Несколько дней в трейлере проходят как в тумане. Меня бросает то в жар, то в холод; Брендан все время рядом, но поначалу я почти не замечаю, как он дает мне лекарство, меняет компресс на ноге и кормит супом. А потом… я наслаждаюсь его заботой и представляю, что мы вместе вернулись домой.

На четвертый день Брендан готовит спагетти с вялеными томатами и кедровыми орешками. На следующий вечер он тоже потчует меня любимыми блюдами, хотя я и могу съесть не больше нескольких ложек. Он переносит меня за стол и налаживает телевизор, чтобы я могла посмотреть «Героя недели».

Однажды вечером, когда я сижу на диванчике, завернувшись в одеяло, и наблюдаю, как Брендан моет посуду, я замечаю, какой у него усталый вид. Щеки ввалились, кожа у глаз покраснела. За ужином он молчал. В последнее время мы в принципе говорили мало, но Брендан обычно старался меня развеселить. А сегодня он просто спросил, сыта ли я, и сказал, что Серый прожевал дыру в его любимом свитере. И все.

– Ты здоров? – спрашиваю я, когда он ставит тарелку рядом с раковиной.

Брендан оборачивается и улыбается, однако глаза у него грустные.

– Конечно. А что?

– Ты очень бледен. Надеюсь, ты от меня не заразился?

Оставив недомытую посуду, он подходит и садится напротив.

– Да нет, вряд ли я могу этим заразиться, – отвечает Брендан, переплетая пальцы с моими.

– Почему?

Не нравится мне его вид. Брендан будто бы вернулся с похорон.

Он не отвечает. Некоторое время мы сидим молча, держась за руки. Интересно, что он намерен делать в случае чрезвычайной ситуации? Вдруг один из нас сильно заболеет, а у него не найдется лекарства?

Я изучаю его лицо, пытаясь найти ответ, но вижу только безмерную усталость. Брендан заговаривает, словно через силу:

– Я не могу дать тебе то, что нужно. От этого нет лекарства. Наверное, ты болеешь, потому что несчастна. Ты ослабела… а потом убежала в лес…

Брендан встает и подходит к шкафу, который обычно держит закрытым. Достает из него какой-то разноцветный предмет. У меня сжимается сердце.

Это цепочка с подвесками, которые подарили мне братья. Пуповина, связывающая меня с миром.

– Я нашел ее на утесе. – Брендан переминается с ноги на ногу. – Она зацепилась за камень. Я… я хотел ее сначала починить, а потом отдать.

Я хватаю цепочку дрожащими пальцами.

– Она ведь тебе нужна… ты ее никогда не снимала.

– Брен… спасибо, – почти беззвучно выговариваю я.

Я раскладываю цепочку перед собой на столе и провожу указательным пальцем по серебряному крестику от Итана, сердечку от Эйвери, руке Будды от Лиама и бирюзовому диску от Джейдена.

Брендан садится на место.

– Это тебе подарили братья.

Он не спрашивает, а утверждает.

Я киваю, хотя больше ничего не могу сказать.

Он ободряюще улыбается.

– Расскажи мне про них.

По моей щеке катится слеза. Брендан стирает ее пальцем. Вид у него серьезный, почти торжественный. Он, наверное, думает, что мне полегчает, если я поговорю с ним о тех, по кому скучаю. Я ведь сама однажды сказала Брендану, что излить душу полезно.

Я надеваю цепочку на шею. Наконец мое сердце исцелилось. Оно так мучительно ныло с того дня, когда я увидела каноэ, что пришлось усилием воли вырвать из него больную часть.

