Время проходит.

Луна растет, потом идет на убыль. Днем так жарко, что воздух дрожит. Даже бурундуки появляются только утром и вечером, когда прохладно, надеясь стянуть крошку-другую.

Что-то между нами изменилось. Недавно я начала замечать и перемены в лесу – например, хвоя стала темнеть, а кипрей сделался выше. Но это просто признаки середины лета. У природы все под контролем. Перемены между мной и Бренданом трудней определить. Он – похититель, а я – жертва, это несомненно. Днем я ношу браслеты с бубенчиками, а ночью он сажает меня на цепь. По-прежнему ясно, кто из нас в чьей власти. Иногда меня пугает его темная сторона. Я по-прежнему боюсь, что однажды он потеряет контроль над собой, как в ту грозовую ночь.

Но напряжения между нами все меньше. Может быть, я начинаю принимать Брендана таким, каков он есть. Он, конечно, не ангел, но и не воплощенное зло.

Я часто поглядываю на него украдкой. Рассматриваю его жилистое тело, пояс с охотничьим ножом на узких бедрах, бледный шрам на тыльной стороне левой руки – той самой, на которой надет кожаный браслет с серебряной монеткой. Позавчера, когда мы складывали дрова для костра, я наконец ее разглядела. На монетке изображена птица с разными крыльями – одно обычное, а на другом вместо перьев ветки. Подробностей я не разобрала, потому что не хотела просить Брендана, чтобы он показал мне свое украшение. Он носит браслет постоянно – видимо, эта штука для него так же важна, как для меня мои подвески. Я тоже их не снимаю, даже в душе, а если днем они мешаются, убираю под одежду. Может быть, эта монетка связана у Брендана с каким-то болезненным воспоминанием. С тьмой в его душе, со страхом остаться одному на свете.

Мне не следует задумываться над его проблемами. Я должна ненавидеть Брендана, как в самом начале. Я и пытаюсь, но почему-то больше не могу. Я даже не уверена, что буду жаловаться в полицию, когда сбегу. Если да, то, наверное, только ради самозащиты. Чтобы Брендан снова меня не сцапал.

Но отчасти я жалею, что все произошло именно так. Лучше бы было как у Дельсина и Итсу. В глубине души я хочу доверять Брендану, хочу ему сочувствовать… но нет, он похититель, а похитителя нужно ненавидеть. План побега – единственная причина, по которой я с ним общаюсь. Я должна его хорошенько понять, чтобы перехитрить.

Не знаю, почему вдруг все стало так сложно. Наверное, эмоции Брендана влияют на меня сильнее, чем следует. Может быть, я его даже жалею, как бы извращенно это ни звучало. Рациональная часть мозга твердит, что не следует испытывать к Брендану ничего, кроме презрения, но я не могу с собой совладать. Иногда я даже рада, когда появляется повод рассердиться на него. Например, когда он не желает говорить, какой сейчас день недели и где мы находимся. Здесь я утратила чувство времени. Это какой-то параллельный мир – глухой лес, Брендан… И нужно лишь найти портал, чтобы вернуться в прежнюю жизнь.

Я веду счет дням, подбирая сосновые иглы. Жаль, что не додумалась до этого раньше. Мне страшно хочется знать, какое сегодня число или, по крайней мере, какой месяц. Иначе, боюсь, я совсем утрачу ощущение реальности.

Брендан несколько дней назад включил «Героя недели» – связь вдруг стала лучше, – и я внимательно слушала, надеясь, что ведущий назовет номер: «Дамы и господа, это был герой тридцатой недели», типа того. Так Дэвид О’Делл заканчивает каждый выпуск. Но Брендан выключил телевизор, прежде чем закончила говорить участница, и я не услышала последнюю, самую важную фразу.

Я спрашивала Брендана, какое сегодня число, но он неизменно отвечал, что время не имеет никакого значения.

