Ветви хлещут меня по лицу и царапают щеки. Я спотыкаюсь о скрюченный корень и трачу несколько драгоценных секунд на то, чтобы восстановить равновесие. Ботинки цепляются за папоротники, и я знаю, что оставляю за собой красноречивый след, ведущий к озеру. Я не оборачиваюсь, пока не добираюсь до берега. Все равно деревья растут так густо, что ничего не видно.

Отсюда по-прежнему слышна сирена. Бип-бип-бип. Она почти заглушает стук моего сердца. Идея спрятаться за водопадом и подождать, пока Брендан не углубится в лес, вдруг кажется мне идиотской. А если он меня найдет и сорвется? В слепом отчаянии я погружаю браслет с бубенчиками в воду, потом заматываю его подолом худи. По крайней мере, я об этом не забыла! Смотрю по сторонам, не зная, что делать дальше. Серый, вероятно, по-прежнему занят дохлой мышью, но потом он возьмет след и Брендан этим непременно воспользуется. Куда деваться? Я в жизни так не боялась. Хуже было только в ту минуту, когда Брендан прижал тряпку к моему лицу, и потом, в ящике. На глаза наворачиваются слезы.

Быть может, единственный вариант – бежать по руслу ручья. Брендан все равно догадается, в какую сторону я пошла, но, надеюсь, я успею достаточно оторваться.

Я шлепаю по мелководью к извилистому ложу ручья. Под ногами плещется ледяная вода, ботинки и края штанин промокают. Неважно. Все неважно. Высушусь потом, когда выберусь отсюда. Я перепрыгиваю с камня на камень, стиснув зубы, больше от холода, чем от страха, и стараюсь удержать равновесие, но это очень сложно. Дело не только в том, что валуны поросли мокрым зеленым мхом и водорослями: вдобавок одни лежат надежно, а другие готовы откатиться под ногой. Чтобы не упасть, нужно балансировать двумя руками, и я понимаю, что двигаюсь слишком медленно. Брендану не нужно заметать следы, и я живо представляю, как он бежит вдоль ручья, по-волчьи устремляясь ко мне… хватает меня, кричит… или еще хуже…

Я замираю. Что-то не так. Стоит тишина. От громкого плеска воды сжимается сердце. Брендан выключил сигнализацию! Он зашел в трейлер!

Господи, уже?

Я и трехсот шагов не прошла. Я в панике лезу по камням и выхожу на берег, а потом, вопреки здравому смыслу, бегу по высокой траве, отделяющей ручей от леса. Крапива, высотой по пояс, обжигает руки, пальцы от нее горят, поэтому я держусь ближе к воде. Под ногами – скользкие корни и гнилая березовая листва…

– Луиза! – гремит из-за деревьев Брендан, как будто пытается опрокинуть меня звуковой волной. – Вернись!

Я в ужасе застываю. Где он? Оборачиваюсь, но никого не вижу. Глазомер у меня плохой, но я предполагаю, что оторвалась почти на четверть мили.

Я перевожу дух и прислушиваюсь.

– Луиза! Вернись! Немедленно!

От этого яростного крика я впадаю в отчаяние. Как будто никаких шансов и не было. Вдалеке воет Серый, протяжно, как никогда раньше. Он чувствует, что я ушла навсегда? Именно этот скорбный, полный упрека вой гонит меня вперед. Я снова пускаюсь бегом, но медленнее, чтобы дольше хватило сил. Берег круто идет вниз. Снова раздается рев Брендана.

– Луиза! Луиза! Луиза!

Хрипло и бешено.

– Луиза!

Он как будто не в своем уме. Брендан выкрикивает что-то неразборчивое – в такой он ярости. Может, уже начался приступ?

Спустя некоторое время он замолкает и воцаряется та же зловещая тишина, что в ту минуту, когда перестала выть сирена. Теперь я теряюсь в догадках, в какую сторону Брендан идет. Что хуже – слышать его или не слышать? Он в любую секунду может выскочить у меня за спиной – я-то знаю, как бесшумно он умеет красться. Как кот, который усыпляет внимание жертвы. Перепугавшись, я начинаю озираться через каждые десять шагов. От суматошного дыхания сильно колет под ребрами, и на бегу я прижимаю обе руки к боку. Я утешаю себя мыслью о том, что, когда у Брендана начнется припадок, он не сможет двигаться тихо.