Меня захлестывает непреодолимое желание поговорить о доме, поэтому я хватаюсь за цепочку как за спасательный круг и начинаю. Запинаясь, я рассказываю о том, какие жертвы Итан принес ради семьи, как он боялся меня потерять, какое бремя взвалил на себя. Я рассказываю, как Эйвери отчаянно старается поддерживать равновесие в доме. Я описываю Лиама, который всегда вписывался с трудом: он слишком молодой, чтобы считаться по-настоящему взрослым, и слишком взрослый, чтобы считаться ребенком. Наверное, поэтому он и уехал в Индию: Лиаму казалось, что в кругу семьи для него нет места. Удивительно, как все это становится ясно на расстоянии. Я делюсь с Бренданом, какой умница Джейден, как он серьезен и сдержан. Я рассказываю про маленькую девочку в белой ночнушке, которая ловила невидимых носорогов и ни о чем другом не мечтала, кроме как жить в своем любимом доме в Эш-Спрингс.

Закончив говорить, я плачу. Может быть, я плакала с самого начала.

Брендан гладит мои руки, по-прежнему сжимающие цепочку. Выглядит он хуже прежнего.

– Ты сегодня такой странный, – говорю я охрипшим от слез голосом.

– Что не так?

– Не знаю.

Он касается моих щек и ласково целует меня в лоб, а потом встает и выходит.

Я смотрю, как за ним закрывается дверь. Брендан какой-то растерянный. Но… у него ведь есть я, так? И даже больше. У него есть моя любовь. Он всегда этого хотел.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спрашиваю я у Серого, который дремлет рядом на диванчике, но, конечно, в ответ он лишь радостно лижет мне пальцы.

Покачав головой, я встаю и домываю посуду. То и дело приходится делать передышку, потому что ноги от слабости подгибаются; отдыхая, я выглядываю наружу и вижу, что Брендан сидит у костра и курит. Он смотрит на огонь, как всегда по вечерам, и поигрывает браслетом. Наконец я заворачиваюсь в теплое одеяло, выхожу из трейлера и устраиваюсь у Брендана на коленях. Он обнимает меня, но как-то по-другому. Осторожно и отстраненно.

– Твой браслет с монеткой – это тоже на память? – спрашиваю я, некоторое время посидев молча.

– Да. О маме, – кашлянув, отвечает Брендан.

– Расскажешь?

– Нет.

В его голосе звучат нотки, которых я уже давно не слышала.

– Ты говорил, что она тебя бросила, – произношу я.

Брендан вздрагивает, как от удара.

– Но ты носишь эту монетку, и у тебя татуировка с таким же рисунком…

Брендан издает мучительный стон и закрывает лицо руками.

– Пожалуйста, Лу, не надо.

– Брен, посмотри на меня.

Я ласково отвожу его руки и заглядываю в глаза. Они полны воспоминаний о тех ужасах, которые он, несомненно, пережил.

– Я хочу тебе помочь. Для этого ты должен все рассказать. Должен.

Брендан напрягается.

– Нет, не должен…

– Иначе у нас не будет нормальной жизни. Я всегда буду тебя бояться. В глубине души я буду бояться того, другого Брендана, понимаешь?

Он смотрит сквозь меня.

– Я никогда не рассказывал тебе про свою мать. Откуда ты знаешь, что она меня бросила?

Я стараюсь неотрывно глядеть ему в глаза, но там сплошная темнота.

– Ты вспоминал про это во время приступа, – сознаюсь я. – Ты говорил на разные голоса…

Брендан застывает.

– Ты точно знаешь об этом только от меня?

– Да.

Я обвиваю его шею руками.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты отказываешься говорить о прошлом… но во время приступа пробалтываешься.

Я вовсе не собиралась обсуждать с ним это, но, пожалуй, Брендану следует знать, что я в курсе.

– Пожалуйста, расскажи все. Может быть, тогда приступы прекратятся.

– Ага, так вот почему, – произносит Брендан таким тоном, что по спине бегут мурашки.

– Что?

– Вот почему ты меня полюбила. Из жалости, да?

Он вскакивает, и я в испуге скатываюсь с его колен. Я отступаю на несколько шагов и нервно смеюсь. Что за ерунду он несет!

– Да с чего ты взял…

Брендан смотрит на меня, опасно прищурившись.

– Из жалости? Да или нет?

– Нет, нет, конечно нет! – запинаясь, выговариваю я, вдруг сообразив, что он настроен серьезно.

