Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Проходит несколько мгновений. Они уже рядом, но еще не заметили меня. В голове полный хаос и буря чувств. Вот я стою и хочу позвать на помощь. Я отчетливо представляю себе окрик. Но почему-то молчу и борюсь сама с собой. Гребцы – крепкие на вид парни, и их шестеро. Конечно, они справятся с Бренданом, как бы он ни был силен. В моей голове мелькают картины: Брендан на земле, связанный по рукам и ногам, Брендан, беспомощно лежащий в каноэ, Брендан на суде, Брендан в камере, один, в темноте… «Так темно». Ноги леденеют, и я понимаю, что незаметно зашла в воду. Веселый смех разносится над озером, и одно каноэ слегка качается. Я тихо огибаю иву и иду вдоль берега. Мысленные образы меняются, теперь передо мной измученное лицо Итана и его глаза, полные горя. Боль брата я чувствую как свою. Сердце горит, и тяжесть в груди все растет, потому что я не смею дышать.

Если я не позову на помощь немедленно, будет поздно.

Помогите!

Я зажимаю себе рот рукой, чтобы заглушить рвущийся крик. Как бы я ни поступила, я предательница. Так или иначе, я причиню кому-то боль. Сердце колотится, кровь шумит в ушах. Может быть, это мой последний шанс спастись. Может быть, «когда-нибудь» – это никогда. Или через десять лет.

Ты обещала Итану.

Я делаю шаг вперед и опускаю руку.

«Кричи», – велю я себе – и не могу. Не могу. Я молча стою у воды. Глаза щиплет от слез.

Давай!

И тут кто-то зажимает мне рот. Резко. И тащит за иву. Ветви разделяются, как половинки занавеса, и пропускают нас.

– Ни звука, – хрипло шепчет Брендан.

Он держит меня так крепко, что я не могу шевельнуться. Я погружаюсь в прошлое, живо припомнив момент похищения. Я неосознанно начинаю извиваться и бить ногами. Из прикушенной губы идет кровь.

– Прекрати, – велит Брендан и усиливает хватку.

Он не причиняет мне боли, но внутри меня что-то ломается. Я перестаю сопротивляться, понимая, что это бесполезно. Я с ним не справлюсь.

Ничего не изменится. Он похититель, я пленница. Почему я решила, что будет иначе? Слезы, горячие и тяжелые, жгут горло, но я не желаю плакать. Я могла закричать, могла положить этому конец. Я знала, что Брендан за человек, но не хотела разрушать то, что возникло между нами. Он сделал мне больней, чем когда-либо.

Плеск и голоса еще слышны вдалеке, но вскоре стихают. Снова воцаряется тишина. Однако Брендан не выпускает меня.

Минута растягивается до бесконечности. И я успеваю осознать, что сделала – точнее, не сделала. Времени достаточно, чтобы осмыслить: я только что пустила свою жизнь под откос. Но странно – ощущение совсем другое.

Когда Брендан наконец меня отпускает и я обретаю почву под ногами, мне кажется, что я очнулась от странного сна. Теперь может случиться что угодно. Буквально что угодно.

Я осторожно отхожу на несколько шагов, не глядя на Брендана. Он стоит, сжав кулаки. На мертвенно-бледном лице выражение муки, как будто его крепко избили и он старается скрыть боль.

– Зря ты это сделал, – дрожащим голосом говорю я.

– По-моему, не зря, – отвечает он.

– Зря! – кричу я так, что Брендан вздрагивает. – Я не собиралась звать на помощь!

Вид у него растерянный, однако мое первое побуждение – дать ему по лицу, сделать так же больно, как он делает мне.

– Я бы позвала, если бы хотела! – выпаливаю я. – Я бы успела закричать, пока ты меня не оттащил… как игрушку, на которой помешался!

Он долго смотрит на меня круглыми глазами.

– Ты не стала бы кричать? – повторяет он. – Не понимаю… Почему? То есть… это же был шанс…

Брендан недоуменно качает головой.

– Лу, – умоляюще произносит он, как человек, который попал на другую планету и не знает ее законов. – Почему не стала бы?

Так бы ему и врезала! Он не понимает, как важен для меня. Не понимает, что я сделала это ради него. Брендан не дал мне возможности это доказать, и от отчаяния впору разрыдаться. Он понятия не имеет, как мне было трудно. Ради него я решила никогда больше не есть яичницу, которую готовит Эйвери, не заниматься математикой с Итаном, не дразнить Лиама, когда он стоит на одной ноге с серьезным видом. Ради Брендана я навсегда отказалась от сказок Джейдена. Мои братья будут страдать, и от горя мое сердце разорвется.

