Я несколько часов бегу вдоль обрыва, стараясь выгнать из памяти образ лежащего на земле Брендана. Худи липнет к потной спине, хотя зубы стучат от холода. Я нервно наблюдаю за меняющимся небом. Пушистые края темных туч окружены оранжевой каймой – верный знак, что солнце уже низко. Нужно выбраться в долину, пока не стемнело. Наверняка здесь где-то должна быть тропа – ну или хотя бы место, где можно спуститься.

Я знаю, что должна думать о том, куда иду, но мысленно я все еще с Бренданом. То я боюсь, что он пойдет за мной, то сама этого хочу. Бред какой. Как я могу желать, чтобы он меня отыскал, если рискую жизнью в попытке вернуться домой?!

Я останавливаюсь и с воплем сжимаю виски. Не надо о нем думать. Я должна сосредоточиться только на ходьбе. Я по-прежнему понятия не имею, где разведу костер и остановлюсь на ночь. Здесь, в лесу, устроиться на ночлег нельзя, потому что Брендан, может быть, уже проснулся. Я пускаюсь бегом еще быстрей, робко поглядывая на небо.

Воронов, которые кружили над утесами, сносит ветром, снующие вокруг бурундуки прячутся в кусты. Я начинаю паниковать, тем более что с каждой минутой становится холоднее. На бегу я натягиваю рукава на руки, но это не помогает. Вскоре пальцы немеют, щеки становятся ледяными. Ветер мрачно завывает над горами, как будто великан играет на флейте, и дует так сильно, что я боюсь приближаться к обрыву.

Я оглядываюсь, не зная, что делать. Возвращаться в густые заросли, которые тянутся вдоль ущелья и темны как могила, я не хочу. Ни за что. И потом, буря может повалить деревья, сломать ветви – не оказаться бы под ними.

Я обхватываю себя руками и на несколько шагов отступаю от края. Ветер рвет на мне одежду. Глаза начинают слезиться, и я почти ничего не вижу. Но хуже всего холод. Он заползает снизу как змея, парализуя ноги. Замерзая, я становлюсь неуклюжей. Несколько раз спотыкаюсь, падаю и обдираю руки даже через рукава худи.

Искушение сесть и отдохнуть все сильнее. Каждый раз, проходя мимо валуна, который сулит укрытие, я обещаю себе, что у следующего обязательно остановлюсь… и каждый раз бегу дальше. Наконец я чуть не срываюсь в ущелье и понимаю, что вся дрожу от усталости. Это слишком опасно. Увидев очередной валун, я падаю наземь с той стороны, что защищена от ветра, и сворачиваюсь клубочком. Я знаю, что слишком долго отдыхать без костра нельзя: рискую заснуть и замерзнуть насмерть. Но я могу хоть немного погреть руки, даже не разводя огонь. Достаю из лифчика зажигалку и сжимаю ее в кулаке. Она восхитительно теплая. Я заслоняю ее одной ладонью, подношу к лицу и с трудом чиркаю. Появляется желтый язычок пламени, который тут же гаснет от ветра. Я продолжаю щелкать, пока палец не чернеет от копоти. С досадой я засовываю зажигалку в передний карман худи и с трудом поднимаюсь.

Все кости ноют. Не надо было присаживаться. Ноги онемели и не гнутся. Господи, как я хочу домой. Там тепло и безопасно.

Я машинально переставляю ноги. Левой, правой, левой, правой. Снова и снова. Ни о чем не думай. Беги. Еще немножко. Наверное, так чувствуют себя солдаты во время ночного марша.

Холодает. Что-то меняется, хотя я поначалу не обращаю на это внимания. Но мне начинает казаться, что на ходу я засыпаю. Мысли уплывают туда, где всегда светит солнце, где вдоль однообразных улиц растет полынь и молодой человек стоит под яблоней на одной ноге в позе дерева.

Я вижу дом с плоской крышей и открытой дверью и слышу заливистый девичий смех. Близко – и так далеко. Я мысленно цепляюсь за эту картину. Поместить ее в сердце и никогда не забывать. Тогда не будет так холодно.

Половицы скрипят под ногами, когда я иду по коридору. Смех доносится со двора.

Как зачарованная, я выхожу на веранду и останавливаюсь на ступеньках. Маленькая девочка, в белой ночнушке, с развевающимися светлыми волосами, бегает по двору. Она делает вид, что кого-то тянет за собой. Глаза у нее синие, как небо. У этой девочки есть все, буквально все. Весь мир в ее распоряжении. Включая то, чего я не вижу. И она это знает.