Пройдя примерно полмили по берегу, я снова ступаю в ручей. Вода леденяще холодная. Пальцы на ногах немеют через минуту-другую, но я знаю, что должна пройти, по крайней мере, еще полмили, чтобы Серый потерял мой след. Я высоко поднимаю ноги при каждом шаге и мысленно рисую себе костер, который разведу вечером. Маленький жаркий костер, который меня согреет и высушит. Я представляю, как он трещит и пощелкивает, представляю, как сворачиваюсь у огня, словно еж. Спустя некоторое время я вообще перестаю обращать внимание на холод. Я слишком сосредоточена на том, чтобы не поскользнуться на бегу. Ну или ноги совсем утратили чувствительность.

Через несколько минут земля становится ровной, ручей расширяется, словно почуяв свободу. Справа в него вливаются два ручейка поменьше. Под ногами в основном галька, только иногда попадается гладкий валун, вокруг которого вода разделяется и бурлит. Ручей стал шириной с шоссе. Я останавливаюсь – правый бок болит так, что трудно дышать, – и бросаю взгляд на зеленую долину, в которую впадает ручей.

Тусклое вечернее солнце отражается от воды, придавая ей матовый серебристый оттенок. Он кажется потусторонним среди темных елей и сосен, вздымающихся башнями на обеих берегах. Не будь я испугана и утомлена, я бы остановилась полюбоваться видом. Я стискиваю зубы и бегу дальше… однако дороги нет. Я шлепаю к берегу, полной грудью вдыхая свежий влажный воздух, и опускаю горящие ладони в воду, чтобы их охладить. Рукава худи тут же промокают насквозь. Вытащив руки, я вспоминаю про браслет с бубенчиками. Он не звенит, но надо принять меры. Достаю из кармана ножницы, сажусь на поросший мхом камень и режу стяжку. Она прочная, а ножницы, хоть и острые, но маленькие. Я тружусь, держа ухо востро, но, кроме плеска воды, слышно только пение птиц. То и дело меж деревьев проносится ветерок и наземь с приглушенным стуком падает шишка. Иногда это не стук, а треск, если шишка приземляется в кучу хвороста. Я каждый раз вздрагиваю, думая, что это Брендан идет, а потом облегченно вздыхаю.

Даже не верится, что я так легко от него сбежала. Ведь это же невозможно. Я знаю, что свободна, но еще не в состоянии радоваться.

Когда стяжка лопается, я топлю браслет в ручье и придавливаю его камнем. А потом замечаю тропу, которая уходит в кусты на другом берегу. Сердце начинает бешено колотиться. Я и не смела надеяться на такую удачу. Тропа! Я едва верю собственным глазам – и тут же мчусь на ту сторону как сумасшедшая, пеня воду. Если есть тропа, могут быть и туристы. Канада – настоящий рай для любителей дикой природы.

Но внимательно вглядевшись в утоптанную землю, я чувствую разочарование. Это следы копыт, а не ног. Вероятно, тут ходят олени. Я продолжаю брести вдоль ручья, постепенно сознавая, что по мере удаления от Брендана остаюсь совершенно одна. Мои единственные соседи здесь – дикие звери, которые, вероятно, уже наблюдают за мной с безопасного расстояния, гадая, что я собой представляю. Черные медведи. Гризли. Волки. Лоси. Говорят, лоси-самцы еще опаснее, чем медведи. Я смотрю по сторонам, но в густых зарослях на обоих берегах ручья может таиться кто угодно. Я помню, что надо громко петь, чтобы предупредить медведей о своем присутствии, но тогда Брендану, конечно, будет в разы проще меня найти.

Я так сосредоточена, что не замечаю, как усиливается течение. Я едва успеваю спохватиться – и поспешно выхожу на берег. Надо осмотреться. Ручей тек ровно, едва доходя до колен, и мне в голову не приходило, что он может превратиться в речку. Уклон по-прежнему не слишком крут, но все-таки нужно быть осторожнее – вдруг меня унесет потоком? Итан как-то говорил, что даже опытные пловцы иногда тонут в горных ручьях. Я решаю держаться ближе к берегу, там, где растут кипрей, крапива и осока.