Он прав, по крайней мере в том, что касается повседневной жизни в лесу. Каждый день похож на предыдущий. Но я чувствую, как быстро летит время. Я вижу это по фазам луны и по Серому, который растет с каждым днем и уже бегает за нами, переваливаясь и подпрыгивая, когда мы ходим к озеру за водой. И по своим волосам я это тоже вижу. Они постепенно отрастают. Если волосы растут в среднем по половине дюйма в месяц, до плеч они дойдут к зиме. Брендан говорит, что зима здесь длится полгода, а осень и весна короткие. Может быть, приближение осени меня так тревожит.

Где бы мы ни находились, мы забрались далеко на север, и по ночам температура падает до нуля. Дни становятся короче, солнце греет мало, прохлада наступает задолго до сумерек.

А значит, для побега не так много времени.

Когда я открываю глаза поутру, уже пахнет блинчиками и свежесваренным кофе. Место на подушке, где обычно спит Серый, пусто. Я выглядываю на кухню. Брендан сидит за столом, в худи, в котором он был в тот день, когда похитил меня. И брюки на нем те же. Темно-каштановые волосы собраны в короткий хвостик. Серый у него на коленях, пьет первую за день порцию молока. Волчонка уже не надо кормить так часто, и теперь Брендан готовит ему еду с утра. Я некоторое время сижу тихо и изучаю лицо Брендана. Мне видно, что он улыбается. Чуть-чуть, едва заметно. Убедившись, как хорошо я его знаю, пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Его улыбка одновременно вселяет в меня грусть и радость. Что-то темное отчаянно трепещет во мне, как маленькое крылатое создание, пытающееся выбраться из капли смолы.

– Привет, – говорит Брендан, подняв голову.

Я вздрагиваю, и трепыхание прекращается, как будто мушка сложила крылья. Она, впрочем, еще сидит там, пойманная в ловушку. Я тру лицо, прикидываясь сонной, чтобы Брендан не заметил моего смущения.

Без единого слова он бросает мне ключ от наручников. Каждое утро он кладет его на стол рядом с собой, чтобы не нужно было всякий раз снимать его с карабина на поясе. Брендан не сказал этого, но я думаю, он так поступает, чтобы я быстрее могла освободиться.

Я открываю замок и снимаю платок, повязанный на запястье. В ванной внимательно рассматриваю руки, чтобы наконец избавиться от мыслей о Брендане. Ссадины уже зажили, последние синяки сошли.

Закрыв дверь ванной, я начинаю приседать, насколько позволяет тесный закуток. Физические упражнения – хороший способ прогнать остатки странного ощущения. Я чувствую, как с каждым днем мое тело оживает. А поскольку теперь я регулярно ем, то уже почти вернула прежнюю форму. Но я знаю, что недостаточно крепка для долгой жизни в лесу, поэтому пользуюсь любой возможностью, чтобы подвигаться. Я помогаю Брендану по хозяйству, бегаю с Серым вокруг трейлера и делаю гимнастику, пока Брендан вечерами сидит у костра и рисует (но мне не показывает).

Я решаю сделать больше приседаний, чем обычно, но останавливаюсь на двадцати пяти, чтобы Брендан не задумался, чем я так долго занята. Если он поймет, что я тренируюсь, он, возможно, сделает из этого правильный вывод.

Слегка запыхавшись, я умываюсь синим мылом и смотрю в зеркало. Я все еще худая, но уже не бледная. Выгляжу старше, чем несколько недель назад. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит что-то зловещее. Из зеркала на меня смотрит незнакомка, и улыбка кажется искусственной, такой же, как смех Брендана. Подумав о нем, я испытываю все то же странное ощущение и машинально тяну себя за выбившуюся прядь волос, вдруг почувствовав глубокую неуверенность. Впервые меня начинает заботить то, как выглядят мои волосы. Они торчат во все стороны. До сих пор внешность меня не волновала, но внезапно мне хочется вновь почувствовать себя симпатичной…

Я открываю дверь.

– Можно взять ножницы?

– Зачем? – с удивлением спрашивает Брендан.

– Я хочу подровнять волосы.

– В шкафу посмотри.

Что?..