Мне становится больно. Она это знает. Интересно, когда она об этом забыла и почему решила, что ей мало. Может быть, это ощущение просто немного угасло, вот она и ищет счастье не там, где оно есть. Я задумываюсь, можно ли стать такой, как в прошлом, или уже нет…

Сердце ноет от тоски. Я ускоряю шаг. Нужно бежать быстрее, чтобы нагнать эту девочку. Я должна вернуться домой. Что-то светлое мелькает возле самого обрыва – то ли ночнушка, то ли прядь волос. Я вытягиваю руки, пытаясь ее схватить. Чтобы вернуть себе забытую радость. Чтобы согреться.

Вот так Брендан чувствовал себя, задумывая похищение? У него тоже ныло сердце, так жарко и нестерпимо, что он не выдержал?

При этой мысли я опять спотыкаюсь и инстинктивно вытягиваю руки, чтобы удержаться – но держаться не за что. Я лечу вперед. Темнота окружает меня, окутывает, стирает грань между верхом и низом. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю крикнуть. Ударяюсь спиной обо что-то твердое, и от боли из глаз сыплются искры. Я не могу дышать. Тело скользит по чему-то гладкому. Я пытаюсь за что-нибудь ухватиться, но тщетно.

Последнее, что я чувствую, – это боль в щиколотке. Она вытесняет все остальное. Меня захлестывают огромные черные волны.

Когда я открываю глаза, темное небо над головой кружится. Затылок гудит. Я лежу неподвижно, припоминая то, что произошло, и словно в замедленном действии переживаю падение.

Двигаться страшно. Что, если я сильно разбилась? Я пытаюсь оценить свое состояние. Руки и ноги дрожат от холода. И хорошо. Значит, я не парализована.

Я с огромным усилием сажусь, и меня тошнит зеленовато-белой жижей. Чувствую себя отвратительно. И кажется, не могу встать. Резкий, пронизывающий ветер треплет мои волосы во все стороны. Куда я попала? Слева – река, которую я видела сверху. Из воды торчат три камня размером с чемодан. Справа крутой склон. Я сижу на узкой полоске гальки. Слишком темно, чтобы разглядеть верх обрыва, но я понимаю: мне очень повезло.

Дрожащими руками я вытираю лицо, и с рукавов срываются капли. Только тут я понимаю, что насквозь промокла. Я недоуменно оглядываюсь и замечаю, что вода каскадами сбегает с утеса в траву, растущую у его подножия. В грязной луже плавает батончик мюсли.

Сердце замирает. Я лезу в карман худи, но пальцы не подчиняются. Лишь с третьей попытки мне удается с ними совладать. Я неловко достаю из кармана раздавленное печенье и сломанный батончик. Больше ничего нет. Щупаю задний карман джинсов и облегченно вздыхаю – ножницы на месте. А где зажигалка? Она лежала в переднем кармане. Я снова запускаю в него руку. Ничего нет.

Со стоном я начинаю лихорадочно ощупывать все вокруг. Она должна валяться где-то здесь, среди камней… На глаза наворачиваются слезы испуга и ярости. Почему, почему я не убрала зажигалку обратно в лифчик? Почему я такая дура? Так бы и дала себе по башке!

Я наклоняюсь и выуживаю из лужи батончик. Знаю, что надо поесть, но не могу. Некоторое время я сижу, глядя в пустоту. Мне хочется разреветься – и чтобы кто-нибудь пришел и утешил меня. Но, кроме Брендана, в этом лесу никого нет.

Полная мрачной решимости, я опираюсь на валун и встаю. Немедленно начинает кружиться голова, и я валюсь на бок. Лодыжку пронзает острая боль. Черт! Я делаю несколько глубоких вдохов, ожидая, когда наступит облегчение, и пробую еще раз. Левой, правой, ох, черт, больно, левой. Я действительно начинаю плакать, но тут же вытираю слезы и нетерпеливо ковыляю дальше, хоть мне и кажется, что нога превратилась в месиво. Что ж, по крайней мере, я не засну. Я слышала, что люди проходили по многу миль со сломанной ногой, потому что хотели выжить. А у меня она, скорее всего, даже не сломана. Я просто потянула связки. Я стискиваю зубы и морщусь от боли. Не думай об этом.

Проходит целая вечность, прежде чем я дохожу до того места, где река расширяется. Посередине ее испещряют многочисленные валуны. Это скорее горный ручей, чем река. Если я ее перейду, то, может быть, на другом берегу найду помощь. И Брендан ни за что не догадается, где я. Переходить реку в бурю, не умея плавать, – безумие. Но это мой единственный шанс сбить Брендана со следа!

