Я вишу на спине у Брендана как обезьяна, крепко держась за шею. Одежда так и липнет к телу, но он запретил мне снимать даже свитер – я должна хорошенько согреться. Спереди у Брендана висит рюкзак с вещами. Иногда он сажает в него Серого, так что из рюкзака торчит только голова. Я не представляю, как можно идти с таким грузом. А Брендан держится уже несколько часов; солнце достигло зенита, а он еще не сделал ни одного привала, шагает и шагает в безжалостном темпе.

У меня раскалывается голова. Я опираюсь щекой на руку. Волосы Брендана щекочут мне ухо, так что по позвоночнику бегут мурашки. Я в полном изнеможении. И не только физически, хотя каждая клеточка болит после пережитых мук. Основная проблема в Брендане. Я больше не могу бороться со своими чувствами. И не хочу снова гадать, дал ли он обещание всерьез или просто пытался подбодрить. Я не в состоянии об этом думать. Неужели я питаю к Брендану какие-то чувства, несмотря на все что он делает со мной? Стоит подумать о непреодолимой пропасти между нами, как меня мутит.

Мои мысли разбредаются; успокоенная теплом Брендана и его мерным шагом, я наблюдаю за тем, как меняется пейзаж. Галька постепенно сменяется песком, среди серебристой и серо-зеленой травы появляются ярко-желтые и фиолетовые цветы. На опушке качаются белые пушистые зонтики тысячелистника, повсюду порхают серые птички, охотясь на москитов и стрекоз. Река постепенно превращается в темно-синее озеро, и за нами следует стайка гагар, словно пытаясь понять, куда мы направляемся. Брендан сказал, что знает место, где можно перейти реку и подняться на утесы, но дорога займет несколько дней. Я надеюсь, что это время будет длиться очень долго, потому что под бесконечным ясным небом, как ни странно, чувствую себя свободной. По сравнению с ним все мои тревоги кажутся незначительными.

Когда мы наконец останавливаемся, я с облегчением слышу, как Брендан говорит, что прошел меньше, чем надеялся. Он сажает меня на землю, и я наблюдаю, как он раскладывает спальник и собирает хворост для костра. На берегу валежника мало, и Брендан скрывается в лесу. Его долго нет. Он оставил мне пустую жестянку, наполненную камушками, – если появится медведь, я отпугну его шумом. Брендану, видимо, не приходит в голову, что я снова сбегу. Ну конечно. Он гораздо проворнее, чем я, особенно теперь, когда я едва могу ходить.

Потом Брендан вырезает из березы гарпун, ловит на мелководье лосося и жарит его на костре. Я начинаю приходить в себя, телесно и ментально, как будто промерзла до глубины души и постепенно оттаиваю. Брендан отдает мне свою теплую куртку и помогает сесть на спальник, а сам устраивается на песке рядом.

Лосось восхитителен. Мы едим молча, а потом просто сидим бок о бок. Вечерний воздух мягок и прохладен, полная луна озаряет сказочным серебристым светом горы и верхушки деревьев. Ее безупречное отражение покоится на воде. Огромный сверкающий бриллиант посреди бесчисленных звезд. Луна и пение цикад наполняют мою душу долгожданным умиротворением. Можно расслабиться. Все хорошо, не надо ничего бояться: ни Брендана, ни чувств к нему. Только не здесь. Мириады мерцающих огоньков, на небе и в воде, вселяют веру в нечто большее. Может быть, это моя судьба. Может быть, высшие силы свели нас с Бренданом вместе. Силы, с которыми нельзя бороться.

Набросив на плечи куртку, я ковыляю к воде, осторожно усаживаюсь на гальке и устремляю взгляд через озеро, на тихий неподвижный лес на дальнем берегу. Подтянув колени к груди, я рассматриваю камни, поросшие зеленым мхом. Мои ноги, в больших носках Брендана, кажутся чужими.

– Это твоя земля? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Как ты догадалась?

– Я видела табличку. Частная собственность, вход воспрещен.

Интересно, отчего я не поняла этого сразу? Теперь ясно, почему Брендан не боится, что на нас наткнется какой-нибудь турист.