Я не верю своим ушам. Пальцы вдруг начинают дрожать от радостного волнения. В последний раз я осматривала полки два-три дня назад, как обычно, ища то, что может понадобиться при побеге. Я прихватила несколько пластырей и сунула их в пакет, который прячу в своем шкафчике под одеждой. До сих пор у меня не хватало смелости стащить целую упаковку бинта. Придется подождать и сделать это за несколько часов до побега.

Теперь же, открыв шкаф, я сразу обнаруживаю ножницы. Они лежат на нижней полке.

Подстригая волосы, я пытаюсь понять, что именно заслужила: знак доверия или испытание. Желание спрятать ножницы под одежду почти непреодолимо, но, конечно, я этого не сделаю. Я выбрасываю срезанные кончики в мусорное ведро и замечаю, что вода в раковине плохо проходит. Очевидно, надо опорожнить бак. Обычно этим занимается Брендан, потому что у меня недостает сил отнести полные ведра к ручью. Но сегодня я готова попробовать. В любом случае так я смогу незаметно разведать окрестности озера.

– Сливной бак полон, – сообщаю я, сев за стол с кружкой кофе.

– Знаю. На кухне в раковине тоже вода стоит, – говорит Брендан, протягивая мне Серого, который немедленно начинает лизаться. Я смеюсь и кладу волчонка на колени.

– Неплохо, – замечает Брендан. – Я имею в виду твою стрижку.

– Я просто подровняла кончики.

Раньше, когда Брендан говорил о моей внешности, я сразу же напрягалась, а сегодня воспринимаю его слова спокойно. Интересно почему. Но лучше я не буду об этом задумываться, а вернусь к изначальному плану. Я улыбаюсь, надеясь, что выгляжу естественно.

– Хочешь, я солью воду?

Это звучит, может быть, слишком сладко, и улыбка тоже получается чересчур сахарной. На лице Брендана мелькает подозрение – возможно, просто потому, что раньше я никогда не предлагала помощь. Поколебавшись, он кивает.

– Я тебе покажу, на какие рычаги нажимать.

– И отнести ведра к ручью я тоже могу. Кажется, я уже набралась сил, – добавляю я, невинно глядя на него.

– Одна?

Я пожимаю плечами, словно говоря: «Подумаешь».

– Дай ей палец – она откусит руку, – говорит Брендан с ухмылкой и встает. – Ты положила ножницы на место или потом попытаешься пырнуть меня в шею?

– Положила на место. Иди посмотри, если не веришь.

Значит, он меня проверял. Ну конечно.

Брендан криво улыбается.

– Потом… если доживу.

Пока я ем, он нанизывает бубенчики на новую стяжку, как делает это каждое утро, и в процессе наблюдает за мной. Я то и дело посматриваю на него и быстро отвожу глаза, как будто взгляд Брендана меня жжет. Вот, снова это ощущение. Словно что-то в глубине моей души трепещет и рвется на волю. Как стая золотистых мотыльков под стеклянным колпаком. Легкие крылья не могут унести их прочь…

Черт, да что со мной такое? Покраснев, я вперяю взгляд в блинчик на тарелке.

– Готово, – говорит Брендан.

Все еще смущенная, я машинально подставляю запястье – как обычно, – и он осторожно затягивает браслет с таким видом, точно надевает на меня драгоценное украшение. Когда его рука касается моей, я испуганно сжимаюсь. Не от самого прикосновения, а оттого, что с моей кожи как будто срываются искры. Голова идет кругом. Я не могу взглянуть на Брендана, хотя знаю, что он этого ждет.

Я глажу Серого, который лежит на коленях.

– Лу.

– Что?

– Перестань бегать.

Сердце замирает. Золотистый свет внутри меркнет, сменившись зловещей темнотой.

– Я и не думала сбегать, – вру я, и мой голос обрывается.

Тут же Брендан берет меня за подбородок и поворачивает лицом к себе.

– Я не это имею в виду, – строго говорит он.

Не знаю, радует или пугает меня его ответ. Глаза у него огромные, зрачки во всю радужку. Я смотрю в них и чувствую, что тону. Меня захлестывают огромные волны. «Хочешь?»

