Что-то в моей душе дало трещину, хотя физически я вроде бы в порядке. Я ем, пью, дышу, благодаря предусмотрительности Брендана сажусь на нужные автобусы. Всю дорогу я смотрю в окно, но везде вижу его лицо – в сумраке лесов, над заснеженными горами, за зелеными озерами. С ним мы ехали той же дорогой? Что он чувствовал тогда? Насколько трудно ему было запереть меня в ящике, после того как он сам это пережил?

Я провожу пальцем по стеклу, по влажным дорожкам, которые оставляют дождевые капли. Я хочу задать Брендану столько вопросов. Я многого ему не сказала. Может быть, так и не скажу. Я даже его фамилию не знаю.

Погрузившись в собственные мысли, я продолжаю смотреть в окно даже после наступления темноты. Мельком я замечаю свое отражение. Я думала, что теперь выгляжу совсем не так, как раньше, но на самом деле почти ничего не изменилось, только волосы короткие и щеки слегка запали. Однако прежней я себя не чувствую. Как будто мое место кто-то занял. А если братья это заметят? Я в испуге задумываюсь, поверят ли они моим выдумкам. Я якобы уехала с двумя девушками, с которыми познакомилась в парке. Чтобы не выдумывать лишних подробностей, скажу, что мы отправились в Канаду. Одна из моих спутниц – дочка богатого финансиста. Поэтому нам не пришлось совершать ничего противозаконного. У нее было с собой много денег. Они обе совершеннолетние, и о них никто не беспокоился. Я скажу, что не хочу обсуждать подробности. Надеюсь, временно ко мне перестанут лезть с расспросами.

Этого я страшно боюсь. Мне придется босиком ходить по раскаленным углям. Я никому не смогу излить боль, никто меня не утешит. Итан будет злиться, остальные не поймут, чтó я переживаю. Но я должна это вынести ради Брендана, ради тайны, которую придется похоронить в глубине души, в надежде, что мы еще встретимся. А если нет – значит, я просто буду молиться, чтобы никогда об этом не забыть, чтобы не обнаружить в один прекрасный день, что все эти мысли, ощущения и мечты превратились в размытые образы неба, реки, елей, сплетенных на песке тел… что они напоминают касание бабочки, которая тут же срывается и летит дальше.

Я закрываю мокрые от слез глаза и нащупываю цепочку с подвесками. Хоть за что-то можно держаться. Крестик от Итана, сердечко от Эйвери, рука Будды от Лиама, бирюзовый диск от Джейдена, что-то еще круглое… неужели на моей цепочке появилась новая подвеска? Я замираю, – а потом слезы текут ручьем. Я на ощупь догадываюсь, что такое сжимаю в руке. Это серебряная монетка, на которой изображена птица с двумя разными крыльями. Брендан, видимо, исхитрился утром надеть ее на цепочку. Дрожащей рукой я подношу монетку к губам и целую. Прощальный поцелуй, который я так и не подарила Брендану.

Когда я, спустя четыре дня, выхожу из автобуса в Эш-Спрингс, уже поздний вечер. Я опустошена. Выплакалась досуха.

Сразу же я чувствую густой запах полыни и жар, исходящий от пыльной пересохшей земли. Странное ощущение, одновременно знакомое и непривычное. Я иду по дороге, надеясь, что никто меня не увидит. То и дело я поднимаю глаза и разглядываю окрестности, как будто вижу родной город в первый раз. Ржавая крыша маленького магазинчика, почтовый ящик на углу, дом с облупившимися ставнями…

Я сворачиваю на Дорогу в Никуда, и каждая клеточка в моем теле вдруг словно оживает. Несмотря на бесконечную тоску по Брендану, на замешательство, изнеможение, – я рада. Это мой дом. Здесь живут те, кого я люблю. Те, по кому я страшно скучала.

Я невольно ускоряю шаг. Я не звонила заранее, потому что не знала, что сказать братьям. Вскоре я уже бегу по дорожке… и вижу дом.

Сердце гулко бьется в груди. Под яблоней никого нет, дверь закрыта. Я останавливаюсь и окидываю взглядом двор. Ничего не изменилось, но тишина как на кладбище. Моя радость тут же сменяется тревогой. Вдруг с братьями что-то случилось? Вдруг…

Дверь распахивается.

– Лу?

На пороге, как привидение, появляется Итан. Он смотрит на меня круглыми глазами, одной рукой стискивая книгу.

– Итан… – слабо выговариваю я.

Поверить не могу, он здесь. И я здесь. Время замирает. Мы просто смотрим друг на друга, пытаясь понять, не чудится ли нам. Я столько раз представляла себе возвращение домой, но в реальности эта сцена буквально валит меня с ног. Как будто из моей груди вырвали сердце, но от этого я не умерла, а ожила. Боль и радость, тоска и восторг…

– Итан, – повторяю я шепотом.

Брат роняет книгу.

– Господи боже мой, Лу! – кричит он во все горло и бежит ко мне.

Еще мгновение – и он рядом, обнимает меня, прижимает к груди. Плечи у него трясутся – я никогда еще не видела, чтобы кто-то так рыдал. Сердце мучительно сжимается и в то же время наполняется теплом. Я просто невероятно счастлива. И мне очень грустно. Как это возможно – одновременно испытывать радость и горе? Неужели человеческие сердца способны выдерживать такой наплыв чувств?

В доме слышатся громкие голоса. Через плечо Итана я вижу, как по ступенькам бегут Эйвери, Лиам и Джейден. Это все похоже на сон. Братья окружают меня, обнимают так, что едва не душат, и выпускают, только когда я начинаю хватать ртом воздух. Все четверо смотрят на меня как на экспонат в музее. По лицу Эйвери текут слезы, Лиам украдкой вытирает глаза, Джейден рыдает не стыдясь, как Итан. Он то и дело кладет руку мне на плечо, словно боится, что ему мерещится.

Все говорят одновременно, а я не могу произнести ни слова. Я ошеломлена. Не только от радости, но и от благодарности, смешанной с грустью. Брендан поступил правильно. Ради меня. Ради моей семьи. И моя любовь к нему только крепнет.