– Я не владелец, – продолжает Брендан, поигрывая камушком. – Просто арендатор. Мне можно здесь охотиться и рыбачить. Иначе это бы считалось браконьерством.

– То есть ты снял всю эту территорию? И сколько же тут миль?

– Не помню. Я знаю, где пролегают границы, этого достаточно.

Мелькает воспоминание. Мы с Бренданом возле трейлера, в таинственных вечерних сумерках, в тот день, когда он меня похитил…

– Ты сказал, что провел целое лето в путешествии… ты жил здесь, на своей земле?

Он кивнул.

– И сколько раз ты оставался тут на лето?

– Три раза.

Я вспоминаю разговор, который состоялся, кажется, целую жизнь назад. Хотя на самом деле это было не так давно.

– Ты стал ездить сюда с тех пор, как случайно убил человека.

Брендан серьезно смотрит на меня.

– А ты догадливая.

– А о чем еще думать, если не планировать побег.

Брендан не замечает шпильку. Скрестив ноги, он упирается в них локтями и смотрит вдаль.

– Я просто хотел уехать. Все бросить. Забыть.

Я задумчиво смотрю на него.

– Что значит «все»?

Я спрашиваю не для того, чтобы получше изучить его. Я спрашиваю, потому что мне интересно.

– Бои. Трущобы.

– Ты родился в трущобах?

Он поднимает взгляд и меланхолично смотрит на меня.

– Нет… я туда сбежал. А потом да, прожил там несколько лет.

Я даже не знаю, что сказать. Если Брендан предпочел трущобы, в каком аду он жил до тех пор?

– А откуда ты вообще? – осторожно спрашиваю я.

– Родился в Лос-Анджелесе. В двенадцать лет убежал из дома. Я и раньше несколько раз сбегал, но меня находили. В конце концов я решил, что в трущобах безопаснее всего, потому что туда даже копы не заходят.

– В трущобах безопаснее?! – Я качаю головой. – И после этого ты упрекаешь меня за то, что я переходила реку вброд, не умея плавать?

Его короткий болезненный смешок нарушает тишину ночи.

– Да уж!

Мы снова замолкаем, и я смотрю на отражение луны в озере. Мимо, на безопасном расстоянии от берега, проплывает несколько уток.

Я не сразу набираюсь храбрости, чтобы задать следующий вопрос.

– Ну… а что такое были эти бои? Ты всегда дрался за деньги?

Брендан кивает.

– Меня нашел вербовщик.

– Кто?

– Такой человек, который наблюдает за уличными драками, высматривает самых сильных ребят и приглашает их участвовать в подпольных боях. В этом деле крутится много денег. Очень много. – Он подбирает пригоршню гальки и принимается по одному бросать камушки в воду. – Иногда боями без правил называют смешанные единоборства, типа спорт. Это ошибка. Тут правил действительно нет. Только оружием пользоваться нельзя. Вот почему такие бои запрещены. Потому что нет границ. Люди ставят много денег… и только победитель решает, что будет с проигравшим.

Я недоуменно морщу лоб.

– В смысле? А что с ним может быть?

Брендан морщится.

– Помимо гибели на ринге?

Я молча киваю, все еще пытаясь это осмыслить. Сбежать из дома в трущобы – чистое безумие. Ничуть не лучше, чем испытывать на себе самом снотворное.

– Есть несколько традиций… – Он смотрит на меня и отводит взгляд. – Прости, не хочу об этом говорить.

Я решаю не настаивать.

– Ты когда-нибудь проигрывал?

Брендан трет лоб и тихо отвечает:

– Нет.

Я недоверчиво поднимаю бровь.

– Никогда?

– Никогда.

– И ты накопил денег, чтобы снять эту землю.

– Да. Их пришлось провести через официальные каналы, типа чтоб отмыть. Так делают.

– О…

Брендан мрачнеет.

– Я предупреждал, что я плохой человек.

Я не опускаю глаза.

– Ты когда-нибудь делал с проигравшим что-нибудь плохое нарочно?

– Нет. Клянусь.

– Наверное, это было ужасно – так жить… – замечаю я.