Достаточно сказать «да» – и он меня поцелует. Тогда добро и зло официально поменяются местами.

Стук сердца отдается в голове. В груди как будто трепещут сотни вееров, однако мне не хватает воздуха.

– Ты обещал… меня не трогать… – в ужасе шепчу я, испуганная не его чувствами, а своими собственными.

Брендан убирает руку, но я по-прежнему ощущаю давление пальцев, эхо прикосновения. Не ласковое, но и не грубое. Кожа по-прежнему огнем горит.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя доесть завтрак, как будто все нормально, хотя каждая клеточка буквально вопит. Я ничего не понимаю. Что чувствую, почему чувствую и так далее. Все как-то перепуталось.

Но твердо знаю я только одно: надо уносить ноги, пока это состояние не укрепилось.

Я сижу за столом, прижимая к себе Серого. Удается нормально вздохнуть, только когда Брендан выходит.

Я мысленно назначаю срок. Три дня. Больше ждать нельзя. Без большинства вещей в своем списке я обойдусь. Необходима только зажигалка. Ножницы послужат вместо ножа. Они довольно острые. У меня есть пластыри, и я раздобуду бинт. Я говорю себе, что бежать надо не только из-за Брендана – просто время поджимает, ведь лето кончается. Но в глубине души знаю, что больше всего боюсь этого темного трепета в душе. Еще никакое чувство так меня не пугало. Я невольно сжимаю кулаки, хотя бороться не с чем. Несколько недель назад я бы дала Брендану по морде, если бы выпал шанс. Если бы хватило сил. А теперь ненависть иссякла. Я даже презрения к нему не испытываю. Я отчаянно ищу причины считать его чудовищем… но он не чудовище.

Когда я думаю о нем, мне опять начинает казаться, что под стеклом моей души порхают бабочки. Теплые, золотистые, пугающе настойчивые.

Внезапно мысли обращаются к Итану. Я представляю, как он, смертельно измученный, сидит дома, тревожась день и ночь. Может быть, я действительно плохой человек, иначе не испытывала бы никакого трепета в присутствии Брендана.

На сей раз я не подведу Итана. Я вернусь домой, чего бы это ни стоило.

Через полчаса, приняв душ, я меняю футболку и шорты на желтую блузку и джинсы. Вокруг пояса завязываю теплый свитер – на всякий случай – и надеваю удобные ботинки.

Когда я выхожу из трейлера, Брендан стоит на коленях перед открытым отсеком, в котором находятся баки с технической водой.

Он занят – выражение лица у него совсем не такое, как за столом, – поэтому я делаю вид, что ничего не произошло. Изображая полнейшее бесстрастие, я спускаю на землю Серого, и он тут же начинает жевать шнурки Брендана.

– Эй, малый!

Брендан его отпихивает, но Серый хочет поиграть – вцепляется зубами в карман внизу штанины.

Брендан, раздраженно вздохнув, отцепляет Серого и рычит на него. Волчонок скулит, поджимает хвост и бежит ко мне.

– Пора его воспитывать, – говорит Брендан. – Иначе решит, что он вожак.

Странная мысль. Такой малыш.

– Мы ведь можем его оставить насовсем?

Брендан смотрит на меня пристальней, чем обычно. Может быть, из-за того, что произошло за столом?

– Конечно, почему нет, – небрежно отвечает он, пожимая плечами. – Волки ведут себя плюс-минус как собаки, если растут среди людей.

– А он не захочет однажды вернуться к своим? Вот услышит других волков в лесу…

– Да, не исключаю, хотя вряд ли стая его примет. Но однажды он может уйти в лес и не вернуться.

Я заставляю себя не смотреть на Брендана неотрывно. О чем он думает? Он считает, что я испытываю к нему какие-то чувства? И если так, чем я внушила эту мысль? Потому, что мы живем тут вместе? Потому, что я не сопротивляюсь? Откуда ему известно то, в чем сомневаюсь я сама? Я почти уверена, что это все от одиночества. То есть… мне его жалко. Я перестала ненавидеть Брендана. И я стала с ним любезнее, потому что он – единственный живой человек на много миль. Так бывает. Жертвы похищения нередко влюбляются в похитителей. Я об этом читала. Но я не влюбилась. Это просто жалость. Я так думаю. Может быть, то и другое.