Я смотрю на Брендана, утратив дар речи.

Брендан сжимает губы. Похоже, он вот-вот заплачет.

– Я ошибся…

Он делает шаг ко мне.

– Когда я их услышал… я решил, что они тебя увезут. Их было шестеро…

Он останавливается и закрывает лицо руками.

– Я подумал, что это конец, что я тебя навсегда потеряю… но почему ты не позвала на помощь? Не понимаю… Лу… почему?

Я вижу, как у него дрожат руки. Только тогда я осознаю, какой Брендан на самом деле беззащитный. Прошлое так глубоко въелось в его душу, что он сам не может с ним справиться. Он – бабочка с опаленными крылышками, запутавшаяся в паутине. Он бьется, мечется и продолжает вязнуть. У Брендана больше нет сил бороться, потому что он делал это всю жизнь.

Он слаб, а я сильна.

Наверное, именно эта мысль заставляет меня приблизиться к нему, несмотря на все мое отчаяние. Я только что предпочла Брендана остальному миру – и я не вправе сомневаться в своем решении. Теперь я понимаю, кто мы. Понимаю, какую власть имеет над нами прошлое, хорошее или плохое.

Я делаю шаг вперед и спрашиваю с вызовом:

– Хочешь знать, почему я не позвала на помощь?

Брендан кивает, опустив руки.

Я останавливаюсь прямо перед ним и улыбаюсь, несмотря на огромную печаль, а может быть благодаря ей. Я знаю, что если не рискну сейчас, то не осмелюсь никогда, – а значит, зря я сдержалась и не позвала на помощь. Все мои страхи и сомнения вновь оживают, и ужас, который я всегда испытывала в присутствии Брендана, охватывает меня с такой силой, что колени подгибаются. Кажется, я вот-вот упаду. Но я знаю, что Брендан – единственный человек, способный отогнать страх. Удержать меня.

Еще шаг – и я обвиваю шею Брендана руками и прислоняюсь головой к его груди. Я дрожу всем телом. Он стоит, словно окаменев, а потом осторожно обнимает меня за талию, словно сам не знает, как это сделать, а может быть боится случайно мне навредить. Не знаю, как долго мы стоим, обнявшись, дрожащие и ошеломленные. Я чувствую, как под рубашкой бьется его сердце. Неровное дыхание Брендана шевелит мои волосы. В мыслях хаос, но страх постепенно отступает. Я ничего не замечаю, кроме объятий Брендана. Нежных. Бережных. Приятных. И я понимаю, как же мне этого хотелось. Я всегда думала, что именно так буду чувствовать себя, когда вернусь домой.

Я плачу.

А потом поднимаю голову и смотрю на Брендана.

– Теперь понимаешь почему? – спрашиваю я, всхлипнув.

В ответ Брендан прижимает меня к себе, так крепко, что никакая сила не в состоянии нас разделить. Я судорожно вздыхаю и касаюсь ладонями его щек. Его губы скользят по моему лбу, векам, носу, губам. Меня бросает то в жар, то в холод. Я целую Брендана в ответ, чувствуя, что теряю власть над собой. Я прыгнула в пропасть, и обратной дороги нет и не будет. Я ощущаю вкус его губ, он ласково проникает языком в мой рот. Я одновременно падаю и лечу. Брендан поднимает меня и усаживает к себе на талию. Я обвиваю его бедра ногами, перебираю волосы пальцами, прижимаюсь все крепче. Я хочу Брендана, хочу безумно…

На мгновение мы отрываемся друг от друга и жадно хватаем воздух. Наши взгляды встречаются. Его глаза полны такого страстного желания, что у меня разрывается сердце. Поверить не могу, что это мой похититель.

Не помню как, но мы оказываемся на маленькой полоске песка у подножия ивы, окруженные нависшими ветвями. Брендан лежит сверху и целует меня. Запустив руку под футболку, гладит мою грудь.

Вдруг он замирает.

– Может быть… может быть, не сейчас, – бормочет он, глядя на меня испытующе и нежно.

Но желание горит в его глазах, как бы Брендан ни пытался это скрыть.

– Может быть, ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Нет, – отвечаю я. – Я знаю. Мне просто грустно, потому что нельзя получить все и сразу.