Брендан качает головой.

– Да нет. Жестокость и нищета… все лучше, чем дома.

Я впервые задумываюсь, что, возможно, и правда не стоит ворошить его мучительное прошлое. Я стараюсь не показывать, что история Брендана тронула меня, потому что, насколько я могу судить, он не выносит жалости.

– Значит, ты это бросил, когда накопил денег? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.

Брендан кивает.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, я снял себе приличную квартирку. Но, наверно, я бы и дальше зарабатывал боями, если бы… не тот случай. Тогда я впервые понял, чем, в сущности, занимаюсь. – Он глубоко вздыхает. – Я не хотел больше никого убивать. Меня только собственная жизнь не волновала.

– Ты не дорожил жизнью? – переспрашиваю я.

И почему это меня удивляет после всего, что я узнала о Брендане?

– Мне незачем было жить, – отвечает Брендан и смотрит на блестящую гладь озера. – Может быть, я поэтому всегда побеждал. Потому что не боялся. Я каждый раз рисковал жизнью. Я вышел из темноты… только когда нашел тебя.

Он поворачивается ко мне. Я в жизни не видела такого печального лица. Как бы я хотела ему помочь, чтобы Брендан наконец освободился от прошлого! Я понимаю, что должна знать все. О нем – и о нас.

– Когда это случилось? – поспешно спрашиваю я, прежде чем он успевает решить, что сказал достаточно.

Теперь я не позволю ему ускользнуть.

– Где-то год назад…

Он улыбается, как будто ему приятен этот вопрос. Вопреки моим ожиданиям, он не пугается. Брендан подбирает еще пригоршню камушков и сжимает их в кулаке, как будто цепляется за дорогие воспоминания.

– Три года назад я купил трейлер. И просто поехал. Главное было убраться подальше. Денег у меня хватало. Через месяц я остановился здесь и провел тут все лето.

– А зимой?

– Первые две зимы я прожил в маленьком городке, третью – тоже здесь. У озера есть старая хижина. Тесная, но жить можно.

– Почему ты не отвел меня туда?

Брендан снова улыбается.

– Отведу.

Я сглатываю, глядя на гальку, зажатую у него в кулаке.

– Зимовать в трейлере слишком холодно, – продолжает он. – Ты спрашивала об этом, помнишь?

– Да, конечно.

– Хижина прямо у озера, туда можно попасть только пешком. Она довольно далеко, там совсем глушь. В прошлом году я там прожил четыре месяца.

Я с трудом могу представить, что это была за жизнь.

– Ты тогда уже знал про меня?

– Да. Интернет тут плохой, максимум два часа в день, генератор от холода все время разряжался. Но это был настоящий рай. Я сидел и думал, что однажды приведу тебя сюда…

Я представляю, как Брендан сидит в засыпанной снегом хижине и смотрит на мои летние фотографии. И эта мысль вовсе не пугает меня до полусмерти, как раньше.

– Когда озеро замерзает, слышно, как оно себя убаюкивает. Оно поет целыми днями, как будто великан дует в стеклянные бутылки. Такие высокие чистые ноты. И стук, как будто капли падают на зеркало. И под эту музыку туман танцует на льду. А вдалеке воют волки.

– Красиво, – неохотно признаю я. – И жутко.

Лицо у Брендана становится мечтательным.

– В середине зимы солнце стоит на небе так низко, что тени длинные-длинные, а лед похож на рубиновую пыль. А когда падает первый снег, в нем отражаются звезды и луна и ночь становится светлее…

Он снова смотрит на меня, и я невольно представляю, как он, высокий и темноволосый, идет по замерзшему озеру и бесконечная черная тень ползет за ним, точно плащ.

– Там я мог свободно дышать. Мне перестали сниться кошмары каждую ночь. Там было спокойно и безопасно. Только вот очень одиноко…

Я беру руку, в которой он держит камушки, и крепко ее сжимаю.

– У тебя разве никогда не было друзей? Или девушки?

– Когда заводишь друзей или девушку, всегда боишься, что тебя бросят. Я не выношу этого, вот и приходится защищаться.