Сердце начинает бешено колотиться – от страха или от удивления. Я качаю головой.

– Думаешь, я не стала звать на помощь только потому, что пожалела парня, который меня похитил? Ты правда думаешь, что из жалости я бы пожертвовала своим будущим?

Он подходит к огню и стоит над костром, скрестив руки на груди. Больше Брендан не кажется больным. На его лице вновь гнев и горечь.

– Может быть, ты бы и позвала на помощь, откуда я знаю? – спрашивает он чужим голосом.

Я замираю от боли и отчаяния и чуть слышно прошу:

– Перестань.

– Может быть, я тебя вовремя остановил, а ты этим воспользовалась. Ты решила доказать мне, что достойна доверия.

Я пытаюсь понять, что происходит, но… просто ничего не понимаю. Как Брендан может так говорить после всего, что мы пережили? Как он может превращать ту волшебную ночь под ивой в какой-то дешевый трюк? Как может обвинять в притворстве меня, обнажившую перед ним душу, не оставившую ни одной линии обороны? Разве он не понимает, чего мне стоило признаться в этом самой себе? Разве не понимает, что моя душа истекает кровью?

– Я ничего тебе не доказывала! – восклицаю я, чувствуя, как потрясение сменяется гневом. – Мне нечего тебе доказывать, потому что я тебя люблю! Но я, может быть, об этом еще пожалею!

– Да, да, я тоже о многом жалею, – говорит Брендан и зловеще смотрит на меня. – Надо же, а я-то поверил, что ты не притворяешься. Ну и чего ты надеялась добиться? Пробудить во мне совесть? Сказать, что я не могу держать тебя в плену, раз мы стали так близки? Что, раз я тебя люблю, то должен отпустить?

Пламя костра освещает его черты. Брендан страшен, как во время приступа.

– Ты… правда думаешь, что я бы так поступила?

Такое ощущение, что у меня вот-вот начнется истерика. Больше я не выдержу.

– Ты думаешь, я стала бы спать с тобой… просто чтобы тебя убедить?

Он презрительно скалится и пожимает плечами.

– Не знаю, может, ты искренне думала, что исцелишь меня, если притворишься влюбленной. Но обо мне ты не заботилась… только о себе.

Я цепенею от холода и вся дрожу. Он ничего не понимает!

– Ты… ты, наверное, ненавидишь меня, раз говоришь такие вещи.

Я сжимаю цепочку в кулаке так сильно, что подвески впиваются в ладонь.

– Я ничего не понимаю. Я просто сказала, что знаю о тебе больше, чем ты думаешь. У тебя был приступ ночью, во время грозы, помнишь? Тогда ты кое о чем проговорился. Но после этого я все равно тебя ненавидела. Здесь нет никакой связи!

Я смотрю на него, холодного и враждебного. Куда делся Брендан, который верил в меня и мою любовь? Не мог же он просто исчезнуть! Я собираюсь с духом, подхожу к нему и с вымученной улыбкой беру за плечо, в надежде, что он перестанет злиться.

– Брен, пожалуйста. Неужели ты правда думаешь, что я притворяюсь?

Он вздрагивает от моего прикосновения, словно боится, что я его отравлю, и отступает на шаг.

– Не лезь!

Я отчаянно пытаюсь достучаться до Брендана – я готова колотить его кулаками по груди. Требуется почти нечеловеческое усилие, чтобы удержаться от крика. Я делаю несколько глубоких вдохов.

– Брендан, послушай меня. Это бред! Ты нравишься мне не потому, что твой папа похоронил тебя заживо, – говорю я, качая головой.

Он резко втягивает воздух, и я понимаю, чтó я сказала.

Брендан бледен. Его глаза напоминают две свежих могилы.

– Замолчи! Сейчас же!

