– Почему?

– Это как-то на тебя не похоже… – Джейден ухмыляется. – Можно сесть?

Я похлопываю по одеялу.

– Конечно.

Джейден садится, прислоняется к стене и подтягивает ноги к груди.

– Так, сестренка. Что это за Брендан Коннор и что у вас за дела?

И тогда я не выдерживаю. Мне отчаянно хочется с кем-то поделиться, рассказать, что я пережила, как поначалу боялась и как страх постепенно превратился в доверие, а потом и в любовь. Я хочу излить душу. Поговорить с тем, кто меня поймет.

Странно. Никогда не думала, что это будет Джейден. Я рисовала себе, как признаюсь Эйвери… когда-нибудь, через много лет. Но ведь, в конце концов, именно Джейден любит безумные повороты сюжета.

– Никому не говори, – требую я. – Поклянись.

– Хм… – Джей с сомнением смотрит на меня. – Он сделал что-то плохое? Или ты?

– Он.

Джейден мрачнеет.

Я поспешно мотаю головой.

– Нет, не то, что ты думаешь.

Кажется, он мне не верит.

– Честное слово, – добавляю я.

Джейден немного успокаивается и кивает.

– Ладно. Клянусь.

– И еще кое-что пообещай.

– Что?

– Двадцать пятого июня ты отвезешь меня в национальный парк «Секвойя».

У брата от удивления глаза лезут на лоб.

– Так, чтоб остальные не знали, – продолжаю я. – Потом можешь все им рассказать. Всю правду.

– Лу, что значит «потом»? Я никуда тебя не повезу! Ты с ума сошла!

– Я должна провести лето так, как хочу.

Джейден вздыхает.

– Похоже, это какая-то мутная история. Да?

Я улыбаюсь и думаю о Брендане. При других обстоятельствах Брендан и Джей отлично бы поладили. Я крепче сжимаю серебряную монетку. Джей вопросительно смотрит на нее.

– Это от него?

Я киваю и выпускаю подвеску.

– У него и татуировка такая же. Эта штучка принадлежала его маме.

– Здорово.

– И очень грустно.

Я беру Джея за руку. Мне понадобится поддержка, иначе я не сумею подобрать слова.