Он понимает, что я имею в виду, и пытается отодвинуться, но я сама притягиваю Брендана к себе и целую, прежде чем он успевает возразить. От него пахнет солью, землей, потом и грустью, которая всегда его окутывает. Я больше не хочу отпускать Брендана. Я чувствую, что он колеблется, и в качестве ободрения касаюсь его языка своим. Тогда он перестает сдерживаться и отвечает на мой порыв.

Он приподнимается, чтобы снять футболку, потом стаскивает футболку и с меня, а следом штаны.

Почувствовав прикосновение его тела, я хочу закричать от радости. И от боли. На меня как будто обрушивается разноцветный поток. Брендан касается губами моих ключиц, живота, дальше, ниже. Его пальцы – у меня в волосах, на груди, мокрой от пота. Мои руки исследуют тело Брендана, дюйм за дюймом. Все вокруг замирает. Где-то шумит дождь, но мы надежно укрыты пологом ветвей, только песок под нами сыреет. Но мы не обращаем на это внимания. Мы не чувствуем холода. В мире ничего нет, кроме нас. Мы забываем обо всем, даже о том, кто мы такие.

Я раздвигаю ноги, впускаю Брендана в себя, и острая боль заставляет меня опомниться. Я вскрикиваю, и он в страхе останавливается.

– Лу, что такое? – спрашивает он, обдавая горячим дыханием мое вспотевшее лицо. – Тебе больно?

– Все хорошо, – едва дыша и глядя ему в глаза, уверяю я. – Сейчас пройдет.

Он выжидает несколько мгновений, прежде чем начать двигаться. Брендан не сводит с меня глаз. Его лицо прямо над моим, глаза полны изумления, словно он сам не верит, что ему так хорошо.

Я обвиваю Брендана руками и прижимаю как можно крепче. Боль отступает. Мы двигаемся вместе, и я как будто таю в его объятиях, под его телом. Он везде; я и не думала, что возможны такие ощущения. Я не хочу его выпускать, что бы ни случилось…

Не отрываясь от меня, Брендан перекатывается на спину. Теперь я сверху.

– Твоя очередь, – шепчет он, тяжело дыша, и улыбается.

Я упираюсь руками в песок и смотрю на Брендана. На его спутанные волосы, мокрые от дождя и от пота, на сияющее лицо, на властный рот, теперь такой нежный, на изгиб ключиц. Наши взгляды вновь встречаются, и я вдруг теряюсь.

Брендан ласково проводит рукой по моим волосам.

– Не бойся, – говорит, – все получится.

Он упирается руками мне в плечи, принимая часть моего веса, и приподнимает бедра.

Я по наитию начинаю двигаться, вверх и вниз. Снова и снова. Ритм отдается во мне, как будто мы – музыкальные инструменты, исполняющие одну мелодию. Кровь несется по жилам, в ушах тяжело стучат барабаны. Брендан рвано дышит. Все внутри горит, я больше не выдержу. Бой барабанов становится громче и быстрей. Брендан хватает воздух ртом. Ноги у меня дрожат, перед глазами все расплывается. Что-то взрывается внутри самым неожиданным образом. В глазах мелькают звезды, и я лечу среди них. Брендан охает, и меня пронизывает электрический разряд, так внезапно, что я ахаю и всхлипываю, как от боли. Мир стремительно вращается.

Я с приглушенным вскриком опускаюсь на влажную от пота грудь Брендана. Тяжело дыша, он обнимает меня. Стук его сердца отдается во мне, точно мы – одно целое. Головокружение постепенно проходит, оставляя после себя тяжелое и приятное изнеможение. Никого больше не существует, кроме нас с Бренданом.

Мы долго лежим молча, как будто слова могут лишить пережитое красоты. Это напоминает минуту раздумья после интересного рассказа. Проходит целая вечность, прежде чем мы наконец выпускаем друг друга, потому что ночной воздух холодит наши разгоряченные тела, встаем и, держась за руки, идем к костру. Мы вдвоем залезаем в спальник, уже не в состоянии разъединиться. Похоже, наши тела больше понимают в любви, чем мозг.

Спустя некоторое время, прежде чем я успеваю это осознать, Брендан снова прижимается ко мне.

– Лу, ты так прекрасна, – шепчет он голосом, полным нежности, как будто берег ее до нынешней минуты. – Я наконец могу тебе это сказать, и ты не испугаешься.

Он легонько целует меня.

Я касаюсь его щеки и отвечаю:

– Взаимно.