– Брен, я люблю тебя! Я тебе очень сочувствую! Да, мне бы хотелось тебя исцелить, но, к сожалению, одной любовью тут ничего не сделаешь. – Я снова протягиваю к нему руку, но Брендан шарахается как от огня. – Никакая любовь не исправит того, что с тобой случилось. Когда ты оставил открытым шкаф, я нашла твой рисунок. Я тебе уже об этом говорила, но у тебя был приступ – и, наверное, ты не помнишь. Давай пойдем к психологу, начнем сначала…

– Да, здорово придумано, отвести меня к психологу, а самой удрать! – орет он, явно не в себе. – Я тебе не нужен! Ты просто хочешь сбежать!

– Неправда! – кричу я в ответ. – Я от всего отказалась ради тебя! А тебе плевать на мои жертвы! Знаешь что? Я жалею, что не позвала на помощь! Что вообще об этом не подумала! Я хочу домой!

Он горбится, как будто его хлещут плетью, и долго молчит, глядя на меня. А потом совершенно бесстрастно произносит:

– Хорошо, что я вовремя тебя разглядел.

У меня в голове словно взвивается ураган. Я чувствую дурноту.

– В каком смысле?

Брендан ядовито усмехается. Я никогда еще его таким не видела.

– Вот я идиот! Хотел тебя отпустить. – Он произносит это негромко, но каждое слово иглой впивается мне в сердце. – Я не шучу. Я об этом думал, с тех пор как мы вернулись. Нет, точнее… с тех пор как ты сказала, что любишь меня.

Он сдавливает рукой лоб и издает короткий смешок, а потом качает головой.

– Ты наврала.

Он хотел меня отпустить! Я не верю своим ушам. Он лжет. Он просто хочет причинить мне боль. Но я вдруг вспоминаю, как странно Брендан себя вел в последние дни. Будто уже лишился меня и страдал от одиночества. И от этой мысли я едва сдерживаю рыдания.

– Ты хотел меня отпустить? – шепотом спрашиваю я. – Ты об этом думал?

Я делаю шаг к нему, но он отступает.

– Неважно, – решительно отвечает Брендан – такой же недосягаемый, как в самом начале. – Я передумал.

Я зажимаю себе рот рукой, чтобы удержать плач, но не могу, просто не могу. Я не хочу реветь, ведь Брендан решит, что я оплакиваю свой неудавшийся побег… но мне больно потому, что он не понимает, как сильно я его люблю. Он уязвлен и отрицает правду. Он считает, что не заслуживает любви. А я только теперь поняла, как сильны и искренни его чувства. Я знаю, как тяжело Брендану было бы отпустить меня. Если он хотя бы об этом задумался…

Впору умереть, так мучительно.

Я протягиваю руку.

– Брен, пожалуйста. Неужели ты так плохо обо мне думаешь?

– Иди в трейлер, – холодно приказывает он. – Ты еще нездорова.

Двигаясь, как марионетка, которой управляет чужая воля, Брендан хватает меня за руку.

– Давай, пошли.

Он толкает меня перед собой и заставляет подняться по ступенькам.

– Брендан, пожалуйста, опомнись!

В коридоре я спотыкаюсь об одеяло, но Брендан помогает мне устоять и усаживает на постель. Затем приносит цепь и наручники.

– Руку сюда.

Я подчиняюсь, ничего перед собой не видя от слез. Я слышу, как щелкает замок. Брендан выходит и захлопывает дверь трейлера.

У меня болит каждая косточка. Такое ощущение, что я потеряла все: Брендана, братьев, свободу… Я ложусь на бок и подтягиваю колени к груди, сотрясаясь от рыданий. Жаль, что нельзя взять и отключиться. Если бы рядом стояло снотворное, я бы выпила целый пузырек.

В ночи раздается душераздирающий крик, от которого по коже пробегает мороз. Поначалу я ничего не понимаю, а потом догадываюсь, что, наверное, от горя и от усталости задремала. Может быть, этот крик мне приснился. Но я ведь не спала?