Вдалеке слышится шум, который с каждой секундой становится громче. Воздух влажен, одежда отсыревает и липнет к телу. Я прищуриваюсь, стараясь разглядеть, что там впереди, но низко нависшие еловые ветви загораживают обзор. Я поворачиваю, следуя за руслом ручья – и внезапно он как будто обрывается. Пение птиц тонет в грохоте воды.

Дурное предчувствие только крепнет. Видимо, это водопад – и я не знаю, насколько он высок. Из осторожности я выхожу на берег и пробираюсь через заросли. Долго, слишком долго. В конце концов понимаю, что это катастрофа: ручей срывается в глубокое ущелье. Несколько деревьев стоят на краю, пьяно накренившись, и смотрят в пропасть. Я ни за что не сумею здесь спуститься, не переломав себе все кости.

Я осторожно иду вдоль края. Глубина футов сорок[15], склон угрожающе усеян острыми камнями. Ручей подо мной бурлит в недрах ущелья, а затем вливается в широкую реку, которая змеится по долине.

Измученная, я хватаюсь за березу, которая нависает над обрывом, и крепко держусь за толстый горизонтальный сук. Горло сжимается от отчаяния и досады. Дальше я не уйду. Но и назад не вернусь, ни за что! Брендан где-то там, в лесу, и ищет меня.

Я решаю продолжить путь вдоль края ущелья, пока не найдется удобный спуск, однако тут же вздрагиваю от треска веточки и крепче вцепляюсь в березовый сук. Это не шишка упала на кучу хвороста. Чувствуя, как колотится сердце, я поворачиваюсь. И леденею.

На опушке стоит Брендан – шагах в тридцати от меня. На фоне темных елей его лицо кажется потусторонне-бледным. Оно спокойно и серьезно, но глаза так и жгут. Страшнее всего контраст между внешней невозмутимостью и внутренней яростью. Как будто в Брендане борются свет и тьма, и я не знаю, что победит.

– Брен… – едва дыша, в ужасе говорю я.

Я хочу его как-то разжалобить, но от страха забываю слова.

– Все, финиш, – говорит он и подходит ближе. Неторопливо. Шаг. Другой. – Моя земля кончается здесь, у этого обрыва. Беги вдоль края сколько хочешь, но в долину не попадешь.

Я чуть не падаю в обморок. Он с самого начала знал, что в этой стороне – тупик. Только тут я замечаю тропу у него за спиной и понимаю, какая я дура. Он месяцами расставлял здесь ловушки. Брендан прекрасно изучил все звериные тропы в округе. Ему достаточно было лишь выбрать нужную. Наверняка он пришел сюда первым и просто сидел и ждал моего появления. Меня начинает мутить.

– Иди сюда, не усложняй.

И тут я вижу у него в руке цепь и наручники. Я отступаю, цепляясь за березу, но край обрыва ненадежен – и из-под ног катятся камни.

– Осторожно! – в тревоге восклицает Брендан, и я вздрагиваю от страха.

Но тут же прихожу в себя и немедленно взбираюсь на дерево, которое растет почти горизонтально над ущельем.

– Еще один шаг – и я прыгну! – предупреждаю я.

От отчаяния я вполне на это способна.

Брендан останавливается.

– Я тебя не запугиваю, Лу, – говорит он, но все его тело напряжено, а голос звучит механически, как будто он заучил эти слова на всякий случай. – Ничего плохого с тобой не произойдет. Я тебе сто раз это говорил, и я сдержу слово. Даже сейчас.

Черная футболка на нем промокла от пота, словно Брендан только что вылез из бассейна.

– Иди сюда, Лу. Ты сама знаешь, что будет.

– Нет, нет! – Я энергично мотаю головой. – Я не хочу, чтобы меня снова посадили на цепь!

Неужели я действительно питала к нему какие-то чувства? Что могло привлечь меня в человеке, которого я до смерти боюсь? Это все было ненастоящее, просто я устала от одиночества.

– Я сам виноват, – говорит Брендан. – Я расслабился.

На лице у меня, видимо, отражается непонимание, и он продолжает:

– Ты украла зажигалку – значит, что-то задумала. Надо было отреагировать немедленно. – Он улыбается с такой мукой, что мое сердце разрывается. – А теперь уже ничего не поделаешь. Я отведу тебя обратно, и все начнется сначала.