– А от меня ты не защищаешься?

Я разжимаю его пальцы, и галька сыплется наземь. Пустая ладонь Брендана лежит рядом со мной неподвижно, как мертвая. Может быть, он боится двинуться.

– Нет, – шепчет он.

– Почему? – тоже шепотом спрашиваю я.

– Я устроил так, чтобы ты не ушла. Поэтому мне не нужно защищаться. Когда я тебя увидел, все стало по-другому. Как будто я начал смотреть на жизнь твоими глазами. Ты была как луч солнца…

Брендан делает глубокий вдох и пытается сжать кулак, но я ему не позволяю.

– Если бы мог вернуть прошлое, сделал бы все по-другому.

Он сглатывает и отвечает на рукопожатие.

– Я бы не стал тебя усыплять и похищать… я бы к тебе даже не притронулся… но слишком поздно, назад не вернешься. Я не хочу тебя потерять. Особенно теперь, когда все понимаю. Поначалу я просто надеялся, что ты меня сделаешь счастливым. Теперь я в этом уверен.

Мне хочется плакать. Это невыносимо. Брендан и его прошлое. Брендан и поющий лед. Брендан и я. Меня разрывает пополам. Половина тянется к Брендану, половина в ужасе шарахается. Но по правде говоря, я уже не хочу его отталкивать. Я хочу прижать Брендана к себе и почувствовать, как забьется мое сердце, когда он обнимет меня в ответ. Я хочу знать, какой вкус имеют эти суровые губы. Я хочу, чтобы он повалил меня на землю, чтобы я ничего не видела и не слышала, кроме него. Я хочу, чтобы он наполнил мою душу без остатка.

Но Брендан обещал меня не трогать, и мне придется самой сделать первый шаг. А я не могу. Пропасть между нами слишком велика. Если я прыгну, обратного пути не будет. Все изменится навсегда, и не факт, что я к этому готова.

Я искоса смотрю на него. Брендан глядит куда-то вдаль, и я ощущаю что-то вроде тоски по дому, сама не знаю почему.

– Брен, – говорю я, осторожно выпуская его руку, – я не считаю тебя плохим человеком.

Он поворачивается ко мне. Его глаза полны одиночества, как безлюдный край вокруг.

– Ну не считая того, что ты меня похитил, – добавляю я.

Он улыбается, но вовсе не в знак согласия. Это улыбка, которая скрывает слезы. И тут я понимаю, что верю ему. Если вернуть время вспять, он не стал бы похищать меня, а пригласил бы на свидание.

Вечером Брендан относит рюкзак в лес и вешает на дерево, чтобы запах еды не привлек медведей. Потом он устраивает себе постель на ночь, рядом с моим спальником. Как бы я его ни желала, я все-таки рада, что он не ложится вместе со мной: я слишком взволнованна, чтобы принять близость такого рода. То ли Брендан это чувствует, то ли просто держит обещание не трогать меня. Даже Серый не лезет ко мне и устраивается у огня рядом с Бреном.

Я долго лежу без сна, наблюдая, как надо мной мерцают бесчисленные звезды. Все небо озарено их сиянием. Эффект просто волшебный, нечто среднее между тьмой и светом. Чем дольше я смотрю на небо, тем больше теряюсь. Уже и не знаю, что должна чувствовать, что правильно, а что нет.

– Лу, – вдруг шепчет Брендан, – ты не спишь?

– Нет.

– Ты всегда хотела чего-то необычного, да?

У меня тут же учащается сердцебиение.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, начиная догадываться об ответе.

Я не свожу глаз с неба.

– Я похитил тебя не только из-за своих желаний. – Брендан медлит. – Ты мечтала вырваться из привычной жизни и взмыть в небо как птица. Чтобы тебя перетряхнуло, сделало другим человеком. Изменило до неузнаваемости. Ты хотела, чтобы солнце озарило твою душу… кажется, ты так выразилась?

Я молчу. Время идет, а я лежу неподвижно, как бревно, и жду, что звезды обрушатся на меня.

– Ну просто чтоб ты знала, Лу.