Я резко сажусь и смотрю в окно. Костер еще горит, но Брендана не видно. Я прижимаюсь носом к стеклу, вглядываясь в темноту, но тут тишину пронзает новый вопль. Он звучит мрачно и зловеще, как будто дикий зверь впервые обнаружил, что сидит в клетке. Серый начинает выть. Я сажусь на край кровати и выглядываю в коридор. Серый стоит у боковой двери, прижав уши, и рычит. Мне вдруг становится жутко. Я не знаю, что там за дверью – человек или животное.

– Ко мне, Серый, – говорю я, похлопывая рукой по одеялу, и вдруг замечаю, что цепи на мне нет.

Брендан, видимо, ее снял, пока я спала. Хоть я и напугана, это вселяет надежду. И все-таки происходящее слишком странно. Я крадусь к двери, не включая света, и выглядываю в окошко над раковиной. Все то же. Костер освещает поросшую травой полянку. Я перебираюсь к противоположному окну. Темнота и деревья. Больше ничего.

Серый продолжает рычать.

– Тихо, тихо, – бормочу я, стараясь его успокоить, и вновь крадусь по коридору.

Заперта ли дверь?

Я холодею от страха. Если у Брендана приступ, нужно убедиться, что он не войдет в трейлер, – как бы он сейчас ко мне ни относился. Я осторожно подхожу к двери, щелкаю замком и с облегчением вздыхаю, – но тут же опять испуганно вздрагиваю. А если это какое-то животное? Гризли или лось? Запертая дверь их не остановит. Вдруг Брендану нужна помощь?

Я стою и дрожу. Серый замолкает, и я напряженно прислушиваюсь, но снаружи тихо. Осторожно, шаг за шагом, я крадусь в кабину, чтобы посмотреть в лобовое стекло. Опустившись на колени между креслами, вглядываюсь в заросли. Небо непроницаемо-черное, вот почему из окна ничего не видно. Мой взгляд перебегает от верхушек деревьев к корням.

Ничего.

Я возвращаюсь к двери. И что теперь делать? Я с сомнением смотрю на Серого, который взволнованно бегает вокруг. Он заметно вырос, но все еще не больше пуделя. По сравнению с медведем – просто игрушка. Его рычание отпугнет разве что белку.

Трейлер сотрясается от очередного вопля, полного уже не гнева, а ужаса и отчаяния. Такое ощущение, что пол дрожит под ногами. Серый начинает скулить, а я, вся в поту, бросаюсь к двери. Я сразу же понимаю, что это Брендан. Ему нужна помощь. Он никогда еще так не кричал. Несомненно, он опять застрял в прошлом и вновь переживает разные ужасы. Я помню, каково было лежать в ящике. Одной, в темноте, не зная, жива я или мертва…

Надо его найти! Даже если он не в себе. Я должна сказать Брендану, что люблю его. Пусть не отчаивается, пусть знает, что я никуда не денусь! Ведь я – его свет, его солнце.

Я спускаюсь по ступенькам, почти не чувствуя холода. Крик затих; в тишине потрескивает костер, а где-то вдалеке ухает сова. Я иду вдоль кромки леса, и сухая хвоя трещит и ломается под ногами.

– Брен?

Минуту назад я была так решительна, а теперь мне страшно. Ночная тьма подобна смерти. Я смотрю меж деревьев. Брендан не мог уйти далеко. Я обхожу полянку и наконец возвращаюсь к костру.

– Брен, где ты?

Вдруг слышится звяканье. Что-то огромное и темное устремляется ко мне. Я шарахаюсь, спотыкаюсь и падаю. Боль отдается в руках, в лодыжке. Вихрем взвивается пыль.

– Ты сукин сын, грязный ублюдок! Я тебя убью!

Я перекатываюсь на спину. Брендан высится надо мной, прикованный к дереву длинной железной цепью. На запястьях у него наручники.

– Брен… – Я не смею пошевелиться, боясь его реакции. – Брен, это я, Лу.

Сердце подступает к горлу. Глаза у Брендана налиты кровью и полны безумия.

– Я убью тебя, – шипит он сквозь зубы.

– Нет, – слабым шепотом отвечаю я. – Не убьешь. Ты меня любишь.