Я с болью в груди признаю, что он прав. Какие бы чувства я к нему ни питала, откуда бы они ни взялись, они больше не оживут. Вероятно, я буду ненавидеть Брендана до конца жизни.

– Почему ты не обыскал меня сразу, если был так уверен? – с вызовом спрашиваю я.

Брендан на мгновение закрывает глаза и нетерпеливо качает головой, как будто ему некогда пускаться в глупые объяснения.

– Я же обещал не трогать тебя. Разве я мог…

– И ты оставил шкаф открытым. Чтобы меня испытать.

– Нет. – Брендан лезет в карман и достает маленький коричневый пузырек. – Это вышло случайно. Я чувствовал приближение приступа. И потом, в шкафу ты бы не нашла ничего полезного.

Он задумчиво рассматривает темное стекло.

– А это зачем? – спрашиваю я.

Ни вперед, ни назад. Я в ловушке, как кролик. Горло горит от сдерживаемых рыданий. Неважно, что я думаю про Брендана и что чувствую, – вот-вот я все потеряю и вновь окажусь в плену.

– Я не хочу тащить тебя обратно силой. Ты выпьешь снотворное. Это ради твоего же блага.

Его откровенность отвратительна. И уж тем более его благие намерения. Как Брендан может говорить, что я для него свет и жизнь, и так поступать со мной?

Чтобы потянуть время, я усаживаюсь верхом на сук, который тянется над обрывом. Я точно уверена в одном – по доброй воле я отсюда не слезу.

– Я лучше спрыгну, чем дам себя усыпить! – яростно отвечаю я, отползаю немного дальше и оказываюсь над пропастью.

Кажется, у меня вот-вот будет истерика.

– Лу, иди сюда немедленно!

Это не просьба, а приказ, но в голосе Брендана я слышу страх.

Я вновь отодвигаюсь, словно доказывая самой себе, что настроена серьезно.

Ноги болтаются в воздухе, волосы треплет ветер.

– Уходи! – кричу я, и сквозь вопль прорываются рыдания.

Брендан понижает голос до шепота.

– Лу, – говорит он так ласково, что пугает до дрожи. – Я вовсе не хочу тебя мучить. Я знаю, как ты скучаешь по братьям. Если бы я догадался, что тебе будет настолько плохо, я бы…

– Ты бы украл другую девушку? – перебиваю я. – Это мы уже проходили.

Он качает головой.

– Мне была нужна только ты. Я объяснил тебе почему. И я уверен, что ты не бросишься в ущелье. Ты слишком любишь жизнь.

По моему лицу текут слезы.

– Ты отнял мою жизнь. Украл.

Брендан замирает, словно громом пораженный. На его лице – страдание, и я вспоминаю рисунок, который выпал из шкафа. Я ненавижу себя за то, что сочувствую Брендану, но, наверное, ничего не поделаешь. Чувствами невозможно управлять. Мы можем лгать себе, подавлять движения души, которые считаем неправильными, но… правда есть правда.

Брендан убирает пузырек в карман и протягивает руку ко мне. Видимо, он догадывается, что я борюсь с собой.

– Не надо, Лу. Пожалуйста.

Я смотрю вниз. Бурлящая вода, острые камни, небытие. Если я упаду, то утону или разобьюсь. Тяжело дыша, еще немного отодвигаюсь. Сердце колотится так, что мне становится нехорошо.

– Лу, я знаю, что ты этого не сделаешь. Ты хочешь доказать, что дошла до ручки. Ты готова рискнуть, просто чтобы настоять на своем. Ладно. Я понял.

Брендан делает шаг назад и немного проходит вдоль ущелья. На мгновение мне кажется, что он собирается прыгнуть. Я готова крикнуть: «Нет, не надо!» – но тут он размахивается для броска. Цепь и наручники взмывают в воздух и летят вниз.

– Видишь? – говорит Брендан с коротким горьким смешком.

Меня разрывают отчаяние, сочувствие и страх. Сама не знаю, что сильней.

Брендан снова достает из кармана коричневый пузырек. Похоже, он и его намерен выбросить… но нет, он вдруг опускается на колени и роняет снотворное. Брендан вцепляется в землю обеими руками. Он скребет дерн пальцами и что-то шепчет, но его слова заглушает ветер.

Я и так могу догадаться.

«Так темно, так темно… под землей… почему ты ушла? Пожалуйста, дыши. Пожалуйста, дыши. Не двигайся. Не плачь. Дыши…»

– Брендан… – говорю я дрожащим голосом.