Мне хочется смеяться и плакать одновременно, но я сдерживаюсь. Не могу двинуться.

Вдруг по небу проносится блестящая алая полоса, похожая на легкий плащ античной богини. Она то вздувается, то скручивается, словно на ветру. Звезды исчезают.

– Северное сияние, – негромко говорит Брендан.

Он встает, а я остаюсь лежать. Я, как загипнотизированная, смотрю на небо и вижу, как по нему разливается алое море, озаряя все вокруг. Края моря трепещут, отдельные завитки отрываются и летят в разные стороны, словно фениксы. По спине бегут мурашки, и вовсе не от холода. На горизонте над вершинами гор плывет бледно-розовый туман, алый цвет сливается с зеленым и постепенно превращается в фиолетовый. От благоговейного трепета у меня захватывает дух. В жизни не видела ничего столь величественного и прекрасного. Узор на небе то и дело меняется, окрашивая все вокруг переливчатыми оттенками. Наконец разноцветные лучи расплываются, фиолетовый сменяется бледно-зеленым, который плывет по небу и постепенно исчезает.

Сердце так и стучит. Точно под действием чар. Вновь появляются звезды. Я оглядываюсь на Брендана, который стоит на берегу, запрокинув голову. Волшебное зрелище, которое мы наблюдали, кажется знаком. Я вновь смотрю на небо.

«Ты хотела чего-то необычного…»

Свет и тьма сливаются над головой. Может быть, плохое и хорошее не так далеко отстоят друг от друга, как я раньше думала. Может быть, это две стороны одной медали. Иначе непонятно, почему Брендан кажется мне и правым, и неправым.

Когда я просыпаюсь наутро, стоит тишина. Ежась от утренней прохлады, сажусь и зеваю. Серый тут же подскакивает ко мне с радостным взвизгом, и я рассеянно чешу его между ушами, думая о прошлом вечере, о северном сиянии и о обо всем, что было сказано. Я слегка ошеломлена, но это приятное ощущение, и я не против его продлить. Все еще затерянная в собственных мыслях, я смотрю на Брендана. Он лежит на боку, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и, видимо, спит. Я не хочу его будить… в конце концов, ему предстоит целый день меня тащить.

Я тихонько встаю, беру котелок и ковыляю к озеру за водой. Лодыжка болит при каждом шаге, но не так сильно, как вчера. Я опускаюсь на колени на берегу. Над гладкой поверхностью воды клубятся завитки тумана. Мир окутан волшебством. Я и сама себя чувствую как в сказке. Горы озарены дымчатым оранжевым светом и напоминают хребет огнедышащего дракона. Я вспоминаю один из давних рассказов Джейдена и зачерпываю воду котелком, гадая, что сейчас делают братья. Эйвери готовит на завтрак яичницу? Итан читает газету? Лиам стоит на одной ноге под деревом, а Джейден стучит по клавиатуре? Во мне нарастает знакомая боль, но она теперь больше напоминает прекрасный драгоценный камень за стеклом. Братья перестали по мне горевать или нет? Они уже вернулись к привычной жизни? Сама не знаю, отчего задумалась о них сейчас. Может быть, потому, что я от них страшно далеко. Как и от той старшеклассницы, которая покрасила школьное пюре в синий цвет, чтобы вступить в какой-то дурацкий клуб. Я уже почти ее забыла. Зато помню девочку в белой ночнушке. Похоже, у нас с ней гораздо больше общего.

Я нащупываю подвеску – и понимаю, что потеряла ее. Она осталась где-то в глуши, среди крапивы и кипрея.

Хотя вокруг творится волшебство, я невольно всхлипываю, отчасти из-за самой потери, отчасти потому, что я даже ее не заметила. Ощущаю себя предательницей. Неужели чувства к Брендану заставили меня забыть о братьях? Нет, конечно нет. Я люблю их так же сильно, как раньше. Два дня назад я только и мечтала вернуться домой… но с тех пор столько всего случилось. И дело не только в том, что я чуть не замерзла насмерть. Я как будто стала другим человеком. Поэтому кажется, что времени прошло гораздо больше.