– Ты меня бросила. Ушла. Было так темно… знаешь, что такое лежать под землей?

– Да, знаю, – говорю я, собрав остаток сил, чтобы не разразиться слезами от страха и от сострадания. – Там очень тихо. Никого нет. В промежутках между ударами сердца думаешь, что умер. Тебе было очень одиноко, Брендан. Ты тосковал по матери, но она так и не вернулась.

– Как ты могла уйти? – Лицо Брендана вдруг делается таким же изнуренным, как у Итана на фотографии в газете.

А вдруг братья думают обо мне то же самое, что и Брендан о своей матери?

– М-может быть, мама тебя не бросила, – запинаясь, выговариваю я. – Может быть, с ней случилась беда. Например, ее похитили. Или тот человек, который так жестоко с тобой обращался, не дал ей тебя найти. Может быть, она хотела вернуться…

Брендан смотрит на меня широко раскрытыми глазами и медленно разжимает кулаки. Он, как зачарованный, качает головой.

– Лу… – тихо шепчет он. – Что ты тут делаешь?

– Брен, ну слава богу.

Я гляжу на него и чуть не плачу от облегчения. Только теперь я вижу, что руки у Брендана ободраны в кровь.

– Ты поранился! – восклицаю я.

– Лучше я, чем ты, – ворчит он и дергает цепь – по руке течет алый ручеек. – Иди в трейлер. Сейчас же.

Я кое-как поднимаюсь. Перед глазами все плывет и кружится.

– Не пойду. Я побуду с тобой.

Он горбится и вдруг снова начинает вопить. Все ужасы детства опять оживают. Брендан неудержимо дрожит и качается взад-вперед. Нестерпимо на него смотреть. У меня разрывается сердце, потому что я ничем не могу ему помочь. Могу только стоять как вкопанная.

Брендан, кажется, не понимает, где он. Я делаю шаг к нему, но он пятится. Тут я замечаю, сколько на нем намотано цепей. Он исчезает в зарослях между костром и озером, прячась в темноте. Я следую за ним. Брендан стоит неподвижно и рвано дышит. Я не знаю, что он предпримет. Отшвырнет меня прочь? Изобьет? Попытается убить? Лучше держаться подальше, но нельзя же вот так бросить его одного во мраке.

– Брендан… – говорю я, отодвигая с пути ветку.

Он стоит на расстоянии вытянутой руки.

Давай, Лу, ближе!

Я должна сделать еще один шаг, чтобы наконец преодолеть пропасть. И тогда все будет хорошо. Должно быть хорошо! Я смотрю на Брендана. Он в плену собственных кошмаров, но я его не оставлю. Ближе. Ближе. Ему холодно и одиноко. У меня дрожат колени. Дыши. Пусть тело говорит само за себя. Ближе. Вот так.

Испуганно ахнув, я обвиваю Брендана руками и кладу голову ему на грудь. Я ожидаю, что он меня оттолкнет, но он словно окаменел. Я закрываю глаза и погружаюсь в полную темноту. Он тоже ничего не видит, хотя глаза у него открыты. Я прижимаюсь к Брендану, пытаясь представить, что он пережил. Все вокруг плывет, как будто мы превратились в единое целое. Окруженные огромным лесом, мы прикованы к месту. К настоящему, к этой минуте. Брендан возвел вокруг себя такую внушительную стену, что я тоже чувствую ее зловещую тень. Но это не камень, а стекло.

– Я тебя не брошу, Брен, – говорю я.

– Ты с ума сошла.

Я чувствую, что он сопротивляется, но в кои-то веки ему не хватает сил.

– Даже если ты меня ударишь. Я никуда не уйду. Делай что хочешь, я все равно останусь здесь, – отвечаю я, обнимая его как можно крепче.

Брендан дрожит у меня в объятиях.

– Я тебе не позволю…

– У тебя нет выбора. Ты ошибся, я не притворяюсь. Я тебя люблю.