Только не припадок, только не сейчас.

– Брен!

Он смотрит на меня, но не видит. Он уже далеко отсюда – во всяком случае, его сознание. Я прихожу в ужас. Если Брендан сейчас слетит с катушек, то, возможно, попытается силой стащить меня с дерева, чтобы избить, задушить – сделать все, что взбредет в голову. И мы оба свалимся с утеса.

Я пытаюсь что-то придумать. Ночью во время грозы я с ним разговаривала, но Брендан был надежно прикован, а не стоял на краю обрыва. И даже разговор не вывел его из этого состояния.

– Брен! – кричу я.

Надо его успокоить, пока он еще хоть что-то понимает.

– Брен, ты здесь, со мной. Ты здесь. Брен, это я, Лу.

Лучше всего было бы слезть и обнять его, но я не смею спуститься, поэтому просто продолжаю:

– Брен, я не знаю, что за ужасы ты пережил в прошлом… но сейчас все хорошо, ты слышишь? Ты свободен, нигде не заперт… пойми это, пожалуйста!

Он яростно мотает головой, раскачиваясь туда-сюда.

– Брен, все хорошо, – говорю я. – Ты свободен.

– Врешь! – вдруг шипит он и перестает качаться. – Темно…

Брендан вскакивает и шагает ко мне. Его лицо искажено ненавистью. Он останавливается у подножия дерева, совсем рядом.

– Это ты, – хрипло говорит он. – Ты виновата. Почему ты ушла? Почему оставила меня одного с ним?

Я отчаянно цепляюсь за ствол, молясь, чтобы обезумевший Брендан не полез за мной.

– Нет, это была не я, – пересохшими губами шепчу я, сомневаясь, что он меня слышит. – Ты меня с кем-то путаешь. Брендан, я видела твой рисунок. Тебе нужна помощь…

– Ты меня никогда не любила! – орет он, сжимая кулаки. – Ты ушла, а я остался с ним! Хотя ты знала, что он за человек! Знала! Я тебя ненавижу!

Глаза у него блестят от непролитых слез, все мускулы напряжены. Как будто им движут только ярость и ненависть.

Я начинаю догадываться, что произошло с Бренданом. Видимо, мать бросила его с отцом. Неужели отец сделал с ним все то, что Брендан боится описать словами?

Он упирается ногой в ствол и хватается одной рукой за ветку.

– Спускайся! Немедленно! Ты больше никуда не денешься!

– Брен, пожалуйста!

– Иди сюда! – ревет он.

Я снова начинаю плакать. И цепенею от ужаса.

Лицо у Брендана меняется, губы кривятся в злобной усмешке.

– Ну вот, опять плачешь. Я тебе сто раз говорил – не смей хныкать!

Он бьет ногами по воздуху, как будто кого-то топчет.

– Я засуну тебя в ящик и закопаю – вот тогда будешь плакать!

– Брен… – шепчу я, всхлипывая. – Это я, Лу. Девушка, которую ты похитил. Да, я убежала, я хотела тебя бросить, но не все так плохо, ты мне даже немножко нравишься…

Он замирает, словно его посетило откровение.

– Брен, пожалуйста, посмотри на меня.

Ненависть сходит с лица Брендана. У него дергается веко.

Похоже, я что-то сделала правильно. Поэтому продолжаю говорить. В любом случае после припадка он все это забудет.

– Да, я, наверное, совсем чокнулась, как те парни, которые катаются на крыше вагонов метро. Но это правда. Ты мне нравишься. Я ничего не понимаю. И в глубине души мне хочется, чтобы ты позвал меня к костру выпить пива, а потом поцеловал. Ты прав, не надо было от этого убегать.

Брендан смотрит на меня, и я вижу, как взгляд у него проясняется.

– Луиза? – в замешательстве спрашивает он, как будто с неба свалился. – Что ты тут делаешь?

Плача от облегчения, я отвечаю дрожащим шепотом:

– Сижу на дереве, и мне очень страшно!

Он с напряжением улыбается.

– Я отключился, что ли?

Я киваю и чувствую, что понемногу успокаиваюсь.

– Ты ничего не соображал.

Брендан обходит дерево, смотрит вниз и подбирает пузырек.