Я беру котелок и встаю, смаргивая слезы. Когда представится возможность, я попрошу Брендана как-нибудь сообщить моим братьям, что я жива. Тогда многое будет проще терпеть. Не знаю, почему раньше я об этом не подумала.

Я уже собираюсь уходить, но вдруг замечаю на дальнем берегу лосиху с двумя лосятами. Сердце испуганно колотится, хоть я и знаю, что они ничего мне не сделают. Лосиха тянется губами к тонкой веточке ивы. Жуя, она окидывает меня взглядом, словно пытается понять, не представляю ли я угрозы для ее малышей.

Как только она отворачивается, из кустов с невероятным шумом вылетает Серый. Он тявкает и воет – то ли волк, то ли собака. Брендан вскакивает и бежит за ним.

– Там лосиха с лосятами, – говорю я, хотя он и сам видит.

– Хм… – Брендан задумчиво морщит лоб, не глядя на меня. – Пожалуй, придется вести Серого на поводке. Не хочу, чтобы он пугал зверей.

– Но волки нормально себя чувствуют в лесу, – отвечаю я, глядя, как лосиха отступает в заросли.

– Вот именно, – отвечает Брендан, и тут я понимаю: он боится, что Серый от нас убежит.

Солнце встает и заходит, встает и заходит. Я окончательно утратила чувство времени. Может быть, уже настал сентябрь и в школе начались уроки – для всех, кроме меня. Интересно, Ава и Мэдисон еще думают обо мне? А Элизабет и Эмма? Кажется, что они за миллион миль отсюда. Здесь только я, Брендан, Серый, река, деревья и огромное ясное небо.

Между мной и Бренданом возникает близость – и что-то еще, что я не в состоянии определить. Это ощущение повсюду, в словах и в том, что остается несказанным. Во взглядах, которыми мы обмениваемся и которые бросаем украдкой, в случайных прикосновениях и в необходимых. В воздухе вокруг нас. И даже когда мы спим, оно висит над нами, как тонкая паутина, вроде ловца снов. Оно огромное, могучее и в то же время очень хрупкое. Одно неверное слово, одна неосторожная фраза – и оно может исчезнуть. Как имена, которые мальчик из сказки Джейдена давал звездам. Произнеси их вслух – и они рассыплются.

Мы делаем привал, когда день уже клонится к вечеру. Брендан нашел отличное местечко для отдыха – крошечную бухту у озера, где места хватает только для костра и спальника. Вокруг растут темные ели и стройные березы. Гигантская плачущая ива склоняется над самой водой, ее серебристо-зеленые ветви как будто пьют.

Брендан уже развел костерок из сухих сучьев, и я кипячу воду, пока он собирает в лесу дрова. Серый, поев, бежит за Бренданом. Я слышу, как они вдвоем лазают по кустам. Брендан что-то говорит Серому, и тот отвечает коротким тявканьем.

Дожидаясь их, я осматриваю наш лагерь и обнаруживаю под ивой несколько кустов малины. Ее можно заварить в качестве чая – Брендан объяснил мне это вчера, – так что я беру полотняный мешочек и принимаюсь осторожно обрывать листья, а заодно и ягоды.

Надо торопиться. Небо уже окрашено янтарным цветом заката, и по нему тянутся тонкие облачка.

Увлекшись своим занятием, я слышу краем уха легкие всплески в отдалении. Это, наверное, стая гагар. Но нет, звуки ритмичны. Впрочем, тут столько птиц, которых я не знаю… или, может, это выдры…

Завязывая мешочек, я слышу голоса.

Поначалу я думаю, что мне померещилось. Потом до меня вновь доносятся голоса и смех.

Я замираю. Все тело цепенеет, мешочек валится из рук. Теперь я понимаю, что это за ритмичный звук. Плеск весел, которые погружаются в воду. В голове пустеет, и я не сразу прихожу в себя. Машинально я делаю несколько шагов к берегу и прячусь за нависшими ивовыми ветвями.

По темно-синей озерной глади скользят три каноэ. В каждом сидят двое мужчин. Они разговаривают не по-английски – немцы, может быть? – но наверняка они поймут слово «помогите».