Он издает отчаянный вопль и закрывает лицо руками. Цепи гремят, когда он опускает руки и смотрит мне в глаза.

– Знаю, Лу, – шепчет Брендан. – Я знаю.

Мои глаза наполняются слезами радости. Я не могу произнести ни слова. Брендан ласково касается моих щек, пачкая их кровью.

– Я правда хотел тебя отпустить, – тихонько говорит он. – А чтоб был повод этого не делать, я убедил себя, что ты врешь. Я нарочно старался рассердиться…

Я плачу и плачу. Какое счастье, что Брендан мне верит.

– Ну, не плачь, не плачь, все хорошо. Прости меня за то, что я сказал.

Он вдруг встревоженно отстраняется.

– А теперь уйди. Быстро!

– Нет, я останусь! Когда тебе покажется, что ты в прошлом, просто представь меня рядом!

– Лу…

Я снова его обнимаю.

– Пожалуйста, хотя бы попробуй.

Брендан напрягается.

– А если не получится? Если я сделаю тебе больно?

Я прижимаюсь к нему еще крепче.

– Я останусь с тобой.

Я чувствую, как он напрягает все мышцы, словно пытается совладать с подступающим изнутри кошмаром.

– Не сдерживайся, – говорю я. – Давай, кричи, ори, никто здесь тебя не услышит, кроме меня. А я переживу. Я здесь, с тобой.

Он впивается ногтями мне в лопатки. От пота футболка у него мокра насквозь. Брендан начинает кричать. Лес наполняют зловещие, мучительные вопли, полные ужаса и боли. Мне становится страшно. Брен так дрожит, что не может устоять на ногах. Он падает и увлекает меня за собой.

Сама не знаю, чего ожидала, но этого я даже не могла вообразить. Я слышу крики Брендана и проникаюсь его страхом. Он меня леденит. В голове мелькают смутные образы, плоды моего собственного воображения: темная могила, гроб, руки, бьющие изнутри по крышке, но та слишком тяжелая… а вокруг так темно. «Темно. Глубоко под землей. Не могу дышать. Не могу дышать. Мама, где ты? Мама, вернись, мама, забери меня отсюда! Мама, пожалуйста, здесь темно и страшно!»

Я пытаюсь перевести дух и вдруг понимаю, что действительно не могу дышать. Брендан сдавил мне грудь. Я извиваюсь и отчаянно цепляюсь за его руки, но все напрасно. Вместо слов вырывается хрип. Перед глазами вспыхивают черные звезды. Брен…

Он отталкивает меня, и я падаю набок.

– Брен!

Я судорожно глотаю воздух, стараясь заглянуть Брендану в глаза. Он стоит прямо передо мной и смотрит на меня с ненавистью. А потом делает шаг вперед и зловеще шепчет:

– Убью тебя.

Прежде чем я успеваю шевельнуться, он хватает меня за горло и впечатывает спиной в ближайшее дерево.

– Брен, не надо! – хриплю я и борюсь с ним, но сил не хватает.

Он давит сильнее. Меня охватывает ужас. Глаза у него напоминают черный лед.

– Ты ничтожество, маленькая дрянь. Ничтожество. Прах и пепел. Я тебя убью, и никто не узнает. Никто даже не заметит.

Я начинаю рыдать.

– Вот засуну тебя в гроб и закопаю во дворе. Но выкапывать уже не буду. Обгадишься от страха и умрешь в собственном дерьме!

Он наклоняется к самому моему лицу и не сводит с меня непроницаемо-черных глаз, полных презрения.

– Отвечай!

– Брен, перестань… ты… не…

Горло пережато, и вместо слов вырываются отдельные звуки.

– Не скули, сопляк, не поможет!

Его дыхание бьет мне в лицо. Пальцы крепче стискивают шею.

Голова кружится. Я должна привести Брендана в чувство, но не знаю как! Ничего не могу придумать!

– Брен! – умоляю я, продолжая сопротивляться и чувствуя вкус собственных слез. – Я люблю тебя… вернись…

Он замирает. Взгляд у него по-прежнему остекленевший.