Погрузившись в собственные мысли, я слушаю Брендана лишь краем уха и испуганно вздрагиваю, когда он говорит: «Ну, давай» – и указывает на серебристую трубу, под которой стоит ведро.

Я смотрю на два серых рычага на конце трубы. Черт. Стыдно признаваться, что я пропустила самое главное, задумавшись о своих чувствах. Вероятно, воду из душевой сливают чаще, чем содержимое туалета, поэтому рычаг, выдвинутый чуть дальше вперед, – тот, которым регулярно пользуются. Я протягиваю к нему руку, и тут Серый делает бросок и снова хватает Брендана за штаны. Брендан, ругнувшись, стряхивает его и случайно переворачивает ведро – в то самое мгновение, когда я дергаю рычаг.

И тут происходит все и сразу. Труба издает низкое бульканье. Веет нестерпимой вонью.

– Черт возьми! – восклицает Брендан, и нас заливает коричневой жижей.

Брендану брызжет на колени и на живот. Он вскакивает, отшвыривает Серого, и тот взмывает в воздух, растопырившись как лягушка. Волчонок так жалобно скулит, что я бросаюсь к нему, загораживая от брызг. Морщась от отвращения, я откатываюсь в сторону и кладу Серого себе на живот. Река мочи, дерьма и еще невесть чего течет рядом со мной, и я подавляю тошноту. Вонь хуже, чем в тот раз, когда на уроке химии у нас утекла масляная кислота. Меня сейчас вырвет. Брендана, кажется, уже рвет. Он стоит на коленях на земле и плюется. Может быть, ему попало в рот. Какая мерзость.

Я боюсь двигаться – не вляпаться бы в лужу. Серый весь облеплен дерьмом. Жалкое зрелище. Сначала он сидит, сжавшись в комочек. А потом начинает вести себя как обычно, то есть скулит и надеется, что кто-нибудь его спасет.

– Черт побери… не тот рычаг! – с яростью выговаривает Брендан.

– Прости, пожалуйста, – отвечаю я, съеживаясь от страха.

Неужели у него снова будет приступ бешенства? В довершение всего?

Брендан опирается на руки и выгибает спину как кошка.

– У тебя волосы в дерьме, – кашляя, говорит он. – Ну и видок!

Бурая жижа течет у него по щекам. Он вытирает лицо, разглядывает ладони и разражается хохотом. Брендан ржет, как будто это самая смешная шутка на свете. Время от времени смех перемежается звуками рвоты, и все вместе напоминает то ли вой койота, то ли бульканье засорившейся трубы.

– На себя бы посмотрел, – замечаю я, когда он успокаивается.

Вокруг нас уже кружат жирные мухи, смрад стоит немыслимый. Я смотрю на трубу, из которой вытекают последние капли.

– Кто последний до озера, тот какашка! – вдруг восклицает Брендан, вскакивает и пускается бегом.

Я устремляюсь за ним, прижимая к себе Серого. Мы вламываемся в заросли, топчем папоротник и перескакиваем через корни. Вот и сухая ель лежит на берегу. Брендан влетает в воду, даже не задумавшись. Он ныряет и тут же выскакивает, отфыркиваясь.

– Холодно! – орет он, прежде чем снова нырнуть.

Я сажаю Серого в папоротники и сбрасываю ботинки.

– Я сейчас! – говорю я и медленно захожу в воду, шагая по песку и гальке.