Я подбираю длинную палку и обещаю себе, что поверну обратно, если вода дойдет до бедер. Затем ступаю в ручей и чуть не отказываюсь от своего замысла немедленно. Холодно, очень холодно. Я оглядываюсь в темноту. Если я свалилась с утеса и выжила, Брендан может просто взять и спуститься. И он спустится, если заподозрит, что я где-то здесь.

Сжав зубы и щупая дно палкой, я иду вперед, опираясь на нее, как на костыль. Левой, правой, левой. Стоит тишина, не считая шума реки. Ее зловещая темная поверхность напоминает змеиную шкуру. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы побороть страх, который неожиданно меня охватывает.

Я уже на середине, когда вода поднимается до бедер. Течение настолько сильное, что я боюсь потерять равновесие. Палку вырывает из рук, и я чуть не падаю. В ужасе я пытаюсь собраться с духом, но в голове крутится одно: сейчас я упаду и утону. От дрожи вот-вот меня хватит судорога. Я теряю власть над собой.

Тихо, Лу, успокойся, пожалуйста, успокойся. Левой, правой. Господи, вот и все.

Этот внутренний монолог помогает мне пройти еще несколько шагов, но, когда до берега остается совсем чуть-чуть, колени подгибаются, и я плашмя падаю в воду. От удара весь воздух вылетает из легких. Я инстинктивно хватаюсь за ближайший валун, но дрожу так, что не могу встать. Собрав остаток сил, я подтягиваюсь на руках. Сердце колотится тяжко и гулко, словно я бежала марафон. Я ругаюсь, реву, чувствую, как по щекам катятся соленые слезы…

Мне удается выползти из воды, и я сворачиваюсь в клубочек на прибрежной гальке. Одежда окутывает меня ледяным коконом. Но вставать я не хочу. Слишком холодно. Как под гипнозом я смотрю на гальку. Может быть, если полежать еще немного, я превращусь в камень. По крайней мере, больше ничего не буду чувствовать.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к вою ветра. Начинается дождь. Кажется, меня окружают слои антарктического льда, я погружаюсь в воду Южного полюса…

Я прихожу в себя, потому что река поднимается. Вода плещется вокруг. Пошатываясь, встаю. Одежда отяжелела от дождя и тянет к земле. Я пытаюсь проморгаться. Неподалеку торчит вбитая в землю палка, а на ней – старая доска с надписью «Частная собственность, вход воспрещен». Слова расплываются перед глазами. Не знаю, хорошо это или плохо. Я ни о чем не в состоянии думать.

Я тащусь вперед как пьяная. Лодыжка уже не так болит, непрерывная дрожь унялась. Я иду, падаю, встаю, иду дальше. Снова и снова. Каким-то чудом. Глаза широко открыты, но я ничего не вижу. Откуда-то доносится смех. Девочка в белой ночнушке рядом, она мечтательно танцует под дождем, размахивая руками. Ее смех звучит как музыка…

«Пой», – вдруг слышится голос Брендана.

Не знаю, отчего я вспомнила об этом теперь, но, может быть, если я буду петь, то не засну. Я припоминаю только одну песенку – колыбельную, которую Итан терпеливо повторял мне каждый вечер, когда я была маленькой. Я вижу, как он сидит на краю кроватки, взмокший и усталый после рабочего дня.

– Спи, малютка, баю-бай…

Мой голос срывается, но от воспоминаний становится теплее. Я сама не знаю, какая сила тащит меня вперед. Уже неважно. Мир вращается, и я падаю, обдирая ладони.

– Спит зеленый попугай…

Я кое-как поднимаюсь. Небо становится из черного белым, как ночнушка. Я наконец нашла ту девочку? Я дома? Уже недалеко, наверное… больно, так больно. Я хочу заснуть в знакомых объятиях, избавиться от бесконечной усталости, от горя, которое переполняет сердце.

– Если птенчик не поет…

И я падаю. Лежа на земле, я пытаюсь припомнить последнюю строчку, но память отказывает. Я проползаю еще несколько шагов, однако руки подламываются как спички.

Я падаю в последний раз – в темную бездонную пропасть забвения. Соскользнув в нее, я мягко приземляюсь на сухой лужайке. Желтый солнечный свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Открыв глаза, я вижу розового носорога, который рогом тычет меня в плечо, словно зовет играть.

– Ничего себе, – говорю я и глажу сморщенную, нагретую солнцем шкуру. – Вот и ты. Ты все время меня тут ждал?

Повернувшись, я вижу братьев, стоящих на веранде. Меня охватывает радость… а потом все темнеет.