– Не… бросай меня! Вернись!

Боль в горле все сильнее.

– Пожалуйста… вернись!

Лицо у меня залито слезами и соплями.

– Брендан… ну пожалуйста…

Его хватка слабеет, он отступает в замешательстве.

– Лу, я здесь, – шепчет он и изумленно смотрит на собственную руку, которая стискивает мое горло.

Удивление сменяется шоком, потом нестерпимой мукой. Брендан медленно, по одному, разжимает пальцы, словно боясь сделать неверное движение.

Ноги у меня подгибаются. Я падаю на колени и с наслаждением дышу. Брендан осторожно меня поднимает.

– Лу, скажи хоть слово, умоляю.

Я цепляюсь за его плечо и делаю глубокий вдох. По щекам текут слезы, горло адски болит, но мне уже не страшно. Все кончилось. Наконец все кончилось!

– Лу, прости меня, – бормочет Брендан невнятно и вытирает мне слезы.

Головокружение проходит, и я смотрю на Брендана – на его усталые глаза, запавшие щеки, блестящий от пота лоб.

Ни о чем не жалею.

– Ну все не так страшно, – говорю я, стараясь не выдавать ни боли, ни ужаса.

Мой собственный страх – ерунда по сравнению с тем, что пережил он.

Он энергично качает головой.

– Неправда. Ты вся трясешься.

– Просто мне холодно.

– Лу. Я держал тебя за глотку, а ты говоришь, что все не так страшно? – Он приподнимает мой подбородок и осматривает шею. – Черт. Когда у меня приступ, надо бежать и прятаться. Это огромный риск. Пожалуйста, поверь.

– Верю, но все равно никуда не уйду. – Я улыбаюсь дрожащими губами. – Ты пришел в себя, и это главное.

Он прижимается ко мне лбом.

– Так нельзя.

– А варианты? – спрашиваю я, шутливо ткнув его в грудь. Одного этого движения достаточно, чтобы лишить меня остатка сил. – Ты сам себя посадил на цепь как собаку.

Он отвечает деланым смехом и тут же серьезнеет.

– Тогда, по крайней мере, дай я отнесу тебя к костру.

Не дожидаясь ответа, он берет меня на руки. Брендан дрожит сильнее, чем я, но делает вид, что все в порядке. Только раз он спотыкается о цепь и чертыхается.

Он садится вместе со мной на землю у огня и обвивает меня руками и ногами, грея и оберегая. Я откидываю голову ему на грудь.

– Не отпускай меня больше, Лу, – шепчет он. – Никогда.

– Не отпущу, – обещаю я и закрываю глаза.

Брендан ласково гладит меня по голове.

– Когда в следующий раз будет приступ, не подходи, ладно?

– Брен…

– Обещай! – Он говорит это так настойчиво и отчаянно, что я поневоле киваю.

Я знаю, он никогда не простит себе, если сделает мне больно, а я не хочу, чтобы он мучился совестью. Брендан и так уже достаточно страдал. И честно говоря, я понимаю, что он прав.

– Но я отойду только на несколько шагов, – решительно говорю я. – Я хочу быть рядом.

Брендан не отвечает. Я поворачиваюсь к нему, и он меня целует, нежно и властно, настойчиво и нерешительно. Я чувствую на губах кровь и слезы. Печаль и радость. Брендан проводит руками по моим волосам, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я словно падаю в бездонную яму и не хочу, чтобы падение прекращалось. Не хочу удариться оземь. Лучше падать, падать без конца… вместе с ним.

Уже светает, когда я наконец приношу ключ от наручников, который Брендан оставил на боковом зеркале. Держась за руки, мы возвращаемся в трейлер.

Серый встречает нас с такой церемонией, словно мы отсутствовали неделю. Но на сей раз я его не балую вниманием – сразу ложусь спать. Слишком много было пережито за ночь. Я смутно замечаю, что Брендан принимается греть молоко для Серого, и тут же засыпаю, крепко, как ребенок.