– Лу…

– Что?

– Я боюсь ошибиться. Такое ощущение, что это сон. Стоит сказать одно неправильное слово – и все рухнет.

Я чувствую его тревогу – отражение моей собственной. Но прямо сейчас в голове не укладывается, что Брендан способен навредить мне.

– Если не знаешь, что сказать, лучше поцелуй меня, – смеясь, советую я.

Брендан прижимается ко мне. Зрачки у него огромные, на весь глаз.

– Тогда я снова тебя захочу. Тебе, может быть, будет больно… второй раз подряд…

Я притягиваю его к себе.

– Если будет как в прошлый раз, я не возражаю.

И мы повторяем, так нежно и ласково, что болит не тело, а душа.

Когда я просыпаюсь, мы лежим так же, как в ту ночь, когда я чуть не умерла от холода: Брендан прижимается сзади, крепко обвив меня руками. Я чувствую полнейшее изнеможение, и горло саднит.

Я устраиваюсь в спальнике поудобнее, и Брендан, счастливо вздохнув, обнимает меня крепче. Мне бы хотелось так и лежать, но он намерен свернуть лагерь пораньше, потому что сегодня рассчитывает пройти много.

На рассвете мы вылезаем из спальника, одеваемся и, как обычно, занимаемся сборами – с той разницей, что сегодня мы делаем это вместе. Нам обоим страшно говорить, и вместо нас говорят тела. Похоже, чары еще не развеялись и мы изо всех сил цепляемся за события минувшей ночи. Мы общаемся не больше необходимого, но улыбаемся друг другу, когда наши взгляды встречаются, и беремся за руки при каждой возможности. Но иногда я замечаю, что Брендан смотрит в пустоту. Вероятно, он размышляет над тем же, над чем и я. Мне трудно это признавать, но я понимаю, что надо принять решение. Что будет, когда мы вернемся в лагерь? Он снова будет на ночь приковывать меня к стене или начнет мне доверять? А если нет, как я себя поведу? Я поступлю так же, как под ивой? Я сказала себе, что не жалею о своем выборе, но этот выбор определяла не я одна…

Чем дольше я еду на спине у Брендана, тем сильней беспокоюсь. Может быть, я всегда буду его любить. А может быть, здравый смысл вмешается и напомнит мне, от чего я отказалась. Наступает неловкая минута, когда я говорю себе, что это просто типичное поведение жертвы.

Мне становится жарко, и от всех этих мыслей начинает болеть голова.

– Ты дрожишь. – Брендан вдруг останавливается и смотрит на меня через плечо. – Тебе холодно?

– Немножко, – выговариваю я, вдруг поняв, что мне нехорошо.

Горло саднит, как будто я съела пригоршню кислых конфет. Брендан осторожно спускает меня наземь и окидывает взглядом. Я пошатываюсь. Ноги как ватные. Брендан быстро подхватывает меня под локоть, а второй рукой щупает лоб.

– Да ты горишь, – говорит он. – У тебя жар.

– И чт-то теперь? – спрашиваю я, стуча зубами.

Я едва замечаю, что Брендан усаживает меня и кутает в теплую куртку. Затем он наливает из термоса чай с малиной и протягивает кружку.

– Согрелась? – с тревогой спрашивает он.

Я киваю. Его забота так приятна. Когда Брендан ласково со мной обращается и говорит таким добрым голосом, все сомнения испаряются.

– Ты все еще дрожишь, – замечает он, внимательно глядя на меня.

– Ничего страшного. От твоей спины мне тепло.

Брендан с сомнением морщит лоб.

– У меня с собой нет ничего от температуры. Продержишься еще немножко?

Я заставляю себя улыбнуться.

– Конечно.

И снова я сижу на спине у Брендана, прислонившись головой к его щеке. Она прохладная на ощупь, и касаться ее лбом очень приятно.

– Как ты думаешь… это у нас навсегда?

Я, видимо, не в себе, раз задаю такие вопросы.

Брендан останавливается.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Просто боюсь…

– Чего боишься? – В его голосе слышится недоверие.

– Всего… – уклончиво отвечаю я. – Нас, будущего… того, что может случиться…

Брендан делает глубокий вдох.

– Лу, я люблю тебя. Бояться нечего. Я думал, ты это уже поняла.

– Ну ладно… – И я рвано вздыхаю.

– Точно?

– Да.

Он указывает куда-то вдаль.

– Вон там есть брод.

– Брен…

– Что?