– Спускайся, пожалуйста.

Я все еще скована страхом. От порыва ветра худи вздувается на животе, и я вцепляюсь в ветку руками и ногами.

– Я не стану пить снотворное!

– Оно действует почти мгновенно. Я долго выверял дозу. – Брендан делает шаг назад, потом другой. – Но я же крупнее.

Я совсем теряюсь.

– Ты?

Брендан подносит пузырек к губам, осушает его одним махом и морщится, как будто проглотил сырое яйцо.

– Я не собирался принимать его сам. Но, кажется, иначе ты с этого проклятого дерева не слезешь. Я не знаю, когда будет новый приступ. А если я решу стащить тебя силой? Или ты испугаешься и потеряешь равновесие?

С этими словами он исчезает в темном лесу, и я его больше не слышу.

Брендан пытается сманить меня с дерева? Я еще некоторое время сижу на березе, стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, который продувает намокшие штанины.

– Брен?

Мне страшно. Брендана по-прежнему не видно. Нет, это не уловка. Он не мог заранее знать, что я полезу на дерево. Я осторожно спускаюсь на землю. Дрожа, я следую за Бренданом в лес и вижу, что он сидит в зарослях, привалившись спиной к стволу, смертельно бледный. Я останавливаюсь в нескольких шагах, насколько смею близко.

– Не убегай… слишком опасно, – бормочет он, увидев меня, и трет руками потное лицо. – И я тебя все равно найду.

Видимо, снотворное уже действует. Что он вообще такое выпил?

Брендан с трудом приподнимает веки.

– Ночью ты замерзнешь насмерть.

– У меня есть зажигалка, – хрипло отвечаю я, потому что больше ничего мне в голову не приходит.

Брендан слабо улыбается.

– Ты подожжешь лес, и тогда я узнаю, где ты… если выживешь.

Он закрывает глаза и роняет голову набок. Вид у него совсем беспомощный. Брендан кажется гораздо младше своих лет.

– Лу…

– Да? – Я наконец набираюсь смелости и подхожу к нему, хотя ноги и подгибаются.

– Будет гроза… останься…

Он дышит мелко.

– Не уходи… слишком опасно…

Засыпая, Брендан кренится набок. Я хватаю его за плечи, но он слишком тяжел и в конце концов мешком валится наземь. Я поправляю ему ноги, чтобы он лежал удобнее. Будь у меня сейчас цепь, я бы приковала Брендана. Может быть, он поэтому бросил ее в овраг? Потому что собирался принять снотворное?

Я некоторое время разглядываю лицо Брендана – внимательнее, чем раньше. Без складок на лбу и выражения горечи оно кажется таким безмятежным. Я впервые замечаю небольшую ямочку на подбородке и то, что брови у него сверху чуть гуще. Мой взгляд касается его неумолимых губ, и я вдруг задумываюсь, доводилось ли Брендану когда-нибудь целовать девушку. Признаваться кому-нибудь в любви.

Возможно, была другая девушка, которую он любил, а потом она ушла. При этой мысли все сжимается в груди. Противоречивые чувства берут верх. Я не имею права им поддаться. Не могу смотреть на него и думать, что было бы, если бы он обнял меня и, вместо того чтобы сажать на цепь, провел пальцами по щеке. Когда я вижу лежащего передо мной Брендана, абсолютно беспомощного, то легко представляю себе все это. Он приготовил снотворное для меня, но выпил его сам, чтобы не причинить мне вреда.

Я вообще уже ничего не понимаю, кроме того, что не желаю оставлять Брендана тут одного. Я пытаюсь воскресить в себе ненависть и ярость, но нахожу в душе только сомнения, боль и страх. Как зачарованная я отвожу с его лица прядь волос. Я думала, она окажется грубой, но волосы мягки, как шелк.

– Лу… – с трудом выговаривает Брендан.

Я испуганно отскакиваю и чуть не падаю. Да что я вообще делаю? Сижу тут и трачу драгоценное время, которое он мне подарил? Конечно, Брендан советовал не уходить, но мы оба знаем, как я намерена поступить.

Брендан сонно вздыхает.

– Если уйдешь… тут гризли… пой…

Если я еще постою над ним, у меня разорвется сердце.

– До свидания, – говорю я и усилием воли сдерживаю слезы. – Если правда будет гроза, я лучше пойду.