Озеро не такое уж глубокое, но лучше перестраховаться. Я даже по-собачьи плавать не умею – черт, да Серый наверняка плавает лучше, чем я. Я встаю на четвереньки и медленно погружаюсь. Очень холодно. Я несколько раз опускаю голову в ледяную воду, чтобы хоть немного промыть волосы, и начинаю оттирать себя руками. Скоро зубы начинают стучать. Я поднимаюсь, и мокрая одежда липнет к телу, но раздеваться я не буду. Брендан стащил худи и футболку. Она уплывает по течению, но я не обращаю на это внимания, потому что мой взгляд прикован к его мускулистой спине. Я знала, что у Брендана есть татуировка, но видела ее только в тусклом свете в трейлере. Мне казалось, что это дракон – ну или что там обычно накалывают себе плохие парни. Но теперь я вижу тот же рисунок, что и на серебряной монетке. Поперек плеч у Брендана распласталась птица, ее правое крыло покрыто темными перьями, а левое, запрокинутое над головой, состоит из белых древесных ветвей.

Эта татуировка меня зачаровывает. Не знаю, дело в самом рисунке, в сочетании двух красок, черной и белой, со смуглой кожей или в чем-то еще. Я догадываюсь, что это не ветви, а корни. Нечто соединяющее небо и землю. Пальцы подергиваются от желания дотронуться до Брендана, провести по рисунку до самой шеи…

– Лу! Оглохла?

– А?

Я ошеломленно мотаю головой. Брендан повернулся и удивленно смотрит на меня. О чем я вообще думала?! Совсем выжила из ума. Какое там рациональное мышление!

– Можно искупать Серого вон там, возле водопада. Там есть местечко, где вода теплее.

– А. Ага. Конечно!

Все еще изумляясь самой себе, я шлепаю на берег за Серым, который стоит на песке, погрузив мохнатую головенку в воду. Держа его на вытянутых руках, я иду к водопаду.

Брендан что-то говорит, но из-за шума воды ничего не слышно.

Он повышает голос.

– Левей! Дальше влево!

Капли воды усеивают мое лицо и тело. Бедняга Серый висит у меня в руках, как вонючий моток шерсти. Я делаю еще один шаг влево и чувствую теплое течение. Здесь я и погружаю Серого в воду – только не с головой. Он скулит и дрожит, в полном ужасе от этой пытки. Мало того что он чуть не утонул в вонючей луже! Я оттираю Серого дочиста одной рукой, а потом прижимаю к груди. Прежде чем вернуться на берег, быстро окидываю взглядом водопад. Между водопадом и скалой щель как минимум в три-четыре шага. Леденяще холодный поток давно отшлифовал камень до блеска – тот напоминает коричнево-желтый мрамор с черными вкраплениями.

У меня возникает мысль. Я оглядываюсь на Брендана. Он бредет вниз по течению, волоча за собой худи. Я делаю еще шаг влево. В каменной стене ниша, куда едва можно втиснуться, и с другой стороны ее совсем не видно. Сердце замирает. Если я отвлеку Брендана ложной тревогой – если сработает датчик газа, – он велит мне уносить ноги из трейлера. Сам обойдет машину, чтобы выключить газ, а я тем временем брошусь к озеру и спрячусь за водопадом. В конце концов он решит, что я сбежала. Может быть, я даже сумею оставить ложный след. Брендан пойдет меня искать, у него случится приступ, и я успею вернуться в трейлер и взять все необходимое для побега.

В животе снова все трепещет, когда я понимаю, что это, возможно, хороший план. Дрожь поднимается выше, к груди, как раньше, когда Брендан пристально смотрел на меня.

Я снова бросаю на него взгляд. Он машет мне мокрым худи и смеется. Глаза у Брендана горят, лицо счастливое. Может быть, он все правильно рассчитал. Может быть, я в самом деле – его исцеление, его свет, солнце и так далее.

Бабочки в животе превращаются в свинцовую тяжесть. Я едва волочу ноги, словно иду по свежему цементу. В груди все сжимается, когда я думаю, что, вероятно, служу Брендану опорой. Без меня ему будет плохо. При этой мысли я чувствую себя предательницей. Даже убийцей.

Серый начинает ерзать и брыкаться, и я прихожу в себя. Я энергично качаю головой. Я ничем не обязана Брендану. Вообще ничем. Я хочу домой. К братьям.

Но… отчасти я жалею, что Брендан со мной не пойдет.