– Если мы будем всегда вместе, мы ведь можем жить как нормальные люди?

Я крепко обвиваю шею Брендана руками и прижимаюсь к его спине, словно пытаясь доказать серьезность своих намерений. Интересно, каково было бы жить с ним в Эш-Спрингс. Или в большом городе типа Нью-Йорка. Раньше я об этом не думала. Может быть, однажды мы вернемся домой и скажем братьям, что сбежали. От этой мысли еще сильнее кружится голова. Если однажды мы вернемся…

Мерное качание затихает – значит, Брендан замедляет шаг. Плечи у него каменеют, напрягаются руки, которые поддерживают мои бедра.

– Я не могу жить как нормальный человек, Луиза, – решительно, ледяным тоном заявляет он.

– Но…

– Никаких «но». Ты ведь знаешь, что со мной бывает во время приступов.

– Но я же тебя не брошу, – говорю я, продолжая к нему прижиматься. – А значит, мы можем вместе куда-нибудь уехать.

– Нет, – нетерпеливо обрывает Брендан. – Среди людей мне становится хуже. Я же рассказывал, как до полусмерти избил одного типа?

– Да, рассказывал. Тогда, после грозы.

– Я заплатил ему больше, чем он получил бы по суду. Только поэтому он не пошел в полицию.

– Ты ведь жил в трущобах. Неужели тебя там не накрывало?

Брендан презрительно фыркает.

– Постоянно. Просто это вряд ли кто-то замечал.

Я сама не знаю, к чему приведет наш разговор. Наверное, лучше перестать, но я уже не могу удержаться, хоть голова и гудит.

– Значит, приступы начались не сразу после…

– Нет.

Опасно! Тонкий лед!

– А когда они вообще начались?

– Когда я стал драться за деньги. Через несколько лет. Я думал, что все это уже пережил, что можно уже расслабиться… – Брендан горько усмехается. – Иногда одного слова хватало. Или яркого света. В торговый центр прямо хоть не суйся. А еще – духи, походка, голос…

– Я сама буду ходить в магазин, – бормочу я.

Понимаю, что нет смысла больше это обсуждать. Особенно сейчас. Кроме того, я слишком измучена. Мозг так и кипит.

– Брен… – тихонько говорю я.

– Что?

– Как ты думаешь, тебе полегчает?

Он обреченно вздыхает.

– Может быть. Когда-нибудь.

– Брен…

– Ну что еще? – с досадой спрашивает он.

Я прижимаюсь лицом к его волосам.

– Я тоже тебя люблю.

Я слышу, как Брендан переводит дух. Он высвобождает одну руку, чтобы коснуться моей головы.

– Господи, Лу, – хрипло шепчет он. – С тобой сплошные сюрпризы. Я так хочу сделать тебя счастливой.

– Брен…

– Что?

– Давай меньше разговаривать и чаще быть вместе.

– Давай ты сначала поправишься, – говорит он и снова подхватывает меня под ляжки.

– Согласна, – отвечаю я, закрываю глаза и отдаюсь убаюкивающему покачиванию.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Рядом с ним сомнения затихают.

Несколько дней проплывают как сон. Я не могу помогать Брендану – я просто сижу на солнышке, закутанная в спальник, и смотрю, как он разбивает лагерь. Он кладет мне на ногу холодные компрессы, поит меня чаем, дает витамины, но болезнь не отступает. Вой Серого доносится как будто сквозь плотное одеяло, ласковый голос Брендана делается таким далеким, что я не разбираю слов. Они отдаются где-то глубоко в груди. Я много сплю, даже когда еду на спине у Брендана, и в конце концов он привязывает меня к себе веревкой, потому что я перестаю за него держаться и рискую свалиться.

Однажды, проснувшись, я понимаю, что уже темно, однако Брендан продолжает идти. Я дрожу, как в тот вечер, когда упала в воду. Мне хочется сказать, что нужен отдых, но я не в силах выговорить ни слова. Вырываются какие-то невнятные звуки, однако Брендан все сразу понимает.

– Потерпи, Лу, мы почти добрались. Я знаю, что тебе плохо. Сегодня выпьешь антибиотики. У тебя высокая температура.

– Антибиотики? – с трудом повторяю я.

Такое ощущение, что я плыву.

– Еще час, максимум два.

Я припадаю лбом к его плечу.

– Может быть, когда-нибудь, может быть, никогда, может быть, через десять лет, – бормочу я, сама не зная отчего.